Часть 36
20 марта 2026 г., 01:20
Это был очередной грандиозный скандал. Все вокруг суетились, кричали, его, наверное, попытаются исключить, но он совсем ни о чем не жалел. Прокатиться на драконе — это была когда-то его детская голубая мечта. Когда Дурсли особенно зверели, Герра, а тогда ещё Гарри, мечтал, что здоровенная огнедышащая зверушка прилетит, разнесет полдома, заберет его от злых родственников и увезет в далёкую сказку. Дракон так и не прилетел.
Вместо него пришел глуповатый полувеликан, а над сказкой явно поработал какой-то неумеха с больной фантазией. Как-то по-другому охарактеризовать свою жизнь он просто не мог. На его долю выпадало столько испытаний, что впору было поверить, что он родился под несчастливой звездой.
Если быть совсем правдивым, он старался не вспоминать плохое. Он не хотел помнить, знать, думать об этом. Единственное, что он хотел бы сохранить в памяти, — это время после попадания в плен к Пожирателям. Пусть оно было пропитано отчаянием и ожиданием неизбежного, ложной надеждой и горечью на кончике языка от приближающейся мучительной смерти. Но это были одни из самых счастливых моментов в обеих жизнях.
Пожиратели оказались большими людьми, чем все те, кого Герра считал Добром и Светом. Ему нравилось веселиться с ними.
Из-за его невинных проделок Люциус, кажется, поседел. Хотя в его волосах это было не особо заметно. Ну, или он закрашивал седину. Жаль, что Герра не сможет это выяснить наверняка. Хотел бы он застать эту презабавнейшую картину, где Люциус, стоя у зеркала, подмазывал бы длинные поседевшие от его выходок пряди краской. Это было бы крайне забавно, и Герра с Тони могли бы раздуть из этого настоящую новость с очередным сюрреалистичным выступлением на публику.
Герра тогда вообще много странного творил. Не то чтобы он любил привлекать внимание, поэтому саботировал публику, но в какой-то момент ему самому стало казаться, что его не существует. Что он почти стал той же пустотой, что переполняла его изнутри. Поэтому он был чуть более шумным, чем надо. Он старался быть чуть более весёлым, чем был когда-либо. Всего «чуть более», чтобы самому себе, в первую очередь, не казаться растворяющейся на стене тенью в полдень.
Он скучал по Пожирателям из прошлой жизни. Даже по Белле, что убила Сириуса. И по Тони, особенно по нему. Даже по Снейпу. И то, что здесь ходит другая версия, всё с той же жирной, грязной головой и вечно недовольной физиономией, никак не смягчало его тоски по друзьям. Или тем, кто ими не стал, но тоже был дорог Герре.
Познать настоящую дружбу и семью он смог только перед самой смертью. Это было довольно трагично. А с другой стороны, ему не на что было жаловаться. Если бы всё сложилось иначе и ограничители не спали, он бы так и оставался бараном на верёвочке, принимая грязь за бриллианты. Он смог пожить по-настоящему. Познакомиться с людьми, которые принимали его настоящего. Хотя тогда он сам не понимал, какой он. Тупой гриффиндорец? Расчётливый слизеринец? А может, всё было не так очевидно?
Пока он летал на драконе над Хогвартсом, мысли, что залетали в голову, так же быстро покидали её, словно их выдувал ветер. Детская мечта сбылась, а сердце пылало от восторга. Кровь быстро бежала по венам вместе с адреналином. Весь мир был у него на ладони. Внизу столпились люди. Наверное, и Том там стоял. Ох и влетит же ему. Но это того стоило. Как же он любил летать. К сожалению, метлы теперь вызывали у него слишком много неприятных ассоциаций, поэтому он был лишён этого потрясающего чувства свободы.
Том сказал, что когда они снимут печать Предателей Крови, он научит его летать без метлы. Но, опять же, это не то же самое, что летать на драконе. Когда ещё ему удастся почувствовать между ног кровожадную машину смерти (его Темный Лорд в отставке не в счёт)... Том, который пробрался в его голову, хмыкнул, услышав его мысли. Из-за слишком большого расстояния между ними этот хмык едва ощущался на краю сознания, но Герре было радостно от мысли, что в такой потрясающий момент любимый человек рядом с ним. Он даже хотел совершить глупость и прямо на этой высоте спрыгнуть со спины драконихи и проверить — поймает ли его любимый.
После этой мысли на краю сознания послышалась отборная ругань. Герра не всё мог разобрать, но кажется, там что-то говорилось про отрывание головы... Да не собирается он прыгать. Это уж так... Мысли просто. Он же не дурак, ему за драконов и так влетит, злить Тома ещё больше было бы просто опасно. Вдруг реально прибьет его. От стресса.
Четыре дракона сделали ещё пару кругов над школой и синхронно пошли на посадку. С красотой, достойной драконов, они приземлились между школой и Запретным лесом. У Герры была шальная мысль приземлиться прямо во дворе, но он не ручался, что никто не пострадает.
К ним неслась целая толпа. Драконологи, Дамблдор, учителя, Хагрид, а впереди всех на первой скорости несся бледный как полотно Том. Кажется, мысли, что Герра мог спрыгнуть, изрядно его напугали. Поэтому он налетел на своего близнеца и крепко прижал его к себе. Сейчас Герра мог ощутить все смятение возлюбленного. Тот слишком ярко представил, как Герра прыгает, как Том не успевает его поймать и последствия всего этого. Его желания метались из крайности в крайность: от «зацеловать и плевать на окружающих» до «прибить гада мелкого».
А Герра был счастлив. Его всё ещё потряхивало от этого ощущения полета и приземления. Если бы Том не прижимал его так крепко к себе, то у него наверняка ушла бы земля из-под ног.
Дракониха наклонила голову к ним и, обнюхав, обдала дымом из ноздрей. То ли спрашивая, кто этот второй человечишка, то ли предупреждая, что если Том не уйдет, следующим будет пламя. Но тот был настолько на взводе, что этот набор ценных ингредиентов нисколько его не пугал, напротив — он сам тихо рыкнул на неё. Дракониха от такого поведения двуногого обалдела ещё больше. Но прежде чем она откусила эту обнаглевшую, в край страх потерявшую рыжую башку, Герра коснулся её бока и, глядя прямо в глаза, сказал:
— Мой самец, — и послал такой же ментальный посыл. Не то чтобы он был хорош в этом, но его вторая половинка была гениальным менталистом. И сознание у них большую часть времени было одно на двоих. Так что чего-то он таки нахватался.
Дракониха отвернулась от них, но Том готов был поклясться, что услышал тяжёлый вздох. Она огромными жёлтыми глазами, не мигая, смотрела на остальных прибежавших людишек. Среди них таких же отбитых, как бывший Темный Лорд, не нашлось, поэтому они остановились на почтительном расстоянии, чтобы не раздражать дракона, пока рядом с ней дети. Драконологи не решались начать ничего делать, чтобы не разозлить хвосторогу и та не задавила подростков. Учителя, особенно МакГонагалл, были белее мела. Даже Дамблдор не имел обычного благодушного вида, он нервно сжимал палочку, готовый вытянуть близнецов в любой момент.
— Мальчики, очень медленно идите сюда, — МакГонагалл сделала пару медленных шагов в их сторону. Хвосторога пыхнула дымом, но, в отличие от прошлого раза, в нём ещё были огненные искры. Это уже было явное предупреждение. — Фред, Джордж, пожалуйста, очень осторожно...
— Простите, профессор, — Герре даже немного стыдно стало из-за того, что заставил её так волноваться. Как-то он не подумал, что это не тот Хогвартс, что и в его прошлом мире, где всем на всё было плевать. Здесь учителя действительно заботились об учениках. Особенно МакГонагалл. — Но мне нужно отвести драконов обратно. Я обещал, что отведу их полетать. А потом обратно к кладке.
— Обещал? — влез Чарли, который приехал с другими драконологами. — Как это?
— ... Секрет, — после недолгого молчания с улыбкой ответил Герра.
Том только закатил глаза. Ну, в этот раз он хоть не придумал какую-нибудь нелепую историю. Если бы он сказал, что побратался с драконом или она его усыновила, даже Том не выдержал бы и попытался его придушить. Герра уловил ход его мысли и ярко, просто обезоруживающе улыбнулся ему.
— Джордж, этим займутся драконологи, подойди сюда, это очень опасно, — не унималась МакГонагалл и сделала ещё пару шагов в их сторону. Хвосторога раздражённо дернула хвостом недалеко от замдиректора. Той пришлось отступить, но по её лицу было видно, что между ней и студентами в опасности не может встать ни один дракон.
— Вот как раз это может быть опасно. Они послушно вернутся в загоны. Просто дайте мне сделать это.
Их взгляды встретились. Минерве не оставалось ничего, кроме как сдаться. И как такой упрямый студент попал в Слизерин? Его брат — такой спокойный и рассудительный мальчик, если и вляпывается куда, то только под влиянием Джорджа, но он попал в Гриффиндор, а эта вечная головная боль почему-то оказалась в Слизерине. А ещё говорят, что Шляпа не ошибается.
— Хорошо, но я хочу пойти с вами, — наконец сдалась она.
— Минерва! — воскликнул остальной преподавательский состав и Дамблдор.
— Я не могу бросить мальчиков наедине с чудовищами! — сказала как отрезала. Переубедить её было просто невозможно.
— Тогда, возможно, лучше пойти мне? — предложил директор.
— Нет, профессор, вы стойте на подстраховке. Если что-то пойдет не так, в первую очередь вытащите мальчиков с линии огня.
Дракон повернула голову в сторону близнецов. Герра смотрел в её глаза около минуты, и хвосторога наконец очень неохотно убрала хвост, позволяя декану Гриффиндора подойти к мальчикам. Она тут же вцепилась в плечо Джорджа и быстро осмотрела его на наличие травм, и только убедившись, что с ним всё в порядке, они вместе с драконами пошли в лес, туда, откуда их Герра вытащил.
Это была самая странная прогулка в жизни Минервы МакГонагалл. Она шла рядом со своими учениками в окружении четырех драконов. Как только она поняла, что детям здесь ничего не грозит, краски наконец начали возвращаться на её лицо, но выражение всё ещё было напряжённым. Через пару лет, возможно, она будет рассказывать про это происшествие как об одной из множества забавных историй, но сейчас она молилась всем богам, чтобы они скорее вернулись назад.
Драконы очень послушно зашли в свои клетки и улеглись вокруг яиц, потеряв всякий интерес к двуногим, которые вдруг активно зашевелились. Минерва наконец смогла выдохнуть и слегка покачнулась. Всё-таки такие приключения точно не для её возраста. Её аккуратно под локоток подхватил тот из близнецов, который гриффиндорец, позволяя ей опереться на него.
— Благодарю, мистер Уизли.
— Не за что, профессор, спасибо, что пошли с нами, — ответил ей любезностью Том.
— Это мой долг как вашего учителя. И вы, мистер Уизли, — она повернулась к Герре, который очень старательно прикидывался ветошью, — Не думайте, что всё закончится так просто.
А Герра и не надеялся. Ему было очень весело и интересно, но, кажется, пришло время за свои поступки отвечать.
— Вы после выпуска приходите к нам работать. У тебя, парень, явно дар, — подошёл к ним старший из драконологов. Чарли бросил в их сторону ревнивый взгляд. А Герра только сказал, что подумает.
***
Герра был обижен на весь мир. Они явно были к нему несправедливы. Все только и делали, что ругались на него. Всё едва не дошло до исключения. Это был бы международный скандал, если бы Том не заступился за него. Когда дело касалось политики, никого не было более знающего, чем он. У него было больше лет практики в этом неблагодарном ремесла, чем у всех присутствующих. Герра даже закона ни одного не нарушил. Ему с натяжкой можно было вменить нарушение Статуса секретности, но и тут они обломались. Том попросил их показать им хоть одного магла, который увидел, как Герра летает на драконе. А когда их отчитывали за угон драконов, тот совершенно бесстыдно заявил, что они сами виноваты. Школа полна детей, надо было лучше прятать. Ещё повезло, что это они залезли, а не какой-нибудь первогодка, которого драконихи бы проглотили и не заметили. На восклицание, что кроме них никто бы не полез к этим машинам смерти, Том ответил: «Ой ли...». Переспорить его действительно было очень непросто. Поэтому Герру не исключили, а Тому предложили работу в Министерстве после окончания Хогвартса, да не абы где, а сразу в Юридическом отделе мракоборцев. Том покивал, поулыбался и под мысленный истерический гогот Герры сказал, что подумает. Герра смеялся не просто так. Главного террориста, пугало всея магической Британии, самого Волдеморта (пусть и в прошлой жизни) буквально позвали в отдел правопорядка. Дают ему в руки власть над законом и такие: «пожалуйста, возвращайтесь к своему прошлому амплуа, чтобы нам жизнь медом не казалась». Том его веселья не разделял. Этот не очень умный юноша со взором горящим и так в очередной раз устроил целую кучу неприятностей. И только благодаря подвешенному языку Тома его не исключили на месте. Но как бы Министерство не взъелось на их отца. Не то чтобы Тому было жаль папашу Уизли, но это могло коснуться и их. Герра же о последствиях своих выходок даже не думал. Он снова забыл, что является несовершеннолетним, и власть над их судьбой, к сожалению, в чужих руках. Том в этот раз был очень зол и несправедлив. Герра страдал, да ещё как. И отработки учителей днём, и отработки Тома ночью... И главное — ни там, ни там не получалось соскочить. Его любимый близнец аки коршун вился над ним. Сначала ночью доводил его до крайне слабого состояния и не разрешал пить зелья. А потом заставлял днём работать. Мыть лестницы, чистить щеткой унитазы, доспехи и каменную плитку в подземельях, где никто, похоже, не убирался с самого основания Хогвартса. А ещё бесконечные отработки у учителей. Мытьё котлов у Снейпа должно было быть уже привычной задачей, но не тут-то было. Он всегда умудрялся оставить для него особо гадостный и замызганный котел. У Герры болели руки, спина, что пониже спины, дрожали коленки, и он честно признавался сам себе, что долго так не протянет. А ведь даже от ночного марафона не было никаких сил отвертеться. Конечно, Том не применял к нему насилие, он просто то поцелует, то погладит, то протолкнет к нему какую-нибудь провокационную и неприличную мысль. То массаж сделает, и вот Герра уже не понял, как его е... Наказывают. Вообще с половой жизнью в Хогвартсе всё было куда проще, чем сам Герра думал. Основатели жили в то время, когда ранние браки считались нормой. Поэтому никакой дополнительной защиты, кроме беседы с медиведьмой по поводу методов контрацепции, не было. Был ещё слух, что есть какие-то хитрые чары, которые были чем-то вроде чар контрацепции, но никто этого не подтверждал. Герре и Тому вовсе не было дела до этого. Мужчина не мог забеременеть. Хотя Герре иногда казалось, что его возлюбленный именно этого и добивался. И вообще, нормально ли, что в таком возрасте у них настолько активное либидо? Герра пытался вспомнить прошлую жизнь и, кажется, были какие-то отличия... К тому же их постельные танцы в Хогвартсе казались куда более... Всё более. Особенно в спальне. Магия словно с ума сходила и смывала всё наносное с их тел и душ, обволакивая их в кокон, обостряя... Стоп! Почему он подумал об этом только сейчас? У них над кроватью, спрятанный в складках паланкина, висел артефакт, который они стащили у Дамблдора. Единственное различие между спальней факультета Слизерина, где всё ощущалось так ярко, и другими местами, где Том доказывал ему, что за все годы после Герры у него точно никого не было (иначе как можно быть таким ненасытным?). Герра даже выдал эту теорию, чтобы отвлечь любимого от увлекательного для них обоих процесса «наказывания» Герры за его проступки. Но Том не был так прост. Он, конечно, покивал и всё равно продолжил своё коварное и исключительно злобное дело. Герре в конце концов пришлось взмолиться и попросить пощады. Потому что ему стало казаться, что Том странно посматривает на него даже во время занятий и отработок, назначенных учителями. Когда Том завел разговор с Поттером по поводу мантии-невидимки, Герре стало по-настоящему страшно, что однажды у него просто не останется сил — настолько его залюбят. Конечно, просить пощады пришлось на коленях, ртом, но... Пожалуй, это было лучше, чем если бы его затрахали до смерти. Да, намного лучше. Кроме этого жизнь не крутилась вокруг двоих только близнецов. У окружающих тоже происходило много чего интересного. Например, у Гарри Поттера. Бедняга, когда узнал о драконах и о задании, которое судьям пришлось раскрыть из-за кое-чьей шутки, чуть в обморок не грохнулся. Нет, он, конечно, смелый малый, настоящий гриффиндорец и герой, но тут он имеет дело с огромной машиной смерти. Огнедышащей ещё, на минуточку. Когда Джордж оседлал этого монстра, он подумал, что глаза его обманывают. Но все остальные тоже это видели. Его задание было украсть у дракона яйцо. У дракона. Яйцо. А ему всё ещё четырнадцать. Он не собирался умирать так рано. Он, можно сказать, только недавно начал жить нормально. Его даже перестал беспокоить Волдеморт после того, как он подружился с Фредом и Джорджем. Может, конечно, близнецы тут были ни при чем, но стоит взять во внимание, что как только Гарри вернулся в магический мир, в этот же год вернулся этот маньяк, который где-то пропадал десять лет. Совпадение? Гарри так не думает. Второй год — мутная история с Джин и василиском. Каким образом это прошло мимо него, он не знал, но чувствовал, что при каких-то других обстоятельствах весь этот кошмар свалился бы ему на голову. Было бы смешно, если бы ему, двенадцатилетнему мальчишке, пришлось бы сражаться с огромным чрезвычайно ядовитым змеем, который может превратить в камень взглядом. Ему даже пришла забавная мысль, что для полного сюра ему нужно было бы победить эту зверюгу настоящим мечом, как в детских сказках. Глупая и пугающая мысль. Скорее всего, он своими тонкими ручонками даже не смог бы поднять настоящий меч. Интересно, сколько он весит? Явно не столько, чтобы щуплый ребенок мог легко им размахивать. Да и василиску он с мечом был бы что человеку муравей с зубочисткой. Он бы даже пробить шкуру не смог. У него просто не было достаточно физических сил. Да и змеи очень быстрые, с отличными рефлексами, даже за счёт размера... Гарри, скорее всего, был бы съеден раньше, чем успел бы хоть что-то предпринять. В общем, он был очень рад, что эта история его никак не коснулась. И что ему, как типичному книжному герою, в конце каждого года не нужно сражаться с главным злодеем, его питомцами и слугами. Конечно, это были очень малодушные мысли, ведь его подруга Джин была как-то во всё это втянута. И в отличие от Гарри она была девчонкой, да ещё и слизеринкой, но при этом она выглядела вполне нормально. Не тряслась от страха, не шарахалась от каждой тени, и у неё была на месте голова, ноги, руки. Опять же, Джин всегда была странной. Вон дементора испугалась — и что? Нет больше дементора. А Гарри читал: их очень сложно уничтожить. Но для младшей Уизли, видимо, нет ничего невозможного. К чему вообще были все эти мысли? Гарри нравилась его жизнь. Да, она была совершенно обычной, он ничем особым не выделялся, особенно на фоне своих друзей, но ему это и не нужно было. Он всегда хотел быть просто Гарри. И среди своих друзей он им и был. Правда, иногда то, что он «просто Гарри», вызывало какое-то тяжёлое и горькое чувство, но он не смог в этом разобраться. В основном ему все нравилось. Правда, в этом году было чуть сложнее, чем раньше. Осознав свои постыдные чувства к другу, он не знал душевного покоя. Первая любовь оказалась такой мучительной и сложной. Как бы он хотел избавиться от этого позора. Его отчаяние увеличивалось с каждым днём всё больше, каждый раз, когда он понимал, что эти чувства не были просто подростковым гормональным бунтом. Нет. С самого начала он увидел этого человека, выделил из общей массы. Жаждал его внимания. Считал самым особенным. Восхищался им и уважал больше всех. Голос Тома был для него самым завораживающим. Он готов был часами слушать его. Даже если он говорил о таблице совместимости ингредиентов в зельеварении. Чем дольше он думал об этом, тем больше понимал. Его чувства не были поверхностными, они выстраивались постепенно из всех тех эмоций, что вызывал у него Том вот уже четыре года. Но что более обидно... Тот, в кого он так глупо влюбился, совсем ничего не чувствовал к нему. Он был даже не на втором месте. Гарри не был уверен, что входит даже в первую десятку в рейтинге Фреда. Обидно. Осознав свои чувства, он словно прозрел. Сейчас он четко видел, что Фред всегда был очень далеко от него. Словно за стеной. Он даже смотрел на него так... Спокойно, безучастно... Безразлично. Гарри чувствовал, что окажись он перед этими глазами мертвый, живой, больной, порезанный на сотню кусков и расфасованный по мешочкам — они бы не изменились. Не поднялось бы там шквала волнений или беспокойства. Говорят, любовь ослепляет. Нет. Ему она открыла глаза. Его глупые чувства никогда не будут взаимны. И как только они станут слишком очевидны, их отношения испортятся навсегда. Он лишится даже такой малости, как быть его другом. Да, сердечные метания занимали одну строчку в его голове с мыслями, как не быть сожранным драконом. И он бы вот так с налета не сказал бы, что волновало его больше: внезапное откровение о его ориентации или первое испытание Турнира. Если бы кто-то узнал его постыдную тайну, он, в принципе, был бы не против и сам залезть в пасть драконихе. У Гермионы Грейнджер тоже всё было плохо. Чем дольше она находилась в этой школе, тем больше казалось, что все вокруг — безумные слепцы. Или это она сходит с ума? Может, правда ей показалось? Она чувствовала себя идиоткой, над которой все вокруг смеются. Но она видела... Она делала фотографии. На них близнецы были явно в более интимных позах, чем могли бы быть братья. Да от взгляда, который бросал старший Уизли на младшего, даже у Гермионы начинали щеки пылать. Но все говорили, что ничего такого не видят, и только пальцем у виска крутили. Но она докажет. И они все будут вынуждены перед ней извиниться. Она не сумасшедшая и не извращенка. Но возможности запечатлеть неопровержимые доказательства пока не было. Но она так просто не сдастся. Они всё ещё увидят! А вот у Джинни Уизли, ради разнообразия, как раз всё было хорошо. Этим летом, пока Луна была в поездке с отцом, она ознакомилась с матчастью и была готова к великим свершениям. Да, выпросив у подружки Перси — Пенелопы — все её женские романы (Перси ей активно содействовал, радуясь, что у его странной сестры появились хоть какие-то девчачьи увлечения), она превозмогала все возможные мучения от чтения этой низкопробной, нелогичной, ужасной... Да, это было просто отвратительно. Она больше никогда не будет читать что-то такое. Даже если в мире не останется больше ни одной книги. Но польза была. Она поняла, что представляет из себя понятие «любовь» для нормальных людей, и, приняв во внимание опыт, что уже у неё есть, вывела для себя среднюю отношений между людьми, связанными любовными узами. Джинни решила, что они уже в том возрасте, когда она должна обозначить свои намерения. В конце концов, никого ближе Луны у неё точно не будет. Если опираться на общее понятие «любви», то она даже подходила под это определение. Не то чтобы Уизли чувствовала что-то такое, о чем пишут в книгах, но Луна была для неё особенной. А Том сказал, что в любви это самое главное. Она может никогда не посмотрит на неё с такими же глубокими чувствами, как брат смотрел на Герру, Джин просто не способна на них, но она всегда будет придерживаться своей «средней любви». Она не позволит Луне быть несчастной. Не позволит никому её обижать. Будет уделять ей внимание, в будущем, когда у неё появятся хоть какие-то средства, она обязательно будет делать ей дорогие подарки. А пока... Ну, пока она будет обходиться подручными средствами. Она будет внимательной и заботливой. И будет уважать мнение Луны. Даже если она ошиблась и вообще не способна испытывать чувства любви — то что с того? Она даст Луне лучшие условия из возможных. Зачем ей всё это? Джин не страдала от одиночества, ей не нужны были друзья, спутники или вторые половинки. Она была каменной глыбой. Где вы видели камень, которому было бы принципиально, есть у него предполагаемая родственная душа или нет? Но она считала, что с Луной лучше, чем без неё. На неё накатывали волны необъяснимого раздражения, когда она думала, что временем и вниманием её Луны мог бы завладеть кто-то другой. Джин было хорошо с ней. Им нравилось говорить, проводить друг с другом время... Какие ещё причины нужны, чтобы желать быть вместе всегда? Ей нравится, когда они вместе, и не нравится, когда порознь. Нужно ли ещё больше всё усложнять? У неё был план. По нему она, правда, уже немного опоздала, но это было не критично. Сейчас ей было уже пора завоёвывать свою принцессу, пока остальные не прочухали, какая звезда скрывалась под маской странной девочки. Итак, по всем канонам нужно начинать с цветов. Их не так-то просто найти в Хогвартсе. Джин не особо понимала, зачем кому-то этот веник, но если надо — значит надо. Найти что-то хоть отдаленно похожее на цветы удалось в теплицах профессора Спраут, но достать их было не так просто. Джин, кажется, поняла, почему цветы были так значимы. Просто это было своего рода доказательство, на что она готова была пойти ради любимой. Оказывается — на многое. Цветочки были не обычные и кусались, ни за что не хотели быть сорванными. Пришлось их тащить в горшках. Но пока она до них добралась и пока выносила их, её чуть не придушили лианы, чуть не оглушил какой-то куст и явно пыталось покусать дерево. Но ради Луны она готова на многое. Аки рыцарь в сияющих доспехах, ради руки и сердца своей дамы она прошла через все невзгоды школьных теплиц. Когда Луна выслушала историю о её похождениях, то смеялась почти десять минут. Общение с близнецами явно не шло ей на пользу. Но цветок она приняла и с мягкой и нежной улыбкой чмокнула Джин в щеку. О, что после этого происходило с ней. Ей казалось, что она воспарила к небесам, и весь мир был на её ладони, а она была самой счастливой в нем. Новое чувство как будто заполнило грудную клетку. Слишком много, но в то же время это не вызывало дискомфорта. Скорее хотелось смеяться. И это была не очередная разновидность страха, нет, это было явно что-то из положительных эмоций. После недолгих раздумий она наконец решила, что это счастье. Да, она тоже может быть счастливой. Даже с её покореженными кривым ритуалом брата эмоциями можно было испытывать что-то такое. Ей всё больше и больше нравилось чувствовать. Находить новые эмоции может быть и приятно. — Хочу взять тебя за руку, — наконец выдала она реакцию после довольно продолжительного ступора. Лавгуд не считала это странным. Наверное, ей эта мысль вообще была не знакомой. Она сама была олицетворением слова «странность». Луна с нежной, но немного отстраненной улыбкой протянула руку этой невероятно красивой девушке. Нечеловечески красивой. И её совершенно не отталкивали отголоски тех эмоций, что отражались на её лице, делая его неестественно неприятным. Очень странно смотреть на самого красивого человека и ощущать, что он некрасив, потому что эмоции ему не подходят. Единственной, кто не видел её прекрасного уродства, была Луна Лавгуд. Потому что Джинни ей понравилась именно такой — умеющей чувствовать. Холодная и невозмутимая, она была прекрасна, тут глупо спорить, её лицо с отображением вселенской скуки или непреодолимого безразличия было достойно того, чтобы самые великие творцы увековечили его в веках. Но Луна боялась, что Джин будет несчастна. Она сама не осознавала, насколько ей должно быть грустно, ведь никогда по-настоящему не испытывала счастья. — Тогда возьми, — и вопреки своим словам сама переплела их пальцы. Луна с самого начала знала: Джин — это ее погибель. Её прекрасная огненная роза во льдах. Её самая густая и глубокая тьма. И единственная владелица её сердца и души. Луна пыталась сопротивляться. Пыталась отстраниться. Потом пыталась менять Джин... Это всё было так бесполезно. Только прорву лишней энергии потратила. Если им суждено быть противоположностями, что вопреки всему притянулись... Что ж, так тому и быть. — Не бери больше никого за руку. Не хочу, чтобы мы ссорились из-за того, что я эту руку кому-то сломаю. Мне очень это не понравится, — произнесла в конце концов Джиневра, не особо понимая, насколько её слова похожи на угрозу. — Хорошо, мне тоже нравится держать за руку только тебя, — ответила ей Луна своим обычным, немного мечтательным тоном. Она уже решила для себя принять любую Джин. Младшая Уизли, наоборот, расплылась в довольной улыбке, и те, кто эту улыбку наблюдал потом весь оставшийся день, нервно вздрагивали и спешили убраться из поля зрения младшей сестры близнецов.***
На первое испытание вся честная компания устроилась на задних рядах с одним биноклем на всех. Бинокль принадлежал Ли, но он почти добровольно со всеми поделился. Благодаря одному рыжему господину драконы не были ни для кого тайной, но менее эффектными они от этого не стали. Те, кто были свидетелями того легендарного полета почета над Хогвартсом, даже с уважением косились на сидевших дальше всех близнецов. Кто из них там оседлал дракона — так на глаз и не определишь, поэтому с уважением косились сразу на обоих. Огромные твари выглядели и правда свирепо. Было совершенно не ясно, как кто-то мог их так просто укротить. Пожалуй, именно такие «шалости» лучше всех дают понять новичкам, как два нищих предателя крови заняли такое высокое место в иерархии Хогвартса, не прилагая к этому особо никаких сил. Если они даже дракона умудрились под себя подмять, то что им там глупая школота. А вот Тому было совершенно плевать, кто там и что думает. Он купил себе еды и приготовился к дальнейшим событиям. Нет, он, конечно, видел Турнир в воспоминаниях Герры, но смотреть со стороны совсем не то же самое, что участвовать. Да и участвовал даже не сам Том. Поэтому он хотел насладиться шоу по полной. В глубине души бывший Темный Лорд надеялся, что они в этом мире достаточно внесли изменений и сегодня прольётся чья-то кровь. Ничто так не улучшает аппетит, как смотреть на то, как многотонная огнедышащая тварь откусывает от кого-нибудь половину туловища. Герра устало висел на нем и мысленно на всё и всех жаловался. Том устал ему что-либо объяснять и решил внять мудрости предков и последовать народной поговорке: «Не понимает через голову — поймет через другое место»... Эффект был просто потрясающий: его гиперактивный возлюбленный стал таким покладистым и спокойным. У него не было ни сил, ни времени на опасные глупости. Днём ему не оставляли времени учителя и Филч, ночью — он. Правда, в итоге Герра выглядел настолько измотанным, что ещё немного — и его начнут путать со свеженьким умертвием. Да что уж там, сам Том нет-нет да начал подозревать в себе странные некрофильские наклонности. Но потом отбросил эти мысли и жалость, что была ему так не свойственна, в сторону и продолжал своё дело без капли сочувствия. Драконы — это перебор. — Не перебор, мне понравилось, — ответил на его мысли Герра. — Тебе явно мало достается, — опустил на него взгляд Том. От чего Герра чуть покраснел, явно вспоминая что-то пошлое. — Я бы сказал — с перебором, — Герра потерся лицом о его плечо и слабо улыбнулся. Да, его так просто не сломить. Как бы сейчас ни было плохо, он ни о чем не жалел. И если бы вернулся в прошлое, то обязательно бы всё повторил. — Ты не учишься на своих ошибках, — почти ласково произнес Том с самой нежной улыбкой, на которую был способен. Он не был способен долго злиться на этого парня. — Но ты же всё равно попытаешься меня уберечь от них? — несмотря на свою усталость, Герра придвинул к нему лицо так близко, что их носы почти соприкасались, и ярко улыбался. И от этой глуповатой улыбки в голове Тома на мгновение опустело. Там раздавался только стук сердца. — Да, я буду защищать тебя до самого своего последнего вздоха, — словно загипнотизированный его глазами, проговорил Том. — До последнего нашего вздоха, — поправил его Герра и, отстранившись, поцеловал руку, которую всё это время сжимал. Том просиял, словно тот сделал самое честное и красноречивое признание. Для него их общая смерть стоила столько же, сколько общая жизнь. То, что Герра хотел разделить с ним эти два этапа своего существования, делало его бесконечно счастливым. А все вокруг делали вид, как будто ничего не видели и не слышали. Для них уже давно стало привычкой не обращать внимания на странности близнецов. В конце концов, пока эти двое увлечены друг другом, на других у них не остаётся времени. И это было просто прекрасно. Гарри Поттер нервничал. Хвосторога — тот свирепый монстр — достался ему. Его всего трясло, и он мечтал оказаться где угодно, но не здесь. Не идти к этой страшной твари, которая могла проглотить его не жуя, или без каких-либо усилий прожарить до хрустящей корочки, или пришибить одним взмахом хвоста... Нет, нужно успокоиться. План составлен. Он сможет. В конце концов, всегда можно сдаться. После выхода на арену к дракону его оглушило приветственными криками зрителей. Ладошки тут же вспотели, а коленки задрожали. Он готов был рухнуть на месте. Оглядев толпу, он уставился туда, где должны были сидеть его друзья, и... Весь шум как будто разом выключили. В его ушах, как и в голове, осталась только звенящая пустота. Близнецы даже не смотрели в его сторону. Они были полностью увлечены друг другом, и именно когда он посмотрел в их сторону, один из них целовал руку другого! Это было неприятно. Это почти разбивало его сердце. Делало его таким нелепым и жалким в своем ожидании чужого внимания. Его как будто оглушило. Опять. Он давно должен был привыкнуть, но... Это было не так-то просто. Вообще не просто. Он едва смог отвести взгляд от тех, кому было плевать на него. На его жизнь и смерть. Зелёные глаза посмотрели на дракона. Всего пару мгновений назад хвосторога пугала его до дрожи, а сейчас он не испытывал ничего. Это был всего лишь дракон. Это была всего лишь смерть. Есть что-то похуже. Намного. Но ему осталось лишь ухмыльнуться уголками губ и взмахнуть волшебной палочкой. И вот в его руку прилетает мантия-невидимка. А другим взмахом палочки он превращает камень в большую птицу, которая тут же полетела к Хвосторое, отвлекая её внимание. Этого было достаточно, чтобы Герра надел мантию и тут же пропал из поля зрения драконихи. Трансфигурированная птица всё время мешала чудовищу сосредоточиться на окружении и найти наглого человечка, а тот под невидимостью почти беспрепятственно добрался до яйца и так же быстро утащил его. В конце его едва не пришиб дернувшийся хвост дракона, но он вовремя среагировал. Наверное, не зря он считался лучшим ловцом на своем первом курсе. Баллы он получил в целом неплохие. Как потом сказал Фред, его прохождение было самым чистым, но и наименее зрелищным. Он не показал каких-то навыков, но от него этого никто не ждал. В конце концов, он только четверокурсник. Но он выжил. Выжил после встречи со вторым самым опасным существом в своей жизни. Первым был Волдеморт. Но победа отдавала горьким привкусом. Ровно до того момента, как он встретился с друзьями и увидел немного прохладную, но в то же время поощряющую улыбку Фреда. — Ты хорошо справился, — одной фразы хватило, чтобы сердце Гарри восстало из пепла, лицо засияло гордостью и счастьем, как и полагалось чемпиону, что вопреки всему победил невозможного противника. Герра посмотрел на него и опасно прищурился, словно что-то понял. Но ничего не сказал. Том снова взял его за руку, переплетая пальцы. Для него победа Поттера в этом испытании не имела столько же значения, сколько испорченное настроение его близнеца.***
— Ты нравишься ему, — сказал Герра тем же вечером, когда они остались одни в спальне Слизерина. — Кому? — лениво растягивая слова, спросил Том, целуя его в шею, прижимаясь сзади. — Гарри Поттеру! — раздражённо воскликнул Герра, отстраняясь. Том мягко, но настойчиво подвинул его обратно. — И что? — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно. Какое мне дело до влечений какого-то мальчишки в период пубертата? — Это не просто мальчишка, и ты это знаешь, — Герра встал с кровати, вырываясь из теплых объятий. — Ты придаешь ему слишком много значения, — постарался скрыть недовольство Тома. — Нет, это ты слишком беспечен! — Не кричи, — в глазах Тома появился стальной блеск - явный признак того, что он недоволен. — Думаешь, я ничего не понимаю? Он снова становится проблемой. Он снова всё портит. Я не могу быть спокойным, зная, что этот проклятый Избранный положил на тебя глаз. Один из своих блядских зелёных глаз, к которым ты так неравнодушен! Не говори ничего! Я знаю, что ты пытался это скрыть от меня. Он волнует тебя. — Да, — не стал больше лгать Том. — Его глаза волнуют меня. — О, вот значит как? Ну тогда всё удачно складывается, может тебе пойти к нему?! — прокричал Герра, а потом понял, какую глупость сморозил. Снова этот проклятый Поттер снова стал причиной их ссоры. Но он просто не мог с собой ничего поделать. Ему всё время казалось, что этот мальчишка украдёт у него всё. Он уже украл его лицо и имя... Точнее, здесь Герра никогда не был Гарри Поттером, но... Это было так сложно. Он никак не мог привыкнуть к новому телу и личности. И чем дальше, тем сложнее было. Словно кожа, которую натянули на его скелет, была слишком мала, из-за чего постоянно рвалась, а он стыдливо прикрывал прорехи, убеждая всех вокруг и самого себя, что так и должно быть. В то время как его кожа была вот тут, под рукой, но её нагло украл какой-то выскочка, и что больше всего бесило - она была тому впору. Страх, что Гарри Поттер украдет у него всё, был иррационален, но это не делало его менее безжалостным, чем другие страхи. Он не мог побороть его. А Том, несмотря на все свои усилия, не давал ему полной уверенности. В глубине души Герра понимал, что единственное, что привлекает Тома в мальчишке, это его собственная тень. Но логика отказывала там, где властвовали чувства и страхи. Том действительно встал и даже сделал шаг к двери. Герру тут же как ледяной водой окатило. Ужас стальными тисками сжал его сердце. А вдруг он и правда уйдет? Вдруг он устал от Герры? От него ведь в последнее время одни неприятности, а он ещё и истерики тут закатывает на ровном месте. — К-куда ты? Не уходи! — тут же схватил Герра Тома за руку. — К Гарри Поттеру, — почти бесцветным голосом ответил ему Том. У Герры на глазах выступили слезы. Сейчас ему было плевать, что кто-то сочтет его слабым. Его мир мог рухнуть сейчас, есть ли смысл заботиться о гордости почти мертвецу? — Я пойду и убью его, чтобы он больше никогда не встал между нами. Герра сначала подумал, что ослышался. Потом, когда он понял, что ему не причудилась последняя фраза Тома, всё его тело наполнило облегчение. От эйфории, которая сменила то отчаяние и ужас, что почти поглотили его, у него закружилась голова. Да так, что ему даже пришлось опереться на Тома. — Прости меня. Не ходи. Останься со мной. Прости меня... Том подошёл ближе и обнял его, давая полностью опереться на него в миг такой внезапной слабости. — Я люблю тебя. Люблю так сильно, что твои черты в других людях заставляют моё обычно спокойное сердце волноваться. Я не могу полностью игнорировать эти глаза - да, это моя слабость. Но не потому что они принадлежат этому мальчишке, а потому что это когда-то были твои глаза. Это было твоё лицо. Твоё тело. Я любил их очень долго. Очень долго тосковал по ним. Готов был умереть ради встречи с их обладателем и даже умер. Сейчас у тебя не те глаза. Не то лицо. Даже не то имя. Но это ты. И как бы я ни сходил с ума по этим глазам, они остались лишь ключом к воспоминаниям. Плохим и хорошим. Теперь я люблю другие глаза и лицо. И в будущем, если у тебя они снова поменяются, буду любить и другие. Знаешь почему? Герра, слушавший его речь, только отрицательно покачал головой, боясь поднять глаза на любимого. Ему было сейчас так стыдно за эту ссору. — Потому что я люблю тебя. И волнуешь меня ты. Ты, а не другие люди с твоим телом. Хочу я тебя, а не незнакомца с твоими глазами. И быть я хочу с тобой, неважно с каким лицом и именем ты будешь. Пока это ты — мне всё равно. Герра наконец посмотрел на него и поцеловал в губы. Со всем отчаянием, что было в его сердце. Когда-нибудь он научится не срывать на Томе злость из-за своей неуверенности. Хорошо, что его любимый такой замечательный и понимающий. Встреча с ним была настоящим счастьем. Он готов был благодарить за это все высшие силы, о которых только знал. Том прижимал его к себе крепко-крепко и чувствовал как тот дрожит в его руках. Герра в такие моменты казался ему таким уязвимым. Таким хрупким. Как же он любил его. Ему сложно было даже самому себе объяснить это. Он мог только чувствовать. И пытаться объяснить любимому, насколько сильны его сердечные привязанности. Они целовались, пока воздух не закончился, а потом Герра уткнулся головой в основание шеи Тома и стоял так очень долго. В глубине души он мечтал, чтобы они застыли вот так навечно. Чтобы в его лёгких навсегда остался запах Тома. Чтобы его руки на спине. Чтобы это ощущение близости и единения. Чтобы никто не мог ворваться и разрушить их дуэт.***
— Это просто ужасно, — правдиво сказала Джин, даже позабыв, что с Поттером она не разговаривает. — Да, — поддержала её Луна. Ли показательно прочистил ухо. Он был абсолютно не готов к этим адским звукам. На ум так сразу не приходило ни одной адекватной ассоциации связанной с этой какофонией. А ведь Джордан никогда не жаловался на недостаток фантазии. — Один мой знакомый маглорожденный сказал, что у маглов научились взрывать головы звуком. Может, это будет ваше второе испытание? — наконец предположил он, чем вызвал смешок одного из близнецов. — Во-первых, у маглов не умеют взрывать головы звуком, тебя обманули, Ли, — не отрываясь от очередной книги, начал Том. — А во-вторых, даже если бы это было возможно, директора никогда бы не подвергли своих учеников такой опасности. Это был бы скандал. — И если бы они реально хотели что-то такое сделать, достаточно было принести на испытание мандрагору, — поддержал брата Герра, что просто нежился на солнышке, пока его брат-близнец одной рукой перебирал его волосы. — Зануды. И что тогда это значит? — Ли снова посмотрел на яйцо в руках Гарри Поттера. Сейчас оно казалось ему как минимум проклятым. Не может что-то по-настоящему хорошее издавать такие звуки. — Надо думать логически, — начала Джин, которая с завистью поглядывала на Герру. Ей тоже хотелось положить голову на колени Луны и чтобы та тоже так трогала и гладила её волосы. — А вы умеете? — тут же отозвался Герра. Он слегка прикрыл глаза, поэтому было не понятно, в чью сторону был этот выпад, но Джин интуитивно ощущала, что не в их с Луной. — Представь себе, — немного более резко, чем нужно, ответил Гарри. Джинни удивилась. Какая черная кошка между ними пробежала? Хотя... Здесь похоже не кошка, а кот, и не черный, а рыжий. И этот кот сейчас вольготно читал, не обращая на всю эту возню внимания. То, что Гарри внезапно стал неровно дышать к Фреду, поняли все в их компании. Даже Ли. С чего такие резкие перемены — было непонятно. Джин списывала всё на пубертат и врождённую поттеровскую жажду приключений на тощую пятую точку. Иначе она никак не могла это воспринимать. Гарри, видимо, очень нравилось дергать спящую мантикору за усы. Так вот — эта мантикора проснулась и очень зла. Она уже готова откусить чернявую дурную головушку. Джин знала, что Джордж был намного мягче, чем старший из близнецов, хотя так на первый взгляд и не казалось. Джордж был добрым человеком, хоть и немного импульсивным и чуточку отчаянным. Он, словно собака, готов был вцепиться в любую руку, которая пыталась отобрать его кость, но в то же время, пока дело не касалось его любимой кости, то бишь Тома (она надеялась, что тот никогда не узнает об этой аналогии, что проскочила в её разуме), Герра готов был быть очень самоотверженным. Он был не жадным человеком. И достаточно милосердным. Единственное, в чем он никогда и никому не уступит, был его старший близнец. Их зависимость друг от друга была чем-то действительно удивительным. Их связь, доверие друг к другу, чувства... Это было тем, чему Джин по-доброму завидовала и к чему стремилась со своей Луной. К сожалению, у неё не было близнеца, с которым они могли бы быть едины душой и сердцем, но Луна была для неё достаточно особенной и важной, чтобы Джин захотела разделить с ней эту жизнь. Её не сжигало от любви, как близнецов, но это тепло и комфорт, который она ощущала по отношению к Лавгуд, были самыми яркими и чистыми чувствами, на которые она вообще была способна. Поэтому она была рада за близнецов. Что бы ни говорил Том, она видела, что от любви к Герре он не откажется никогда. Что для него это чувство было будто бы частью его собственной сути. Словно он уже родился любя своего брата. Это был единственный пример отношений, на который равнялась Джин. А Гарри Поттер внезапно, словно за одно лето, сошел с ума и хотел влезть в эти отношения. Его ненормальная симпатия к человеку, который был прочно занят, ясно давала понять уровень его умственных способностей. Ну, или он просто извращенец. А как ещё назвать человека, который так яростно жаждал, чтобы его раздавили? И влюбившегося в человека, который заведомо точно никогда не ответит ему взаимностью? Это явный мазохизм. То, как он смотрел на близнецов взглядом побитой дворняжки, делало его по-настоящему жалким. Джинни этот малец искренне не нравился. Хотя какой малец — он же был старше неё. Но это явно не касалось его ума. Да, точно. А вообще надо бы поостеречься Поттера. Вдруг у него какой-то особый сдвиг на людях, состоящих в отношениях? Тогда ей стоит побеспокоиться за Луну. К ней он, понятно, не сунется — боггарт Гарри с прошлого года так и не изменился. Она всё ещё его главный страх. Ну и правильно, бойся её, очкастый извращенец. Она как бы невзначай приобняла Луну за плечи. Та немного удивлённо посмотрела на неё, но очень благосклонно приняла такое выражение их близости на публике. Джин показалось, что Луне даже понравилось. Да, пожалуй, стоит обнимать её почаще. К тому же Джин и самой не было это противно. — Эй, ребят, вы чего такие напряжённые? Сейчас последние солнечные дни осени, когда мы ещё вот так же посидим у озера в следующий раз? Скоро начнутся дожди, потом снег, а там и до следующей весны даже нос высовывать будет холодно, — решил разрядить обстановку Ли. — Сегодня просто гон у остроухих корнизябов. Это очень возбуждающе действует на мозгошмыгов всех присутствующих, — пространно ответила Луна. Гарри вопросительно посмотрел на девочку, которая мечтательным взглядом смотрела куда-то в небо. — Да, корнизябы. У тебя какие-то вопросы? — тут же прищурилась Джин, не давая Поттеру и возможности усомниться во всех этих существах, о которых говорила Луна, тем самым расстроив её. И в то же время отвлекая его внимание от неё. На всякий случай. Не им, конечно, тягаться с Томом, чтобы на него позариться - надо иметь очень специфические вкусы, но вдруг Поттер подумает, что на безрыбье и рак - рыба, и решит, что Луна тоже очень необычная? Ей совсем не хотелось ехать в Азкабан за убийство Избранного на почве ревности. — Да, мозгошмыги в последнее время очень активные, — поддержал Луну Герра. — Но не у Тома, — со знанием дела кивнула Луна, вызывая у Джин странное чувство умиления. — Они у него слишком откормленные, чтобы так активно шевелиться. — Мастодонты среди мозгошмыгов. Но зато если перевернутся - это будет катастрофа, — Герра очень старался говорить серьезно, наблюдая, как уголок губ Тома едва заметно подергивается, то ли от сдерживаемой улыбки, то ли от лёгкого раздражения. — Да, думаю, они даже могут раздавить чужих мозгошмыгов, — кивала Луна. У Тома появилось ощущение, что эти двое его троллят, но он никак не мог это доказать. — Это просто катастрофа в мире мозгошмыгов! — в притворном ужасе воскликнул Герра. — Да, хорошо, что они у Тома такие неподвижные. Том наконец захлопнул книгу и посмотрел на любимого, который явно его дразнил при поддержке их самой странной подруги. Хотя про странность — это точно не ему, переродившемуся Темному Лорду, говорить. — Зато вокруг вас они так и роятся. Ещё немного, и разжижат мозг так, что он из ушей потечёт, — выдал Том. — Ну да, они очень активные... — начала Луна, но Герра закончил за неё: — Из-за гона остроухих корнизябов! Том только закатил глаза на ребячливость своего близнеца. Герра только счастливо улыбнулся и немного потерся головой о ноги Тома, на которых всё это время лежал. Они бы и дальше продолжали эту странную тему, доставая Тома, но тут из озера вынырнула русалка. Страшненький морской обитатель стал неожиданностью для Гарри. На его памяти он впервые сталкивался с этими существами. От неожиданности он отшатнулся в сторону, чем вызвал смешок Ли и Луны, а также синхронный хмык Тома и Джин. Они видят этих «милейших» созданий каждый день в окнах спален Слизерина. Русалка, не обращая внимания на смелого гриффиндорца, подплыла к берегу и стала что-то стрекотать на своем языке. Вот это уже было удивительно: даже Том поднял голову от книги, в которую опять успел уткнуться. И тут же встретился со взглядом мутных, выпученных рыбьих глаз. Русалка протягивала ему руки, в которых была целая россыпь перламутровых русалочьих жемчужин. Герра посмотрел на огромную горсть крупного жемчуга, потом на слегка растерянного Тома и снова на жемчуг. В глубине его души поднялась волна праведного возмущения. Что за Мордред? Он даже на мгновение взгляд отвести не может, как тут же появляется очередная тварь, покушающаяся на его мужика... Сначала Поттер, теперь эта селёдка... — Мой папа говорил, что русалки дарят жемчуг только тем людям, которым предлагают союз... — мечтательно протянула Луна. Ах, союз... Видит Мерлин, он сдерживался. Он терпел этого очкастого гада, что постоянно бросает в сторону его Тома томные взгляды. Терпел всех этих идиотов, что лезли к ним с идиотскими предложениями помолвки, но терпеть ещё и эту полурыбу он не намерен. Поэтому он тут же сорвался с места и вцепился русалке в склизкие зеленоватые волосы... Ну, или в тонкие щупальца... Ему всё равно, что это. Он повырывает этой рыбе все патлы. Русалка завизжала и, рассыпав жемчуг, стала отбиваться. Завязалась потасовка, где Герра матерился и таскал обнаглевшую амфибию за волосы. Та самая амфибия, видимо, правильно поняв причину нападения, отвечала ему крайне активно. Но прежде чем это зашло слишком далеко, крепкие руки перехватили Герру поперек туловища и без лишнего пиетета оттащили в сторону. Уловив знакомый аромат, Герра тут же разжал пальцы, выпуская шевелюру русалки. Он всё ещё не был прощен за свои выкрутасы с драконами — раздражать сейчас Тома было бы крайне недальновидно. Как послушный мальчик в руках любимого, он тут же присмирел. Русалка, увидев это, раздражённо окатила их водой и, злобно клокоча, уплыла восвояси. На поляне повисла тишина, которая спустя мгновение взорвалась безудержным хохотом всех присутствующих. Герра обиженно надулся и сложил руки на груди. Вот же... Друзья называются. Том усадил его на плед и взмахом палочки высушил мокрую одежду и волосы. Рыжая шевелюра тут же встала дыбом, что вкупе с всё ещё обиженным выражением лица выглядело крайне забавно и мило. — Посмотри на себя: решил подраться с полуразумным существом, ещё и поранился, — мягко пожурил его Том, осторожно вытирая кровь от неглубоких царапин и залечивая их магией. Его взгляд светился той самой глубокой нежностью и заботой, которые были предназначены только Герре. Когда Том так явно выражал свои чувства, всем вокруг становилось неловко, и они неосознанно отводили от них взгляды или вовсе отворачивались. Вот и сейчас Ли взлохматил волосы и, кашлянув, опустил голову, разглядывая небольшое количество жемчуга, который упал на берег. Джин посмотрела на Луну, которая уже смотрела на неё с немного потусторонней, но такой теплой и родной улыбкой. Подумав, что русалка могла бы предложить её Луне странные союзы, она поняла, почему Герра полез в драку. Из-за договора о ненападении между Хогвартсом и озёрными обитателями они не имели права использовать магию, но вот так подраться из-за спора по поводу тем сердечных было разрешено. К тому же эту потасовку даже ссорой не назовешь. Наверное, Джин тоже попыталась бы прибить эту воблу. Переведя взгляд на землю, она увидела рядом со своей ногой одну из злополучных жемчужин и тут же подняла её. Она пока смутно представляла, что будет с ней делать, но... У неё уже было пару мыслей. — Ребят, у меня идея! — когда близнецы наконец наворковались, воскликнул Ли, увидев кого-то выходящим из школы. — Сейчас, подождите! Он вприпрыжку помчался к школе, а остальные переглянулись. Ну да, это их активный Ли. Пожалуй, в их компании более шебутной был только Герра. Но Том готов был поклясться, что более деятельных людей, чем его любимый, он вообще никогда не встречал. А за прошлую долгую жизнь он знал немало людей. Очень скоро Ли примчался обратно, таща на буксире вяло сопротивляющуюся Гермиону. — Давайте сделаем общую фотографию! Мы столько времени дружим, и у нас ни одной фотки. И я даже нашел нам фотографа! Грейнджер, давай! Герре эта мысль крайне понравилась, и он тоже подскочил и начал бегать вокруг, расставляя всех так, чтобы получилась хорошая картинка. И вот они позируют вместе, потом по парам, потом втроём. Была даже одна фотография Тома и Луны. По мнению Гарри, это была самая странная фотография из всех, что он видел. Стоящие вдвоем Том и Луна казались максимально нелепыми и неловкими. Словно само их пересечение в мире было каким-то странно неестественным. Именно эта фотография будет почти неподвижной. Но она всё равно будет самой мистической из всех. На ней два человека, которые были абсолютной противоположностью, смотрели вперёд пронзительным, глубоким взглядом, словно разрывая четвертую стену, глядя напрямую в саму душу того, кто держал эту фотографию. А ещё была одна фотография только Гарри и Тома. Поттер боялся, что бешеный стук его сердца был слышен всем вокруг, выдавая его позорные чувства. А Том просто положил руку ему на плечо и расслабленно, чуть формально улыбался в камеру. А Гарри казалось, что он чувствует необычное тепло этой руки прямо через одежду. Да что там — кажется, это тепло достало его прямо до самой души. Вот было бы славно просто подержаться за эту руку. Или даже переплести пальцы, как это делают близнецы... От этих мыслей щеки Избранного горели ярким румянцем. Герра позволил ему только одну фотографию и тут же ненавязчиво оттеснил Поттера от своего Тома, усмехаясь про себя над этим мальчишкой. Да, у него было лицо, магическая сила и положение Герры из прошлого, но и что с того? Тому больше был нужен он, а не дешевое подобие. Он наблюдал за Избранным через плечо Грейнджер. Видел, как мальчишка словно застыл, смущённый и счастливый. Такой растерянный. Его сияющий взгляд навсегда останется запечатанным на бумаге. А Том... Что Том? Он был безупречно великолепен, как всегда. Эта вежливая маска, отстраненная улыбка... Даже то, как он положил руку на плечо, всё создавало картину «дружбы», но также любой, кто знал Тома, мог видеть эту стену между ними. Пусть Поттер радуется. Может даже положить эту фотографию себе под подушку. Ему в любом случае ничего большего не светило. После окончания фотосессии Гермиона очень быстро убежала, тихо пробормотав, что фотографии будут готовы через пару дней. Ей было максимально неловко в этой компании. А то, что она вышла из школы, чтобы опять следить за близнецами, не придавало ей душевного спокойствия. Было даже немного... Стыдно. А Луна, Джин, Гарри, Том, Герра и Ли продолжали дальше сидеть на том же месте. Теплые дни осенью в Шотландии были не такими частыми, чтобы из-за произошедшего возвращаться в замок. — Нет, ну всё-таки, — нарушил тишину Ли, — это звучит как потрясающая бизнес-идея, вам так не кажется? — О да, Том будет соблазнять русалок, те будут закидывать его жемчугом, а мы будем его по-быстрому поднимать, — ехидно развила его мысль Джин. — Ага, уйдет в подводный шоу-бизнес, — продолжал Ли. — Том, ты умеешь петь? Луна и Гарри давились от смеха. Герра, который опять устроил макушку на коленях Тома, недовольно посмотрел на эту парочку шутников. — Очень смешно. А вы двое встанете ему на подтанцовку. — Ну нет, у нас здесь только одна гроза русалочьих сердец... — И просто русалок, — вставила свои пять копеек Луна, припоминая боевые действия Герры в сторону несчастной обитательницы Черного Озера. — Кстати, а вы ничего не заметили? Ли вопросительно на неё посмотрел. — Звук из яйца и клекот той русалки... Разве они не были чем-то похожи?.. Луна произнесла это своим обычным отрешенным тоном, словно снова рассуждая о местах обитания морщерогих кизляков, но эффект был сродни разорвавшемуся в тишине заклинанию «Бомбарда». Гарри, который до этого момента просто потешался над близнецами, резко выпрямился. В его голове, словно кусочки мозаики, начали складываться звуки: душераздирающий, скрежещущий визг золотого яйца и тот яростный клокочущий стрекот, которым разразилась наглая вобла, когда Джордж вцепился ей в волосы. — А ведь точно! — как будто бы не зная это заранее, воскликнул Герра, даже слегка приподняв голову с колен Тома. — Надо прыгать в озеро вместе с яйцом, чтобы разгадать загадку! Не то чтобы он помогал ему, просто было бы весело понаблюдать, как Поттер будет нырять в озеро осенью с золотым яйцом. Это озеро даже летом было холодным, а уж сейчас и говорить нечего. Это была маленькая пакость со стороны Герры. Гарри нерешительно посмотрел на яйцо, что лежало в стороне, потом на озеро, где совсем недавно скрылась рассерженная русалка. Что-то ему не хотелось лезть в воду. — Но учти: если ты не понравишься русалкам так же, как Том, я тебя спасать не полезу, — сразу предупредила Джин. — И если понравишься — тоже, — уточнила Луна. Потому что дружба дружбой, добро добром, но нырять в ледяную воду ей совершенно не хотелось. И спасать его от озабоченных русалок тоже. — Не больно-то и хотелось, — буркнул Гарри, беря яйцо в руки и задумчиво глядя в сторону озера. — А ты как думаешь, Фред? Том, который старался не лезть в их возню, едва заметно вздохнул и прикрыл книгу. — Думаю, загадка связана с водой. Осталось понять, нужна ли именно озёрная или подойдёт любая вода. Ты мог бы наколдовать бочку, набрать воды из озера и нырнуть туда вместе с яйцом, если боишься русалок. Герра, почти разочарованный, что Том разрушил его маленькую шутку, тут же воспрял духом. Не озеро, конечно, но бочка это тоже весело. Не давая возможности очкарику передумать, он тут же развел бурную деятельность при поддержке Джин, которая недолюбливала Поттера за прошлогодние выкрутасы, и Ли, который просто был за любой кипиш. И в тот день над Черным озером и во дворе школы раздавался крик Гарри Поттера, которого заставили купаться в ледяной воде под предлогом разгадки второго задания Турнира. Кто бы знал, что приличный гриффиндорец может знать столько матерных слов. А ещё Герре пришлось очень быстро от него убегать, когда после всего случившегося Луна сказала, что воду они могли и подогреть. Герра был готов поклясться, что видел в глазах посиневшего Поттера намерение убивать. Он с гоготом умчался в школу, довольный собой и окружающими. Кажется, на Луну они тоже плохо влияют. Кто бы знал, что она будет вот так издеваться над несчастным гриффиндорцем. А что Луна? Джин рассказывала, как Гарри в прошлом учебном году обижал её. Она, конечно же, не мстит, но... Иногда промолчать, когда мстит кто-то другой, тоже очень полезно.***
Новость о Святочном бале стала самой обсуждаемой в школе. Она разгорелась как лесной пожар и захватила умы школьников, не давая тем сосредоточиться на учебе. Учителя, пытавшиеся поначалу бороться с этим, в конце концов махнули рукой. Это было попросту бесполезно. — Я хочу на бал, — заявила однажды утром Джин прямо посреди завтрака в Большом зале. — Флаг тебе в руки, барабан на шею и... — Герра! — перебил его Том, знавший эту присказку от Долохова. — Попутного ветра в спину, — продолжил он куда более цензурно, чем русский Пожиратель Смерти. — Я хочу пойти с Луной. Но мы только на третьем курсе. Без сопровождения нас не пустят, — продолжила объяснять Джин. — Ну найдите кавалеров, — не особо понял Герра, к чему она клонит. — Ты издеваешься? Я хочу пойти с Луной, а не с этими дегенератами. К тому же если Луна пойдет с кем-то другим, то в этот вечер прольётся кровь... — У-ля-ля, наша малышка Джин, кажется, стала жертвой стрелы Купидона. Лямур-тужур, чмоки-чмоки... — продолжал дразнить её Герра, видя, как закипает младшая сестра. Всё-таки Джин была очень забавной. — Перестань дразнить младшую сестру, — прервал его Том. Джин посмотрела на него с благодарностью. Это был первый раз, когда она куда-то приглашала Луну, поэтому её слегка потряхивало от волнения с самого утра. — Хорошо, что ты хочешь от меня? Спроси у Гарри мантию-невидимку, и будет вам счастье. — Нет, это не то же самое. Я вот что подумала: вы же всё равно пойдете вдвоем. Так что если вашими официальными партнёрами будем мы с Луной, а уже на самом балу мы разойдемся в разные стороны? — Идти на бал с младшей сестрой звучит как-то... — Герра пытался подобрать более мягкий синоним слову «позорно». Но почему-то вспоминались только более неприятные слова. — Пожалуйста! Я могу доверять только вам! К тому же ты мне обещал! Помнишь? Когда я притащила Поттера в нашу компанию, ты обещал мне услугу! — Джинни даже вперёд подалась и схватила Герру за руку. Видимо, этот бал действительно был для неё важен. Ну вообще Джинни, несмотря на все её особенности, было всего тринадцать лет. И это был первый бал в её жизни с девочкой, которая ей небезразлична... Герра был бы козлом, если бы отказал ей в такой простой просьбе, как провести её с подругой на бал. К тому же, зная, какой злопамятной была эта девчонка... Нож в спину рано или поздно был бы им обеспечен. — А я думал, ты забыла, — насмешливо проговорил он, намеренно взлохмачивая её волосы и портя прическу. Она пискнула и оттолкнула его руку. — Что же делать, раз ты так просишь, то так и быть — мы снизойдем до тебя... Джин вдруг порывисто его обняла, восторженно воскликнула: «Спасибо!» и, чмокнув его в щеку, убежала. Герра, не ожидавший от обычно безэмоциональной, жестокой девчонки такой реакции, растерянно посмотрел на Тома. Тот пожал плечами и выдал: — Любовь меняет людей. — Действительно.***
Джиневра была рада. Да, вот так просто. Оказывается, она тоже способна генерировать такие эмоции. Фред и Джордж согласились. Ну, точнее — согласие она получила только от Джорджа, но кому как не ей знать: если бы Фред не одобрил, то Герра даже рта бы не раскрыл. Она бросила взгляд за стол Райвенкло, где Луна вяло ковырялась в тарелке, очевидно, ещё до конца не проснувшись. Да, ей всегда было тяжело просыпаться по утрам. Не то чтобы по ней это было прямо заметно, но Джин легко различала любые изменения ее состояния и настроения. Она знала о ней действительно много всего. Это была не какая-то важна информация, скорее что-то из разряда, какой цвет нравится, или, что больше любит кушать, пердпочтения в музыке, еде, о ее мечтах и маленьких, но важных для самой Луны желаниях. Совершенно ненужная, бесполезная информация. Но Джин всё это запоминала. Зачем она это делала? Она и сама не знала. Наверное, не способная на любовь девушка хотела подарить той, кого выбрала, всю свою верность и надёжность. Сделать кого-то счастливым, даже если самой эти эмоции мало знакомы... Это выглядит как чертовски сложный квест. Но у неё был пример счастливой и преданной любви, которому она следовала как магловский священник божьим заповедям. И нет, это не Молли с Артуром. Она бы никогда не хотела такой жизни. Её примером в жизни всегда были близнецы. Единственные, по отношению к которым она чувствовала близость и родство. Остальные члены семьи для неё всегда были просто чужаками. В то время как близнецы всегда были кем-то важным. Родным. Теперь она знала почему. Ритуал. Интересно, не проведи они его — какой бы она была? Какие были бы отношения с Луной? С семьёй? Было немного любопытно. Но она только надеялась, что не была бы похожа на Рона. Или на кого-то другого из семьи. Если думать об этом в таком ключе, то, наверное, даже хорошо, что Фред провел тот ритуал. С самого детства она наблюдала за отношениями братьев. Для неё их отношения были самыми правильными. Иногда, конечно, она завидовала им. Ей никогда не испытать чего-то настолько всепоглощающего и глубокого... Но с другой стороны, она боялась, что такие чувства просто сожгли бы её дотла. Она прогорела бы как спичка... Но, наверное, могла быть очень счастливой. Потому что братья тоже сгорают, но ни о чем не жалеют... Их счастье было заметно невооружённым глазом, оно выпирало во все стороны, заставляя одну часть чувствовать себя неловко, а вторую — завидовать. Но Джин не думала, что смогла бы так же. К сожалению. Но Луне она этого не скажет. К Луне она будет относиться так же, как Фред к Джорджу. Как к своему сердцу и душе, как к своей драгоценности. Она будет стараться. И первым шагом был этот бал. Кто бы знал, что это будет приносить ей столько удовольствия? Делать кого-то счастливым, оказывается, может приносить столько положительных эмоций. Её грудь снова как будто была переполнена чем-то воздушным и приятным. Она даже ловила себя на мысли, что хотела бы рассмеяться, чтобы выпустить всё это, но... Сдерживалась. Если эти чувства улетят — когда ещё она сможет их ощутить? Вернувшись в комнату, она бросилась к тумбочке, где лежала красная бархатная коробочка, а в ней — серебряное колечко, инкрустированное жемчугом. Да-да, тем самым, которое она подобрала у озера. Пришлось обратиться за помощью к бабушке, отдать все деньги, что она копила до этого момента, но... Это кольцо стоило того. Оно было изящным, несло в себе смысл. К тому же магический жемчуг, отданный добровольно, сам по себе является полезным материалом. А после всех манипуляций, что провели над ним Джин и мастер-ювелир, оно стало по-настоящему ценным. Она подозревала, что для такой работы её накоплений было явно маловато, но Цедрелла ничего не сказала, просто прислав результат и прописав в письме то, что символизирует жемчуг: верность, чистота, открытость, верная любовь... Это кольцо как ничто другое идеально подходило Луне. К тому же русалка принесла его с намерением «заключить союз»... Во многих вопросах очень важны намерения и символизм, в том числе и при добыче магических ингредиентов, к которым относится и жемчуг. Пожалуй, это кольцо идеально подошло бы на помолвку... Оно бы связало их во время ритуала, крепче любых клятв. Но пока Джин только показывает свои намерения. Как бы её райвенкловка не сбежала, заикнись Джин так быстро о помолвке. Нет, она не будет торопиться. Всё сделать постепенно. Взяв с тумбочки цветы, что ждали своего часа под стазисом, она сунула кольцо в карман и направилась на встречу с Луной. Да, она готовилась к этому дню заранее. Заранее приобрела украшение (хотя оно и делалось не ради приглашения на бал, но сейчас был идеальный момент, чтобы его подарить), заранее добыла нормальные цветы, а не с боем добытую ядовитую дрянь из теплицы Спраут, заранее подобрала место и время... Ее подготовка вообще-то была довольно тщательной, если так подумать. Большинство школьников так над приглашениями не заморачиваются. Луна стояла к ней спиной, рассматривая что-то за окном. Сердце Джинни вдруг стало бешено колотиться. Она почти заволновалась. — Привет, — это слово вырвалось немного дрожащим и хрипловатым. Лавгуд обернулась к ней с лёгкой улыбкой и тут же уткнулась носом в букет серебристых роз. Её удивлённые глаза стоили того, чтобы Джин стала должницей одного придурка и потратила все заработанные в Хогвартсе монеты. — Вау, — только и выдала Луна, принимая цветы из её рук. — Пойдешь со мной на бал? — все красивые слова, которые она готовила заранее, вылетели у неё из головы. Поэтому она могла сказать только это и протянуть ей открытую коробочку с кольцом. — Конечно. Да! — лицо Луны осветила самая яркая и прекрасная улыбка из всех, что когда-либо видела Джинни. Она буквально застыла, глядя на лицо своей давней подруги. У неё не получалось даже моргнуть, не то что отвести взгляд. — Но кольцо я не приму, оно слишком дорогое. Джинни понадобилось секунд пятнадцать, чтобы понять смысл её последних слов. — Но я приготовила его специально для тебя... Прошу, прими его. Оно идеально подходит тебе. — Но... — Оно твоё, Луна. Джинни взяла кольцо и сама надела его на её палец. На самом деле Луне с первого взгляда понравилось это кольцо, но... Разве оно не было слишком уж дорогим? Было бы просто неприлично его принять. Но спорить с Джин было не так-то просто. Её дальнейший отказ просто разозлил и обидел бы Уизли. — Спасибо... я... я так счастлива... — Луна сжала руку Джинни и, поддавшись вперёд, поцеловала её в губы. Это было лёгкое, почти невинное прикосновение губами к губам, но Мерлин, Мордред и Моргана (или кто там есть?) Джин словно прошибло током. Она будто забыла, как дышать. А Луна смотрела на неё смущённо и с небольшой опаской, словно боялась, что её действия могут воспринять в негативном ключе. Джинни тут же порывисто обняла эту девчонку, которая боялась быть отвергнутой, но которая была достаточно смелой, чтобы сделать ещё один шаг. Чтобы снова сделать Джин счастливой. — Спасибо... — только и смогла сказать Джин, вкладывая в это слово всю ту бурю чувств, что сейчас клокотали в ней. Луна широко, с ноткой облегчения, улыбнулась и расслабилась в объятиях Джинни, кладя голову к ней на плечо.***
Среди всех чемпионов Гарри, очевидно, было сложнее всех. Особенно из-за этого проклятого бала. Лучше бы ещё раз пойти к дракону, чем всё вот это вот. Пригласить какую-то девчонку? Это казалось странным и неестественным. Эти девчонки ещё всё время ходили вместе, шушукались, хихикали... К ним, даже если захочешь, не подойдёшь. Да и... человек, с которым он хотел пойти, был даже не девчонкой. Это был самоуверенный, красивый, умный парень, ко всему этому ещё и популярный. Да стоит ему только намекнуть, что ищет пару на бал, так к нему целая очередь выстроится. И тощий мелкий Гарри в своих несуразных круглых очках и гнездом волос, которое невозможно привести в порядок, был там самым незаметным и несообразным. Единственное, чем он выделялся, так это своей избранностью, но... Для Фреда это было бы совершенно не важно. Титул Мальчика-Который-Выжил для Уизли не значил ничего. А главное — он даже не мог ни с кем поделиться своей бедой. Даже с Роном. Тем более с Роном. После выбора чемпионов тот искренне считал, что это какая-то шутка его братьев. А те априори не несут ничего хорошего. А уж после драконов он полностью встал на сторону Гарри, считая, что его пытается кто-то убить. Их отношения не испортились, хотя Рон до первого испытания тоже грезил Турниром. Но он бы никогда не понял, если бы Гарри сказал, что влюблен в его брата. И тут дело было даже не в том, что Том — парень. Рон был достаточно хорошим другом, чтобы попытаться поддержать его, даже если бы Гарри заявил, что влюблен в Малфоя. Может быть, выразил бы соболезнования его вкусу — ведь белобрысый хорек явно не предел мечтаний. Но смирился бы с этим. Не сразу, но в конце концов точно. Но вот принять, что его лучший друг влюбился в одного из близнецов... Для Рона это вообще что-то из разряда невозможного. К тому же он до дрожи в коленях боится своих братьев и вообще не понимает, как с ними можно дружить, не то чтобы... что-то большее. А в их компании вообще никто и никогда не должен узнать о его чувствах. Иначе это будет катастрофа. Тогда ему останется только спрыгнуть с Астрономической башни. Но что ему делать? С кем посоветоваться? Кого пригласить? Рискнуть ли и сунуться к Фреду, или даже не стоит смотреть в ту сторону? Гарри всю голову сломал себе. Пока случай не решил всё за него. Направляясь из библиотеки в Большой зал на ужин, прямо посреди пустого коридора он встретил Фреда. Совершенно одного. Он стоял и смотрел в окно... Вот Уизли слышит его шаги, поворачивается к нему, смотрит своими глубокими карими глазами, дружелюбно ему улыбается, и... слова срываются с губ раньше, чем он успел подумать. — Фред, пойдешь со мной на бал? — сказал и понял, что на самом деле произнес. В этот же момент его затопил ужас, поэтому он поспешил добавить: — Конечно, по-дружески. Я просто не хочу никого звать из этих вечно кучкующихся девчонок, а я чемпион, мне как бы бал открывать... Вот я и подумал... Ну, мы же друзья...
