Долбоебы в естественной среде обитания

Если Ванька полагал, что с обретением соулмейта жизнь круто переменится, то он ошибался. С обретением постоянных отношений — да, жизнь сделала вираж. Не самый крутой — не такой, какой в боевиках выполняют всякие Брюсы Уиллисы, но все же небольшое отклонение от привычного курса. С обретением новых отношений появились новые вещи, кружка, подушка на диване, футболки, плед, еще какой-то материальный хлам, поселившейся на той, другой квартире, где Ваня ночевал пусть не каждую ночь — строго говоря, он вообще не каждую ночь ночевал, — но каждый раз, когда графики совпадали. Одним словом, само по себе обретение соула изменило немногое. Даже внешне никак не проявилось — Ванька с тщательностью эксперта проверил и на своем, и на доступном ему теле, все, что мог изучить, изучил, но каких-либо уникальных меток не отыскал. Но поиски не прекратил, потому что поиск — это движение, а движение — это жизнь. Строго говоря, байки о том, что с обретением родственной души обретешь и общие знаки на теле, и телепатическую связь, и чуть ли не встроенный навигатор и инструкцию по использованию вверенного соула на семи земных языках и одном из космических — короче, эти байки существовали разве что в любовных романах и на форумах в интернете. Романы Ваня не читал, ему хватало пересказов Аллочки с ресепшена, а вот форумы по долгу службы мониторил, и теперь точно знал: врут! Когда-то давно, когда Колосс еще стоял, а у Сфинкса был нос, все эти штуки могли существовать, и одиночки без соула долго не жили и помирали в один день с избранником — но тогда вообще мерли только в путь, и теперь причин не разберешь. Главное, что все эти штуки научились лечить еще до того, как появились первые инквизиторы, а в двадцать первом веке новорожденному делают прививку — и все: живи спокойно, нет никакой магии, инструкций, навигатора и телепатии. Ну и к счастью: последнее, чего Ванька хотел бы, это чтобы Николай Петрович двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю знал все его мысли и мыслишки. Особенно когда в этих мыслях порнуха вперемешку с формулами солей и программными кодами. Это у других мозг, как компьютер, все мысли по полочкам, каждому процессу свой черед — у Ваньки в голове чехарда, бесконечный калейдоскоп, нос засунешь — поседеешь досрочно. Николаю Петровичу уже не страшно, но все же. О том, все ли он делает правильно, Ванька переживал только когда впервые поцеловались, и когда в постели очутились впервые, и вообще неделю переживал. Потом отпустило. Вроде как вспомнил, что у него в руках карты и флаг, барабан на шее, вожжи где-то рядом, и вообще ему вести. В конце концов, кто из них двоих стопроцентный натурал со стажем, большим, чем Ванькин возраст, а кто ну?.. Далекая правнучка древней телепатии не открывала мысли, а нашептывала: «Смотри, ты все делаешь как надо, ему нравится, смотри, какой ты молодец» и добавляла статы к уверенности. Может, и была какая-то магия в этом совпадении желаний, может магии не было, только голый энтузиазм. О том, что рот можно использовать еще и для того, чтобы что-то спросить или сказать, вспомнили не сразу, и в этом Ваниной заслуги не было. В общем, на энтузиазме одного и умении разговаривать ртом другого они въехали в отношения и далеко продвинулись. Роман пока длился месяц, от коллег не шифровались специально, но и не говорили прямо, и пока что их самих никто о совместной жизни не спрашивал. Может, не знали, но Ваня скорее бы кроссовки съел, чем поверил, что всевидящие очи Вали ничего не заметили. А что знает Антонова — знает и Галина Николаевна. А что знает Галина Николаевна, того она никому не скажет, ну, разве что Круглову. И тогда круг замкнется. Пока что отношения длились месяц. И месяц же Ваня наблюдал за долбоебами в естественной среде обитания. Долбоебы долбоебились. Долбоебы громко страдали и с треском выясняли отношения, несколько раз выбили друг из друга пыль, опрокинули стол в буфете, облились проявителем и один раз сбили с ног отставного генерала. На расспросы что один, что другой делали морду кирпичом и резко отвечали, что не поделили татуировщицу. На фоне очевидного шумного долбоебизма двух агрессивных ходячих тестостеронов все шашни внутри конторы стерлись из зоны внимания. Белозеров пахнет чужими духами? У Танюхи завелся парень? Лисицын и Соколова посещают центр планирования семьи? Да разве ж это интересные новости в сравнении с феерическим аналом-карнавалом? Вероятно, что Майский, что Котов пропускали уроки обществоведения в школе, не смотрели телевизор, не слушали радио и вообще вылупились из яйца прямо перед тем, как набить одинаковые татуировки. Иначе нельзя объяснить, почему ни тому, ни другому не пришло в голову, что соулсвязь может ограничиться дружбой. Правда, дружить друг с другом долбоебы тоже не хотели. С каждым витком скандала становился очевиден эротическо-сексуальный флер вокруг их конфликта. И тогда Ванька сделал ставку. К его удивлению, организаторами тотализатора значились Круглов и Майский. Майский же был одним из немногих, кто поставил на свою непогрешимую гетеросексуальность — на нее же поставил Котов, правда, до него вся шумиха с тотализатором дошла намного позже, и еще целый рубль поставила Аллочка. Правда, на то, что эти два дурака трахнутся по пьяни через два месяца, она же поставила пятихатку. В общем, все шло к тому, что долбоебы либо успокоятся, но им не помогло даже изменение графиков и отсутствие встреч, либо действительно напьются и переспят. Но в этом случае пора анонсировать сиквел: они же не смирятся с тем, что поступились гетеросексуальностью! Они же припрут на экспертизу бутылки из-под выпивки, окурки, презервативы и даже постельное белье — и начнут обвинять друг друга в насилии! Ваня заранее предвкушал полнейшую жопу и размышлял, не гуманнее ли прибить Майского и прикопать в ближайшем парке? Но стоило поделиться этой идеей с Николаем Петровичем, как в ответ Ванька получил легкий подзатыльник и шоколадку, что переводилось примерно как: «Пожалуйста, не трогай моего лучшего друга, он тебе еще пригодится». Осталось только придумать, как… Когда Майский впервые позвонил среди ночи и разбудил только что заснувшего под боком у Круглова Ваньку, Ванька стерпел. Когда их обоих разбудили утром заслуженного выходного дня и долго ссали в уши подлостью Котова и жаждой наживы татуировщицы, якобы слившей эскиз татуировки, Ваня скрипел зубами, но молчал. Но когда Майский стал долбить по видеосвязи прямо в момент жаркого горячего секса, Ванькино терпение лопнуло. Майского пора было убить, хорошенько выпотрошить, набить соломой и по частям отправить Котову. Начинать можно с жопы. В общем, мститель Ванька вышел на тропу войны. Через полчаса после того злополучного звонка по скайпу, Ванька злился, полыхал и жалел, что не дотянулся до ноутбука и не показал Майскому во всей красе причины, по которым не надо названивать по ночам. Злоба и полыхание не мешали греться в позе маленькой ложечки и перебирать пальцы. — А Серега знает, что ты поставил на то, что он переспит с Котовым? — Конечно… Он сам предложил, чтобы легко выиграть денег на отпуск. — А на самом деле ты что думаешь? Николай Петрович не ответил, и Ванька заржал. Да ясен пень, что он думает! Пляски Котова и Майского вокруг друг друга даже коряга в пруду поймет верно. — Предлагаю разрушить Серегины надежды и запереть этих придурков в одном месте на длительное время. Санаторий там, банька?.. И прощай, анальная девственность майора Майского. Николай Петрович план не одобрил, шлепнул по ладони, хорош, мол, злиться. — Хорош меня шлепать! Что за фетиш такой… А сам притерся телом, откинул голову на грудь. План в самом деле надо доработать.

***

Дорабатывали его в следующий совместный выходной, чуть не сорвавшийся благодаря долбоебам, одному из которых приспичило найти десять отличий в абсолютно одинаковых татухах, а другому — потрясти тату-салоны на предмет тех самых эскизов в каталогах. Дорабатывали план вдвоем, и план выходил укуренным, как будто придумывал его один Ванька. Хотя нет, один бы не придумал. Это надо было всю лабораторию парами прокурить, чтобы коллективный разум родил вот такое. В придуманном участвовали уши. Ванька совершенно случайно нашел у Николая Петровича в шкафу ободок с меховыми ушами. Уши выдавали, что когда-то в этой квартире побывал продукт грешной связи лисы и рыси, разве что размером он был со взрослого человека. Поначалу Ванька хотел оборжать находку, потом офигел. — Это… Галины Николаевны? Круглов, неизменно утверждавший, что романа с Рогозиной у него не было, отрицательно покачал головой и попробовал отобрать уши, но Ванька был проворнее и успел соскочить с кровати, чтобы вместо с ободком переместиться к окну. Пристальный осмотр находки на предмет волос, увы, ничего не дал. — А чье это? — Валя с девочками приезжала в гости, они и оставили. Врет, конечно. Ни глазами, ни голосом не выдает ложь, но Ванька ведь чувствует. Даже если в роли древней телепатии выступает обычная ревность. Ванька примерил ободок, на всякий случай, — и задумался: — А Майскому подойдет? — Предлагаешь найти Котову майскую кошку? С этой фразы все и началось. Кошку, да. Полумайскую. Полукошку…

***

Это привело к тому, что несколько часов спустя на квартире Николая Петровича появился Майский. Появился он трезвым, но пробыл таковым недолго. Майский все еще не знал об отношениях Круглова с Ванькой, или знал, но забыл, или знал, но ему было пофиг. Майскому вообще было не пофиг только на несколько вещей в своей жизни: свои татушки, свой байк, гитару и Котова. Отсортировать перечисленное по степени важности Ванька бы не решился. — Козлина косоглазая, всего-то татушки похожи, а он корчит из себя невесть что! Ванька обменялся с Николаем Петровичем понимающими улыбками. И залип. Смотрел на плечи, обрисованные белой хлопковой футболкой, на острый подбородок, и губы, то разъезжающиеся в улыбке, то поджатые, чтобы эту улыбку не выдать. Смотрел на прямой нос, на глаза, весело щурящиеся, когда глядели на Ваньку, и невинно-честно глядящие на Серегу. Смотрел на пальцы, когда Николай Петрович украдкой показал: две татуировки совпали, а не одна. Жаль, не собрали комбо. Хотя Котов ведь не служил в спецназе, откуда бы у него взялась летучая мышь? — А разве двух из трех достаточно, ну, для соулсвязи? Майский моргнул. Моргнул, впрочем, с отчаяньем. — И одной достаточно, — ответил Николай Петрович. — Будь ты хоть под хохлому расписан, если один элемент идентичен — считай, что обрел соула. Две одинаковые татушки в их обстоятельствах, — считай, пожизненная гарантия. — Вау. Майский с ворчанием опрокинул внутрь себя стопку и еще налил. — Давай мы Котова убьем? — предложил Ванька. — Поймаем, хвост накрутим, кишки выпустим и притопим, как котенка? Может, тебе полегчает? Может, даже не почувствуешь, что соул умер. Сам-то он каким-то шестым чувством угадывал, что с Кругловым все в порядке, даже когда тот выезжал на сложное задержание. А вот в самом начале, еще до того, как увидел в Николае Петровиче соула, еще даже до появления чувств, чуть ли с ума не сошел от тревоги, когда Круглова отравили ядом куфии. Но оно ведь понятно: первое дело, для Ваньки вообще первое в карьере, и тут смертельный яд на дротике в шее. Любой по потолку начнет бегать и без всякого родства душ. А вот Майский почувствует ли, если с Котовым что-то случится? — Я неделю не чувствовал, что Ира погибла. Потом почувствовал, но сам понимаешь… — ответил Круглов. Ваня понимал. В первую очередь понимал, что головой не думает перед тем, как что-то сказать. Это же надо было при Николае Петровиче про смерть соула ляпнуть, хотя ведь прекрасно знает, что его невесту убили. Интересно, а спустя столько лет это по-прежнему чувствуется? Переплетенных под столом пальцев Майский тоже не замечал. Выпил, понюхал лимон, еще выпил. Не гость, а сказка: и выпить принес, и закуску всю оставил хозяевам. — А хочешь расколоть Котова? — предложил Николай Петрович. Майский тут же оживился — и согласился одномоментно, даже не спросив деталей. Еще несколько рюмок спустя зализанные волосы Сереги рассыпались по плечам и на макушке появились меховой ободок, футболка сменилась шелковой черной рубашкой, а на груди Ванька рисовал то ли шерсть, то ли узоры, то ли карту сокровищ — но выходила грязь. Зато рисовать было одно удовольствие. Во-первых, Ванька даже немного позавидовал Котову, которому это мускулистое тело придется щупать и гладить, во-вторых, Майский сексуально щурился, когда его грудь щекотала кисточка, подставлял плечи и шею, и едва не мурлыкал. — А ведь бывает, что живешь себе, живешь, знаешь человека много лет и нигде не искрит, а потом вдруг — и вы соулмейты? — спросил Ванька, имея в виду агрессивных долбоебов, но Круглов понял вопрос по-другому. — Бывает, но ты губу закатай. — Прямо-таки нотки ревности появились в голосе. Или скорее грусти? Ванька отвлекся от размазывания туши по Майскому и повернулся к Николаю Петровичу. Напомнил себе, что с их давнего разговора в машине прошло уже много времени, а тема возраста так и не поднималась, и решил-таки, что стоит ее поднять. Во избежания развития некоторых комплексов. — Я дракона набил вскоре после того, как в ФЭС пришел, — поделился сомнением Майский. — И Котов примерно в это же время, как он утверждает. Если бы мы были соулами, мы бы раньше это поняли, да? Значит, пиздит черепашка… Ваня сдержал полный страдания стон. Он слышал это почти каждый день! Даже страшно представить, сколько раз Майский делился всем этим с Кругловым, вместо того чтобы найти простой и понятный ответ. — Соулы не обязательно указывают на сексуальных партнеров, — сообщил, наконец-то Ваня, надеясь, что откроет Майскому Америку или хотя бы морской путь в Индию. — Родство душ чаще всего проявляется у хорошо знакомых между собой людей, как раз потому что они уже знакомы и научились ладить друг с другом. Это помогает создать идеальные отношения из уже имеющихся, а не искать идеала в каждой незнакомке. — Лучше уж незнакомки, Коль, — буркнул Майский. К тому времени он уже был раскрашен — с помощью видеоуроков Ванька намалевал ему кошачий нос и усы, глаза искрились от выпивки, и улыбка стала похожа на кошачий оскал. Как у Чеширского кота. Разве что Майский не исчезал. Пока не исчезал. Дело стало за Котовым, и уговоры Николай Петрович взял на себя. А пока он плел что-то по телефону, выйдя на балкон, чтобы перекурить, Ваня маялся под подозрительным Серегиным взглядом. — Будешь пакостить — голову откручу и язык в жопу засуну. — Римминг? — уточнил Ваня, но на всякий случай отодвинулся подальше. Тестостероновый долбоеб — животное непредсказуемое, вдруг он решит, что Ванька тоже посягает на его анальную девственность? Игра в гляделки продолжилась, до возвращения Николая Петровича. — Я сказал Котову, что у него заложены подслушивающие устройства, и что сейчас ты приедешь с аппаратурой. — Ага. — Как внутрь попадешь, ищи эскизы, фотографии своих татуировок, визитки тату-салонов и прочее. И штаны сними. — Ага. А штаны-то зачем? Ваня начал сдавленно хихикать, а Николай Петрович продолжал инструктировать, делая уверенно-честные глаза. — Ты татуировку на груди у него видел? А на ляжке? — Ну… — Вот и сравни. Ваня едва не подавился лимоном. — По нашим данным, — вставил он, — Котов сейчас пьет, как и мы. Ты приезжаешь весь такой красивый, с ушами на голове, полуголый, входишь походкою от бедра, и… Котов решает, что пришла белочка, и все выкладывает как на духу. Можешь для устрашения потрясти наручниками, яйцами или ремнем. — Ага! Серега отрепетировал походку, но и без репетиции было понятно: даже пьяным в слюни майор Майский сумеет пройтись по линии, круто покачивая бедрами. Модель, что б его! Наверняка ведь участвовал в конкурсах красоты вроде «Мистер ГРУ» и побеждал в номинации «Самый сексуальный оскал». В шесть рук Майского впихнули в куртку, натянули на него берцы и повесили на джинсы дополнительный ряд цепей. Вдруг долбоебы любят погорячее? Майский потряс головой, проверяя, хорошо ли держатся уши. — Вы это, не шалите долго, дети мои, и потом баиньки. Майский подмигнул поочередно сначала Николаю Петровичу, потом Ваньке и скрылся в темноте подъезда.