айсберг

кажется, сердце кейи не бьется уже сотню лет. он не чувствует радости от хорошего боя, не удивляется красоте, когда парит на планере и ни секунды не пугается, когда по своему же желанию летит с горы спиной вниз, открывая планер совсем низко — метров пять над землей. его сердце не ухает и не стучит, хоть никуда и не исчезло. его сердце покрыто десятками слоев льда, истинного крио, испуская холод до самых кончиков пальцев и даже волос. иногда кажется, что вот причина сильнейшего элемента — глаз бога все-таки связан ментально и с бесполезным органом. иногда кейя все же чувствует, но только ком в горле, что не сглотнуть и не убрать, и сильнейший панический страх при грозах, когда трясет от каждого раската, а капитан не может даже заплакать, кажется, что ледяные кристаллы заменили слезы. как бы не старался, глаза такие же сухие, и только режет неимоверно. но сердце все так же молчит. оно холоднее драконьего хребта со своим лютым морозом, оно само — центр этого апокалипсиса, что распространяется все дальше. говорят, что люди, получающие этот элемент, первое время дико страдают. и это чистая правда, ведь кровь становится холоднее и медленнее, тело будто клинками прорезают, невозможно и шага сделать без боли. вот оно, благословение самой царицы — неудержимое крио, что благословляет только сломанных и раздавленных жизнью, когда ты сам, как разбитый элементаль. а может боль и не уходит никуда, приживаясь как прошлая — ведь снежная слезам не верит. никогда не верит, снежная превращает их в кристаллы, что не разбить. жестокий мороз или бриллиант? и само королевство — промерзлая, не принимающая яркого солнца земля. но царица добра к своим людям, она честна и справедлива. так может, глаз бога от нее — приглашение в свое королевство, как под крыло матери, ведь погодный холод совсем не чувствуется, когда ты сам и есть холод. сгори все в этой несчастной квартире, что осточертела своей пустотой, кейа все равно не согреется. ему невозможно согреться, облегчают лишь шумные вечера в таверне — все мысли заняты только сохранением образа идеального капитана, что флиртует чаще чем моргает единственным глазом. рядом сидит розария, и ее компания намного приятнее того анемо барда, что смотрит так, будто все о нем знает. хотя знает только розария, и от истории ее жизни можно только ужаснуться и остаться в тупике от знания. она такая же. такая же как он. холодная, не жаждущая жить, медленно замерзающая. но все же другая. не врет, не надеется на лучшее, использует силу как подарок, что помогает ей выживать. а кейя врет. притворяется что все хорошо, помогает всем кроме себя. и способности его совсем не облегчают, хочется отпустить больше, перестать сдерживать эту лавину, что уже переполняет и ищет выхода. хочется заморозить огромное озеро до самого дна или съездить в фонтейн за гидро лавачурлом, но пальцы немеют и кейя выныривает из размышлений, осознавая, что стакан с вином примерз, а само вино превратилось в кровавый сорбет. срочно нужно домой. за стойкой цыкает дилюк. — капитан ордо фавониус снова напился настолько, что теперь не контролирует собственный элемент. понятно почему ваши новобранцы-рыцари такой бесполезный мусор, когда капитан подает такой пример. розария взволнованно смотрит на руки альбериха и хочет что-то сказать. — мастер дилюк, если вы отлепите от меня эту кружку, то я сразу, так уж и быть, уйду. глаза розарии раскрываются еще больше, а дилюк, не снимая перчаток, истинным пиро топит лед в вине и кружке. кейя второй рукой кладет мешочек моры на стойку и, немного поклонившись и подмигнув, выходит из таверны. взгляд сестры долго не перемещается со стула, что ножками примерз к полу инеем и мелкими кристаллами. *** — ты нарушаешь собственные правила? не лезь, не советуй, не помогай — им что, следую только я? розария, это моя жизнь, у меня есть свой мозг и желания. да, я буду терпеть это даже при отторжении всем моим телом, я буду возвращаться каждый раз потому, что это единственное, что мне и у меня осталось. — отчаяние было в голосе или злость, его руки только холодели и сжимались в кулаки. — ты глупый дурак, который не видит ничего прямо перед своим носом. — начинает накрапывать дождь, а они никак не могут зайти в таверну, стоя около заднего входа уже минут десять. — я больше не буду лезть, но знай, это — конец. ты загоняешь себя тольк.. кейя? черт возьми, кейя, очнись! — пощечина не помогает, и лучше бы гребаный дилюк был на смене. молодой рагнвиндр только вступал на смену, когда к нему подбежала розария. — твой дурацкий братец заморозит всю таверну в течение трех минут, если ты мне не поможешь. — и идет обратно к выходу. дилюку не остается ничего другого, кроме как выйти за ней и почти застыть на месте, когда он видит примерзшие ноги и крио-лужу, что разрастается быстрее чем секунды. рагнгвиндр скидывает перчатки к порогу и выпускает пламя. кейя отмерзает, вздрагивает и оседает, но розария держит крепко. страшно крепко, и он осознает — накосячил. — твою мать, алкоголик несчастный, я тебя сама отморожу по яйца если это еще раз повторится! а если бы его не было на смене, мне что, убить тебя надо было? ты мондштадт в драконий хребет превратить хочешь? дилюк ничего не понимает, но плавит лед с его рук молча и быстро. — я заберу его на винокурню и сообщу джинн. — я не позволю. — я не спрашивал разрешения. если хочешь помочь, позови магистра. кавалериста, которому вставить и слово не дали, увели в таверну. перчатки, окончательно промокшие, так и остались лежать у входа.