Мириады созвездий

– Ты еще придешь ко мне. Сам. Слова – без укора, без сожалений, в них вообще, кажется, не звучало ничего. Просто звук, который мог бы и не нести смысла. Но это же Скарамучча. Едкие, безжалостные, неотразимые, как молния – его слова часто бывали такими. Если слушать. Если вникать и верить. Казухе было что ответить, и больше всего хотелось бросить “нет”. Но он медлил, зная, что может соврать. И дело даже не в том, что судьба сводила их снова и снова и уж тем более не в том, что Казуху тянуло к нему. Это не слабость, но, наверное, то, что можно назвать личной симпатией. Вот только теперь Казуха опускал веки, считая удары сердца, и напоминал себе, что Скарамучча уж точно в нем не нуждается. Никогда не нуждался. Но это не отменяет того факта, что Скарамучча жесток. Что его мораль резко разнится с той, которой привык следовать Казуха. Те линии, где они соприкасаются, те мелочи, в которых согласны – этого мало, всего было мало. Но они все равно провели много времени вместе благодаря им… или вопреки остальному? Казуха не отвечает ничего. И уже спустя пару месяцев понимает, что не ошибся. Когда ты странник, когда за спиной десятки дорог складываются в сотни, когда считать рассветы уже забываешь, рано или поздно возвращаешься туда, откуда начал. Дороги кольцевались и раньше, а уж эта – и подавно. Сначала он лишь ловит слухи, затем ветер приносит вести, а за ними приходит понимание. Что-то случилось. Возможно, судьбоносная встреча, изменившая все полностью, перевернувшая свет и тень местами. Для Скарамуччи лишь одно могло оказаться таковым. Оба покидали материк, оба странствовали. Оба были ведомыми не самыми светлыми чувствами - каждый своим. И встретились снова здесь же, в Наруками. – Я же говорил. Теперь голос Скарамуччи звучит с отголосками насмешки. Он умеет и куда более едко, но сейчас ему словно все равно, при том он рад, что ожидания подтвердились. Может, потому рад, что не любит, когда его прогнозы не сбываются. Казуха подходит, садится у костра. Огонь пляшет лихо, жарко, согревая после вечерней прохлады в лесу и у скал. Нужно начать с чего-то, но Казуха даже не отводит глаз от пламени. Не пришел ли он слишком поздно? – Да, – признает он, и все же поворачивает голову, смотрит в его лицо открыто, – до меня дошли слухи. В тебе… что-то изменилось. Скарамучча молчит еще секунду, а затем смеется, коротко и зло. Больше похоже на ядовитый плевок. – Изменилось! Тебе нравится то, что я стал сильнее? Может, теперь ты будешь меня бояться? Эй, Казуха! Ты знаешь, что мне теперь легко сделать с тобой, стоит лишь пожелать? Казуха качает головой и молча отводит взгляд. Значит, это правда. Сердце Бога теперь у него. Это – грань. Именно сейчас можно все разбить, раньше Скарамучча до такого не доходил. Он никогда не позволял себе слишком много с Казухой, и это позволяло оставаться с ним рядом. Это… и другие обстоятельства. Но столь хрупкие вещи так легко разрушить полностью, неосторожно сделав шаг в неверном направлении. Скарамучча ведь неглуп и должен это понимать. – Каково это? – только и спрашивает Казуха. – Пьянит, наверное? Ты ведь искал не только силу, но и справедливость. – И ты считаешь это справедливым? – Для тебя – да. Ты ведь этого хотел. Сражаться с тобой для меня нет смысла – мне не победить. А если победишь ты, я… Казуха умолкает, слова растворяются в ночной тиши, нарушаемой лишь звуками побережья и треском костра. Словно он никогда их не произносил. – Ты больше никогда не придешь, – договорил за него Скарамучча. – Твое свободолюбие – то, что меня попеременно раздражает и вызывает восхищение. Может быть, именно оно меня изначально в тебе привлекло. Этот тон Казуха знает. И выдыхает. Это не тот плен, которого он желал бы лишиться. – Ты не умеешь флиртовать. – А это и не флирт. И не реши еще, что я делаю тебе комплимент. Чай, кстати, будешь? Холодно, а я только вскипятил воду. – Буду, – выдыхает Казуха. Больше говорить ничего и не нужно.