Долбоебы в естественной среде обитания

То, что план соблазнения был не так хорош, как представлялось поначалу, стало понятно уже с утра. Вечером накануне было не до этого: сначала ржали, представляя офигевшее лицо Котова, когда он увидит размалеванного двухметрового кота, потом офигевшее лицо Сереги, когда дело дойдет до снимания штанов. Потом просто ржали, а потом переместились с кухни в спальню, где стало не до долбоебов и мозгоклюйства, и не до смеха, разве что тихого хихиканья, когда усы щекотали шею. А с утра Майский не вышел на смену. Отзвонился к обеду, сказался больным и выбил несколько дней отгулов. У Котова был выходной, на звонки он ответил, но отработать за Серегу наотрез отказался и тоже попросил выходные. Запахло жареным. Ванька и Круглов притихли, переглянулись и рассредоточились по сторонам: Ваньке надо было пробить, где ночевал телефон Майского и где он сейчас, и не едут ли два долбоеба в ближайший лесопарк закапывать друг друга от большой любви и неумения в разговор через рот. Тогда как Николай Петрович, явно расстроенный нежеланием Сереги отвечать на личные звонки, аккуратно опрашивал соседок Котова и выяснил, что стрельбы среди ночи они не слышали, но драка была, кровать не скрипела, сатанинских воплей не звучало, а лестничную площадку всю прокурили, ироды. — Как думаешь, не переспали? Николай Петрович покачал головой. — Небось подрались, а потом пробухали всю ночь каждый за своей стороной стола, и под утро завалились спать. Так и оказалось.

***

Для Ваньки свести долбоебов стало делом принципа. Если раньше он только подозревал в конфликте этих козлов сексуальный подтекст, то теперь был уверен. Взгляды, которые Майский кидал на Котова, когда думал, что никто не видит, говорили — буквально кричали! — не только о желании, но и о влюбленности. А вот Котова поймать ни разу не получилось. То есть однажды он пялился на Майского добрые пять минут и ни на что не реагировал, пока его не потрясли за плечо, но оказалось, что он всего лишь вспоминал книги с полки подозреваемого — и благодаря этому раскрыл преступление. Котов не пускал ни реальные, ни метафорические слюни, не норовил якобы случайно коснуться коленом, не улыбался при встрече и даже на Серегины приветствия почти не отвечал. Стычки и перепалки сошли на нет, только за глаза долбоебы продолжили покрывать друг друга трехэтажным матом. Если для Вани свести этих придурков стало делом принципа, то Круглов ставил палки в колеса и убеждал бросить эту затею. Но Ванька-то знал, Ванька-то видел, что Николай Петрович тоже видит сексуальное напряжение вокруг Котова и Майского. — Сами разберутся, не дети. Вань, хорош, оставь их. Они даже поссорились несколько раз, и этого Ванька не смог простить долбоебам, как и прежних ночных звонков.

***

Так вот и получилось, что он единственным из всех вызвался помогать Котову со сборкой нового шкафа. Вообще-то Костя просил кого угодно, только не Ваню, но Шустов загадочно исчез после работы, прихватив с собой жену и Белозерова, Лисицын умчался на вокзал встречать Юлину маму, у Майского была смена вместе с Николаем Петровичем, и они ловили маньяка в Истре. Котов даже водителей просил, но увы, откликнулся только Ваня. Ваня, вообще-то, был гениальным, но не рукастым. Собрать блок питания из нескольких проводов и парочки микросхем он мог, но собрать из досок и винтиков шкаф точно по инструкции не получалось уже третий час, и Котов даже перестал злиться. За два с гаком часа он семь раз начинал злиться и столько же переставал. Как по часам. Ваня прикинул, что до следующей вспышки гнева еще есть время, и прямо спросил: — Что у тебя с Майским? Костя уронил на ногу отвертку, затем молоток и, наконец, дрель, так что дальнейшая пятиминутная речь, если выбросить из нее все лишнее, свелась к ответу: ничего. Один раз забухали и все. Ваня приуныл. Костя заклеил пластырем те части ноги, которые ушиб, натянул плотные носки и от греха подальше отобрал у Вани плоскогубцы. — Про тотализатор я знаю, — добавил Котов. — Вы все поставили на то, что мы пидорасы. И что переспим в течение месяца, — мстительно добавил он. Из любви к правде Ваня уточнил: — В течение двух. А сам приуныл еще сильнее. Два месяца постепенно подходили к концу. Новых ставок никто не делал: даже от бесконечного анала-карнавала можно устать, если видеть и слышать его каждый день. Возможность срубить немного денег стремительно уплывала из рук, потому что между этими долбоебами, между которыми все искрило и било током целый месяц, вдруг наметилось охлаждение. Со стороны одного. Майский-то не остыл, Майский тлел и плавился и грозил сгореть дотла. Резонно решив, что за Серегу и двор стреляют в упор, Ваня все же кинулся в словесную баталию, как грудью на амбразуры. — Так если вы соулы, почему бы нет? Двадцать первый век на дворе, время расширять горизонты и… — Не за счет меня. От Котова практически осязаемо стали исходить лучи злости. Ваня отодвинулся подальше и прикрылся бумажной инструкцией. — А чего вы столько недель лаетесь, если нет никаких проблем? Костя не ответил. — Я не понимаю: ты его не хочешь, он тебя не хочет, ну, татуировки совпали… — Они не совпали! Всего лишь две похожих. Ваня отмахнулся: — Вы могли бы просто дружить, или рыбачить в отпуске, или бухать, или вдвоем шляться по клубам и клеить девушек. Какие проблемы? Котом зыркнул исподлобья. — В твоем Майском проблемы, — буркнул он. — Так, забудь, что я сказал! Ваня горячо закивал: он забыл, он уже все забыл, он ничего не помнит. И быстрее ветра смылся на кухню наливать кофе себе и хозяину дома. Картина сложных отношений Котова и Майского окрасилась новыми красками, и Ваньке было что обдумать.

***

— Этот долбоеб подкатил к Котову и получил от ворот поворот! — поделился знаниями Ваня. Была уже глубокая ночь, когда приключения в Истре закончились, и Круглов вернулся домой. Ванька к тому времени тоже закончил смотреть, как Котов собирает шкаф, и теперь лопался от новой информации. — Да, — подтвердил Николай Петрович, и стало понятно, что он уже знает о неудачном подкате. Или о серии неудачных подкатов? Интересно, а когда они начались: с той пьянки или раньше? Да как пить дать раньше! Но, увы, делиться этими знаниями Круглов не стал. — Он все еще мой друг, я не стану выдавать его тайны. — А мы все еще встречаемся, — насупился Ванька. Он даже к пыткам приступил, но Николай Петрович все равно не раскололся. Пытки, впрочем, и Ваньку отвлекли от цели допроса и продлились, пока Ваня не забыл кто кого пытает и зачем. Это был первый раз с начала их отношений, когда Ванька усомнился, за кем из двоих инициатива, — усомнился и больше решил не сомневаться.

***

Так что когда в одном из дел наметилась линия гей-тусовки, Ваня едва из кожи не вылез, чтобы отправить туда этих придурков. Честно говоря, Ванька сильно преувеличил значение следа, практически пальцем в небо бил, но это был шанс, такой шанс, какой бывает раз в жизни и который нельзя упускать. Рогозина дала добро на работу под прикрытием, оставалось дело за малым — убедить долбоебов, что ехать нужно именно им. — Да я лучше!.. — бушевал Котов и от ярости зверски вращал глазами. — Я лучше с Лисицыным буду сосаться, чем с этим!.. Тупорылым ебланом. Присутствовавший при разговоре Лисицын нервно икнул и исчез. Почти что магически исчез: секунду назад стоял на месте — и вдруг испарился, разве что где-то в отдалении шлепнули створки лифта и по коридорам донеслось «Совсем забыл, меня же свидетель ждет!» Котов подозрительно оглянулся, смерил Ваньку с головы до ног угрожающим взглядом и в раздражении смахнул со стола ворох цветного тряпья. — Это не надену, — буркнул Костя. — Что вы из меня последнего пидораса лепите? — Ну почему последнего, за тобой еще кто-то занимал. — Ваня вытащил из вороха красную майку: Котов смуглый, ему красный пойдет. — Знаю я этого кого-то. Вот только Котов посмотрел не на Ваньку, и даже не в сторону буфета, где разрабатывали план операции Рогозина и Круглов, а на пустующий сейчас стол в глубине лаборатории. — Вань, как человека прошу: не могу я с Майским работать, так Галине и передай. Нет, сам передам! Не могу и все тут. Хоть с Кругловым, хоть с Шустовым, хоть тебя вот возьму, хочешь? Ваня замотал головой, потому что… Ну, во-первых, потому что! И во-вторых потому что. И в-третьих по этой же причине! Ситуацию спасла Валентина. Вплыла в лабораторию походкой античной богини, кратко выслушала сводку новостей и заключила, что только фактурным оперативникам удастся внедриться в гей-тусовку и поймать там маньяка, за которого, может быть, даже награду дадут. А кто в ФЭС фактурнее всех? Ну, разумеется Котов и Майский. Никто не справится лучше них, тем более что у обоих есть опыт работы под прикрытием. Ваня горячо кивнул. Котов повесил нос и все же согласился примерить эту красную штуку. Так что когда Ваня с Валей размазывали глиттер по Костиным плечам, Костя даже не возражал. Майского уговаривать не пришлось, Майский из штанов выпрыгивал, лишь бы поехать на эту операцию. Из штанов он выпрыгнул прямо посреди лаборатории, и все собравшиеся внутри хорошо разглядели летучую мышь возле резинки трусов. Ванька даже сфотографировал на память. Серегу и одели, и раскрасили, и ободок давешний в волосах закрепили. Ванька специально проверил, узнает ли Валя лисьи-кошачьи ушки, но кроме насмешливой улыбки на ее лице ничего не отразилось. Так Ваня и думал, впрочем: тайну ушек еще предстоит раскрыть. — Ведите себя как пара, — начал инструктаж Николай Петрович. — Но дайте понять, что вы гм… полигамны. Обратите внимание на представительных мужчин и берите их в раскрутку. Серега поиграл желваками, Костя зыркнул исподлобья, но перечить никто не начал. — Вероятно, наш клиент будет на вечеринке, поэтому обращайте внимание на тех, кто носит перстень с пирамидой и курит сигарилы через мундштук. Или аккуратно выясните у местных, кто попадает под описание. — Не первый раз! — рявкнул Майский. — Еще поучи нас улики собирать, Петрович. На месте разберемся, что делать. Котов явно хотел что-то сказать, но свирепо глянул на Серегу, закрыл рот и вышел в коридор. Майский вообще сник, смурной стал, вроде бы плечи золотистой краской покрыты, а взгляд как на похоронах. Серега Ваньку притянул к себе за ворот футболки и прорычал в ухо: «Лучше бы нашему маньяку появиться в клубе, или пеняй на себя, умник». Через три часа Ваня подумает, что Серега себя сглазил.

***

Поначалу все шло успешно. Майский и Котов без труда очаровали охрану, да и предварительно закинутая на форум утка сделала свое дело, и ребят приняли за питерских геев, приехавших поискать приключений в столичных клубах. С одних из охранников, коренным петербуржцем, петербуржец Майский сцепился языками, и Котову даже пришлось разыграть сцену ревности, чтобы напомнить коллеге, зачем они здесь. В общем, поначалу все шло хорошо, не считая страданий одного конкретного Вани. Ваня страдал. Ваня вздыхал и поглядывал на Николая Петровича, который сначала следил за операцией из лаборатории, но позже, благодаря интуиции или опыту, почувствовал что-то, вызвал группу захвата и уехал караулить долбоебов в квартале от клуба. Ваньке хотелось в клуб. Хотелось пропустить пару сладчайших коктейлей с текилой, покрутиться на танцполе среди целующихся пар и, возможно, посмотреть на мужской стриптиз. Но даже предлагать Николаю Петрович подобный отдых было страшно. Мало того что откажется, так еще, пожалуй, подумает, будто ограничивает в возможностях Ваньку: мол, Ванька из-за него лишает себя удовольствия — но дело же не в самом клубе, дело в компании… Поэтому, да, Ваня страдал, слушая, как долбоебы танцуют под клевую музыку, гремят стопками, с кем-то знакомятся и дружно говнятся на попсовый музон. Нашли друг друга байкеры-рокеры… Еще бы вели себя как нормальная пара! Наверняка ведь даже не касаются друг друга и в глаза не смотрят — одного взгляда достаточно, чтобы понять, что они не встречаются. Ванька скинул и тому, и другому на телефон требование не дурить и поцеловаться хотя бы разок, и трижды был послан на хер: дважды — по смс, и третий раз в микрофон. Но Ванька голову бы отдал на отсечение, что Котов шептал свои угрозы в микрофон, закрепленный на лисьих ушах Майского. Понадобилось сообщение от Галины Николаевны, чтобы долбоебы прекратили артачиться и повели себя как настоящая пара. И после этого Ваня слышал почти непрекращающий шорох. Шорох перекрывал музыку, иногда шорох прорезали зловещие угрозы. Напряжение нарастало. Рогозина ломала карандаши, Ваня грыз пальцы: он прикинул, сколько ребята выпили, легко представил себе толпу разгоряченных тел, которая двигается вокруг них, и облизал мысленным взглядом полуголые тела. Ванька по себе знал: в такой обстановке любое мало-мальски бисексуальное существо почувствует влечение, так что Котов не мог — никак не мог! — устоять. К тому времени Майский распустил руки, звуки возни стали громче, и Ваня подумал, что если они поебутся прямо на танцполе, будет не так уж и плохо, — но стыдно перед Галиной Николаевной, которая сидит на соседнем кресле с каменным лицом. Возня стала громче, ребята тяжело дышали, гремела музыка, и Костя прорычал практически в самое Ванькино ухо: «Убери руки или выебу!» Руки Серега, разумеется, не убрал… Мало-помалу Ванька стал забывать, под каким предлогом долбоебов загнали в клуб, и был уверен, что цель заключалась только в том, чтобы они, наконец-то, потрахались. Поэтому едва не упал со стула от неожиданности, когда услышал: — Объект найден, соответствует описанию, с ним парень с цветными волосами, как у всех наших жертв. — Блять, да он под кайфом, — это уже Котов заметил. — На вид не старше восемнадцати. — Блять, да этих уродов трое! Прикинь, близнецы… — снова встрял Майский. Конечно же, они себя выдали. Ваня не знал, как это случилось: профессиональные ли привычки долбоебов, которые они не сумели скрыть, или их неубедительные попытки изобразить пару, или они поперлись за подозреваемыми, когда те направились к внутренним помещениям — Ваня не мог разобрать, что происходит, потому что слышал только рев музыки, шорох одежды и затем звуки драки. Только сумел вычленить из них ор Майского и звук падения тела. И после этого все остальные звуки показались Ване тишиной. Он оцепенело смотрел перед собой, пока Галя и Николай Петрович спорили, нужен ли штурм. Ваня слушал из динамика телефона Рогозиной Колин голос и отчетливо понимал: если бы на месте ребят были они, Ваня убил бы любого, кто посмел навредить Круглову. Плевать, что он не умеет стрелять и не носит оружие, плевать, что его бы вырубили в первую очередь — он бы нашел способ и любого стер с лица земли. Переродился бы жуткой хтонью и душу бы высосал, ведь на что-то же нужна была эта древняя магия соулмейтов, ныне купированная, усыпленная, забитая вакцинами в самые уголки души, — может как раз для того, чтобы обмануть смерть? Дальше Ваня практически не слушал их разговор. Он пытался расслышать в какофонии звуков голос Сережи, но в наушнике звучал только крик Котова. — Майский, твою мать! Майский! Тварь патлатая, очнись же! Котов паниковал, голос выдавал это. Ванька обратил внимание, что музыку едва слышно — очевидно, ребят заперли где-то, вроде подсобки или подвала. Слышались звуки пощечин — Котов старался привести Серегу в чувство. Галина Николаевна пыталась дозвониться до них и, наконец, ей это удалось: Котов взял трубку. — Их трое, — доложил он. — Бармен с ними и, возможно, в доле администратор. Вооружены баллончиком с паралитическим газом и пистолетом. Взяли заложников. — Костя, — остановила его Галина Николаевна, — с этим разберутся без вас, Круглов и ОМОН на подходе. Как Сережа? — Без сознания. Пульс слабеет! Костя паниковал. Ваня паниковал тоже. Это из-за него? Это же он отправил ребят в клуб? Надо было лучше отработать подозреваемых, проверить, сколько там братьев, есть ли у них доступ к газовому оружию… Галина Николаевна инструктировала Котова, как уложить Серегу и что делать, но Костя едва слушал, и вскоре поделился сомнениями: — Мы же соулы, верно? Есть же возможность воздействовать друг на друга вот так? Говорят ведь, что когда один в коме… Это же реально? Раньше ведь, говорят… — Котов, — пыталась оборвать его Рогозина, — Котов, послушай меня. Котов не слушал. Котов вновь ударил Серегу по щеке, пытаясь пробудить, хотя лучше бы, честно слово, поцеловал… Ваня не знал, нужно ли как-то признавать соулсвязь, чтобы она действовала. В мире много пар, которые по каким-то причинам отказывались друг от друга, но прекращали ли они быть соулмейтами? Есть ли какой-то ритуал, вроде первого поцелуя или первого секса, или первого совместного отдыха или покупки мисочки для кота… Есть ли какой-то смысл в этой древней-предревней магии… Котов говорил то же самое, Котов обвинял Майского в том, что одна патлатая бессовестная тварь, столько времени не дававшая продыха и заебавшая по самое не могу, пытается сдохнуть из-за того, что закрыла собой Костю и вдохнула большую часть газа. Котов называл Майского своим хорошим прежде чем вновь ударить по щеке, Котов кидался на стены или на дверь и молотил кулаками, в перерывах между тем, как описывал все детали внутренностей клуба, что омоновцам было легче освободить заложников, Котов считал пульс Майского и бессильно рычал от того, что тот становится опасно редким. У Котова срывался голос, он дышал как загнанная лошадь, он то переходил на шепот, то вновь начинал кричать, и Галина Николаевна уже не пыталась его остановить, лишь вызвала подкрепление и направляла Круглова. Котов бился в истерике потому что чувствовал, как медленно умирает соул? Ваня оцепенело слушал крики Кости и ловил каждый звук из динамиков телефона Галины. Она вела Колю, она передавала ему услышанные от Кости детали, и Ванька следил, чтобы каждое слово было верно — это единственное, что он мог сделать, кроме того что сверяться с планом здания и отмечать все пройденные омоном помещения. Ванька прислушивался к звукам и шороху и едва дышал, украдкой, раз через раз, вцепился пальцами в край стола, чувствуя, как немеют ноги и как сводит горло. Слышался шум, кто-то кого-то бил, Колин голос звучал, и каждый раз Ванькино сердце пропускало удар: все хорошо, они кого-то взяли, кого-то вырубили, освободили, вывели на улицу столько-то людей, нашли такие-то двери, там такие-то баллоны, там что-то еще. Ваня слушал его голос, слышал удары и как дверь слетает с петель, и вдруг голос Кости зазвучал не только из наушника, но и из Галиного телефона. Ваня слышал его, и не мог продолжить дышать, как прежде. Только когда «Ваня, Ваня» голосами и Коли, и Кости стало звучать отовсюду, Ваньку начало отпускать. К тому времени уже приехали скорые, Серега был под присмотром врачей. — Ванюш, все хорошо, — услышал Ванька из телефона Галины Николаевны. — Вань, сотри к запись к чертовой матери, — попросил Костя в наушник. Голос у него был хриплым после долгих непрерывных криков. — Вань, сотри, — подтвердил Коля. Судя по щелканью зажигалок и вдохам, эти двое курили рядом, и, вероятно, прислонялись к машине скорой, ожидая от врачей вердикта. — Вань? Ваня поднял глаза. Взгляд Галины Николаевны ясно давал понять, что к координированию операций с Кругловым Ваньку больше не пустят — даже рядом не дадут постоять, даже двери лаборатории запрут, чтобы не просочился, и еще, чего доброго, отпуск выпишут и отправят куда-нибудь в Магадан. Ваня выдохнул. Единственное, чего сейчас действительно хотелось, это добраться до дома, влить в себя полбутылки коньяка, обнять Колю руками и ногами, прижаться к боку и лежать, перебирая пальцы или лениво целуя шею. И сказать, что безумно любит. Он мало признавался в любви: может, с десяток раз, может, с сотню — но никогда не поздно признаться в сто первый. Больше ничего не хотелось. Разве что новую версию Резидента? И чтобы Серега скорее вернулся в строй. Кто его знает, есть ли древняя магия, телепатия, инструкции, навигаторы… Он ведь точно знал, что с Колей все в порядке, даже когда в динамике слышалась стрельба и удары. Но даже это мистическое знание не защитило от парализующего страха.