Часть 37
9 часов и 36 минут назад
— По-дружески? — повторил за ним Фред.
Гарри решился посмотреть ему в глаза, а не куда-то в район подбородка, и тут же наткнулся на любопытный взгляд карих глаз. Не заинтересованный, не с отвращением или неприятием, а просто... любопытный. Словно он рассматривал что-то чертовски интересное, выбивающееся из привычных рамок. Допустим, как на соплохвостов Хагрида. Чтобы сходство было полным, на лице не хватало лишь выражения брезгливости.
— Да... Я...
— Ты открываешь этот бал, Гарри, — как несмышленышу начал объяснять Фред. — Парень, а тем более один из Уизли, не лучший вариант в таком случае.
Его выражение было таким же, как всегда. Спокойным, уверенным, словно это неловкое предложение было совершенно обычным делом. Если бы он скривился в отвращении, Гарри был бы ранен в самое сердце, но это была бы хоть какая-то эмоция по отношению к нему. А не этот взгляд как на всех, словно сквозь него, а адресованное именно ему отвращение. Наверное, даже если бы он согласился, в такой манере это было бы хуже самого жестокого отказа. Но он был бы счастлив. Потому что это же Фред. Если бы он станцевал с ним хоть один танец, Гарри бы хранил это воспоминание как самое счастливое и драгоценное. Ради этого он бы в кровь стоптал свои ноги на уроках по танцам. Вот такой странный парадокс.
Фред не был шокирован, он не злился, даже не чувствовал эту ужасную неловкость, которой, кажется, был переполнен этот проклятый коридор сразу же, как нелепый вопрос сорвался с губ Поттера. Нет, он отвечал так, как если бы Гарри предложил ему не пойти вместе на бал, а надеть мантию наизнанку. Глупо, неуместно, абсурдно и бессмысленно.
— Ха-ха, когда нас волновало чужое мнение? — щеки уже не просто горели, их, кажется, даже покалывало от стыда.
— Ты прав, но не кажется ли тебе, что мы и так уже зашли слишком далеко? Не стоит ещё больше злить Дамблдора и министерство. К тому же... — Фред сделал паузу и с отеческой улыбкой хлопнул Гарри по плечу. — Это же твой первый бал. Отрывайся, парень. Пригласи кого посимпатичнее, того глядишь, после перепадёт тебе что-нибудь. А такие шутки оставь на менее значимые события.
— Да, это именно то, что я имел в виду. Шутка, ну знаешь, чтобы всех шокировать... Но ты, наверное, прав, было бы не круто спустить такой вечер на шалости, ладно, я пошел...
Ноги Гарри были очень тяжёлыми, а все тело бросило в жар. У него ужасно горели щеки и уши, от стыда он готов был провалиться сквозь землю. Он хотел бы позорно убежать оттуда, но тело предало его, поэтому он шел очень медленно и тяжело. А вслед ему смотрели пустые карие глаза, для обладателя которых все его чувства навсегда останутся просто шуткой.
А Том остался стоять у окна. Его напускная отеческая улыбка стекла с лица, сменяя приятное дружелюбное выражение лёгкой брезгливостью и высокомерием. Он достал платок и вытер ладонь, которой буквально недавно касался Поттера.
Герра все видел и слышал. Он снова забыл свою сумку в Большом зале и поэтому, попросив Тома подождать, убежал за ней. И вернулся аккурат во время этого ужасного приглашения на бал. Вообще первой реакцией было познакомить лицо Поттера с гладкой каменной стеной их замечательной школы. Но у Тома было такое выражение лица, что ему стало любопытно, как тот размажет мальчишку тонким слоем без всякого насилия. И Том справился на все сто двадцать процентов. О, как он был хорош. Эта безупречная маска дружелюбности, за которой прячется явная незаинтересованность. Он так четко выставил границы и полностью растоптал все желание Поттера попытаться ещё хоть раз завести об этом разговор.
— Ты долго, — посмотрел на него Том, продолжая вытирать руки.
— Не хотел прерывать это забавное приглашение. Милый, ты был так жесток с ним, — Герра, не боясь быть застуканным, приник всем телом к Тому и состроил нарочито жалостливое лицо. Но его глаза сияли злобным удовлетворением и насмешкой. — Ты полностью обесценил даже саму возможность его чувств и безжалостно отправил их в категорию шутки. Ты — само зло во плоти.
Том сунул платок обратно в карман и обнял Герру за талию, наслаждаясь тем злорадством, из-за которого его маленький герой сейчас так радовался. Он так любил, когда его Герра был эдаким плохишом. Это было чертовски возбуждающе.
— Не думал, что он правда попробует меня пригласить. Я был очень удивлен, — почти в губы ему произнес Фред. — Но результат от этого не меняется. Наверное, даже хорошо, что он это сделал, теперь из-за стыда он в ближайшее время ко мне не подойдёт.
— Злодей, а ведь у мальчика первая любовь, — почти промурлыкал Герра, борясь с желанием поцеловать Тома в губы.
— У меня тоже первая любовь, — глубоким и очень соблазнительным голосом проговорил Том. Герра никогда не мог устоять перед этим его тоном. — И объект этой любви сейчас в моих объятиях торжествует из-за полного и окончательного провала своего недруга.
— Я тоже такой злодей... Это хорошо, значит, мы идеально подходим друг другу...
— Кто бы сомневался, — и Том все-таки чмокнул его в губы, впрочем, не углубляясь. Это все ещё был пустой коридор, и тут все ещё мог появиться нежеланный свидетель.
Но кроме Герры момент позора запечатлел ещё один неудачный свидетель. Драко Малфой, то ли на удачу, то ли на беду, тоже шел по тому же маршруту, что и Гарри, только чуть позади. И когда, не выходя из-за угла, услышал неловкие слова своего главного школьного врага, в его голове словно что-то щелкнуло. А когда один из близнецов так изящно отшил Поттера, Драко готов был молиться и благодарить кого угодно за такую потрясающую возможность.
В начале года между ними произошел конфликт, за который Малфой до сих пор не отомстил. Он сцепился с младшим Уизли и Поттером, в конце их ссоры чудак Грюм превратил его в хорька, чем дико напугал. Но что бесило ещё больше, так это насмешки этих гриффиндорских зазнаек. Он также старался, чтобы суть их ссоры до превращения осталась в тайне, потому что там он проехался по мамаше Уизли и небезосновательно опасался, что его слова дойдут до ушей близнецов. Тогда он мог бы самостоятельно и добровольно превратиться в хорька и убежать в Запретный лес. Там ему было бы явно безопаснее.
Он не хотел предавать это дело большой огласке, но при этом он не забывал о мести и ожидал возможности. И вот она представилась. Гарри Поттер осмелился пригласить на бал Фреда Уизли и был послан так далеко и виртуозно, что, не услышь Драко после ухода Поттера ещё и разговор близнецов, то ничего бы не понял.
Оставив этих двоих одних (сбежав, чтобы те его не поймали и не попытались устранить свидетеля), он помчался в Большой зал с самой горячей новостью за все это время. Подумать только, все это время Потти сох по Фреду Уизли.
Он вбежал в Большой зал прямо посреди обеда. Самого долгого приема пищи в школе, а также самого посещаемого. Подойдя к столу Слизерина, он нашел взглядом Рона Уизли, но не нашел Поттера. Жаль, без него этот спектакль будет вполовину не таким интересным.
— Что такое, Драко? — спросила Панси, увидев его взволнованное выражение лица.
— Ставлю галеон, что опять что-то связанное с Поттером, — тут же предположил Блейз Забини.
— Принимаю, — кивнул Тео. Был ещё вариант, что тут были замешаны Уизли (причем все, Драко очень неровно к ним дышал) или Грейнджер. Эта грязнокровка была очень шумной и всегда вводила их, благовоспитанных наследников древних и не очень родов, в лёгкий или не очень ступор своей невоспитанностью и нетактичностью. Даже по меркам Драко Малфоя. Хотя, казалось бы, для этого блондина запретных тем не существовало, но все же... Поэтому шансы победить у Тео были неплохие.
— Вы не поверите, что я сейчас услышал! Гарри Поттер... — нарочито громко, чтобы услышали даже за гриффиндорским столом, начал Драко.
Теодор передал золотую монету Блейзу. Тот с самодовольной улыбкой спрятал ее в карман.
— Никогда больше не буду с ним спорить, — пробурчал Тео, утыкаясь в тарелку.
— Ты уже это говорил, — хихикнула Панси.
— Эй, ребята, я принес вам просто сенсационные новости! — возмутился их незаинтересованности Драко.
— Ой, прошу простить нам нашу невнимательность, наследник Малфой, прошу, излагайте. В какую не ту сторону чихнул Поттер в этот раз? — ехидно продекламировал Теодор, расстроенный проигранным спором.
— Он пригласил Фреда Уизли на бал! — от этого восклицания, казалось, даже учителя посмотрели в их сторону с заинтересованностью.
— Да ты гонишь? — ошарашенно выдал Забини.
— Не гонит, а приукрашивает действительность, да, Малфой? — поправил его Нотт.
— Сами вы приукрашиваете. Я сам видел. Поттер стоял перед Уизли и мялся как первокурсница перед Филчем. Весь краснел, пыхтел, мямлил. Приглашал его «по-дружески», — очень похоже передразнил интонации Гарри Драко.
— Ты врешь! — не выдержал и вскочил из-за стола Рон Уизли. Его раскрасневшееся лицо выражало негодование и гнев за поруганную честь друга. И он был готов отстаивать ее кулаками.
— Ой ли, Уизли, вытри лицо, оно все в пятнах от еды, — надменно осадил его Малфой. — У твоего дружка, видимо, окончательно сорвало крышу от собственной избранности. Он буквально умолял Фреда пойти с ним на бал. Что скажешь на это, Уизли? Твой друг запал на твоего старшего брата.
— Ты... — Рон даже вышел из-за стола, но Драко перебил его гневную тираду:
— Но твой брат, конечно, отшил его. Он даже позаботился о его чувствах и сделал это в мягкой манере. Интересно, Потти хватило мозгов, чтобы это понять? О... А может, он сейчас плачет в подушку и зовет мамочку утешить его?
Драко наслаждался. Это была минута его триумфа. Все, даже иностранные ученики, смотрели на него, внимая каждому его слову. Это всеобщее внимание пьянило не хуже, чем совершившаяся долгожданная месть. Ему, наверное, больше никогда не представится возможности так унизить Поттера.
— Это все ложь, — наконец выдал Рон. Даже в самом страшном сне он не мог представить себе, что Гарри влюбится в одного из близнецов. Это было бы... катастрофой.
— А знаете, что самое забавное, — продолжал глумиться Драко. — Уизли похлопал его по плечу и сказал найти кого-то своего уровня. Представляете? Я бы после такого унижения от своего кумира прыгнул бы с Астрономической башни!
— Заткнись! — Рон хотел бы ударить этого слизеринского гада, но также он понимал, что каким бы подонком ни был Малфой, так нагло врать он не стал бы. Приукрашивать — да, врать — нет.
Под хохот слизеринцев Рон выбежал из Большого зала и бросился прямо в спальни Гриффиндора, надеясь там найти своего друга и выяснить всю правду у него.
Его расчет оправдался: Гарри и правда лежал на своей кровати, отгородившись от всего мира балдахином. Рон застыл в дверях спальни, думая, как бы спросить. И нужно ли что-то спрашивать? Судя по реакции Гарри, Малфой был во всем прав.
Нет, это должна быть какая-то ошибка. Во Фреда вообще невозможно влюбиться. Не говоря уже о том, какой он пугающий тип, разве все его внимание не было сосредоточено только на Джордже и немного Джинни? Рон говорил с ним за всю жизнь от силы раз десять. И половина этих диалогов была отнюдь не приятной.
Как можно влюбиться в человека, который не отрывает взгляда от своего близнеца? Если ты Джордж, то ты будешь купаться во внимании Фреда и его заботе, если ты кто-то другой... Хорошо, если он бросит на тебя хотя бы один мимолётный взгляд.
Рон отодвинул тяжёлую алую штору балдахина и увидел лежащего на спине друга, который безучастным взглядом смотрел вверх.
— Гарри, там в Большом зале Малфой всем рассказывает, что ты сохнешь по Фреду и пригласил его на бал, это правда? — мда, тактичность — это не самая сильная сторона Рона. Он хотел спросить как-нибудь помягче, а получилось как всегда.
— Что? Все знают? — Гарри резко сел и со страхом в глазах уставился на Рона. Он выглядел так, будто заплачет. — Это Фред рассказал?
— Нет, они закончили обедать раньше, чем Малфой пришел, возможно, он подслушал ваш разговор...
— Проклятье! — Гарри со злостью кинул подушку на пол. — Неужели это было так очевидно?
— О чем ты? Это правда? Если нет, клянусь, за такое я тут же пойду и сломаю Хорьку нос.
Гарри с отчаянием в глазах посмотрел на друга и, сняв очки, наконец спрятал лицо в ладонях. Его позор не остался там, в пустом коридоре. Теперь это достояние всего Хогвартса. И о его позорных чувствах треплются все, кому не лень. Если даже Малфою была очевидна его влюбленность, то что уж говорить о таком умнике, как Фред?
Теперь понятен тот взгляд и слова. Он просто не хотел ранить его чувства своим отказом. Наверное, он был просто смешон в тот момент.
— Я... Я позвал его по-дружески. Не хотелось приглашать кого-то постороннего... Так я сказал ему... Но правда в том, что я хотел пойти именно с ним. Я просто... думал, что было бы здорово станцевать с ним хоть один танец. Возможно, тогда он бы заметил меня?
— Ты... Ты правда...
— Да. Я не знаю, когда это началось. Не знаю, как с этим бороться. Оно пожирает меня изнутри. Ломает. Я просто в отчаянии. И я надеялся, что он никогда не узнает.
Голос Гарри срывался. Несмотря на все откровения, ему все ещё было очень тяжело сказать слово «люблю». Это был последний оплот его защиты. Последний бастион перед этими неотвратимыми и неправильными чувствами. Будто бы, если он не произносит этого вслух, есть ещё крошечная возможность сохранить все это в секрете.
— Ну... Ты попал, друг, — Рон видел, как ему тяжело. Он просто не мог осуждать его. Иначе чего доброго и правда полетит с Астрономической башни. Вот Малфой смеяться будет. — Он худший вариант из всех. Мордред, если бы ты влюбился в Малфоя, я бы с трудом, но смог понять... Но у тебя оказался более специфический вкус, чем я мог бы даже представить...
Гарри против воли хмыкнул. Реакция Рона была хоть и немного неожиданной, но в целом... Такое мог выдать только Рон.
— Фу, Малфой, он же хорек...
— А мой брат... Нет, не буду ничего говорить, у этого парня, кажется, есть уши везде, но хорек куда лучше него!
— Ты сейчас предлагаешь мне позвать на бал Малфоя?
Гарри даже убрал от лица руки, чтобы посмотреть на выражение лица Рона после этого заявления. О, это стоило того. Несмотря на свое поганое настроение, Поттер не мог не рассмеяться, глядя на него.
На лице Рона отразилась целая гамма эмоций: от искреннего ужаса до глубоких философских раздумий, которые явно давались ему с трудом. Он открыл рот, закрыл его, снова открыл и, наконец, выдал:
— Ну ты тоже не перегибай. Это я как пример сказал. Если ты пойдешь с Малфоем на бал, при этом влюбленный в одного из близнецов... О, Мерлин, это просто кошмар! Клянусь, я тут же пойду сдаваться дементорам!
Гарри снова вымученно рассмеялся на эту немного преувеличенную реакцию Рона. Да, как же ему повезло с другом. Может, Рон и не такой интересный, как вся их чудная компания, но, по крайней мере, он самый лучший и преданный друг.
— И что мне теперь делать?
Рон не был силен в быстром анализе и принятии решений. Он был из тех, кому нужно было спокойно и обстоятельно все обдумать, прикинуть с разных сторон и вынести вердикт. Из-за этого его часто считали идиотом, но Рон таковым не был. Он просто был... обычным. Не гением. И иногда туго соображал. Но совсем уж идиотом не был.
Но даже он видел, что вся эта ситуация не такая простая, как могла показаться. То, что касается близнецов, никогда не было простым, если уж говорить совсем откровенно. Весь дом их считал гениями. В принципе, в Хогвартсе тоже. У них есть определенное влияние и авторитет. Действительно ли те не замечали чувств Гарри? Или просто удобно игнорировали? Хотели ли они наказать Гарри, давая Малфою лаять на весь Большой зал? Или это правда была случайность? Фред правда хочет, чтобы Гарри пошел с какой-то девчонкой, или его слова нужно воспринимать наоборот?
Мозг Рона явно был не так хорош, чтобы распознать схемы близнецов. А влезать в их игру? Гарри, конечно, ему был друг и все такое, но... против близнецов он ради него не пойдет. И это не значит, что Рон бросил бы Поттера в беде. Нет, он отдал бы жизнь за друга, появись такая необходимость. Он готов был с ним и в огонь, и в воду, да даже на Волдеморта с одной левиосой. Но не против близнецов. В ранжировке внутренних страхов Рона Уизли эти двое занимали самую высокую позицию. Потом шли пауки, Молли Уизли и прочее.
Конечно, стоит понимать, что это всего лишь страхи четырнадцатилетнего подростка, но то, что самым большим ужасом его жизни являются близнецы, что-то уже значило. К тому же их связывали не просто страхи Рона, но и кровные узы. Даже ради Гарри он не предаст свою семью. Рон понял это, когда подменил волос сестры на кошачий для зелья Гермионы. Пусть они и не были лучшими друзьями, но тогда в сердце Рона появился самый главный приоритет, которому он будет следовать в дальнейшем всю свою жизнь. А именно — что семья стоит на первом месте. Кровь важнее.
Пока ещё сам Рон не понял этого. Он не осознал, насколько верен был своей ненормальной семейке, где самым вменяемым, пожалуй, был только Билл. Он просто смутно ощущал, что не хотел бы, чтобы у близнецов были неприятности. Даже если это значило, что неприятности будут у его лучшего друга. Пока он объяснял себе эти смутные ощущения страхом перед старшими братьями, который укоренился в нем чуть ли не с рождения.
Хотя кто говорил, что нужно вставать против близнецов? Навряд ли им как-то навредит наличие у Гарри Поттера партнерши на балу. Единственное — Рон очень не хотел переходить им дорогу в их странных зловещих планах. Может, он просто загоняется и Фред реально посоветовал Гарри найти подружку и наслаждаться юностью? Или что он там ему сказал? Эх, была не была...
— Я думаю... что тебе надо позвать кого-нибудь на бал. А по поводу байки Малфоя... ну он не в первый раз уже выворачивает все наизнанку. Скажем, что это была неудачная шутка. Что вы обсуждали очередной эпатажный розыгрыш на Святочный бал, но в итоге передумали... Не знаю почему. Придумаем потом...
— Мои чувства — это шутка? — покрасневшие глаза друга почти вызвали у Рона чувство вины. Но здравый смысл преобладал.
— О, ну давай пойдем объявим посреди Большого зала, что все сказанное Малфоем правда и тебя отшили, потому что Фред самовлюбленный засранец, который может пойти на бал только с зеркалом или Джорджем, что в целом почти не отличается... — под конец своего гневного монолога Рон сдулся, потому что у Гарри была уж слишком несчастная моська. — Ладно, мы можем ничего не говорить. Просто будем это игнорировать, и рано или поздно все забудут... Или, что более вероятно, слухи дойдут до близнецов, и они убьют Малфоя, предварительно вырвав ему язык.
— Нет, извини, я что-то нюни распустил. План отличный... Просто... мне надо немного с мыслями собраться. Дай мне побыть одному...
А близнецы и знать не знали ни о выступлении Драко, ни о трагедии Гарри Поттера... Ни о чем. Они устроились в библиотеке и корпели над своими научными работами. Им нужно до конца Хогвартса собрать как можно больше материала на тему своих исследований. Потому что потом Том будет решать вопрос с их мастерством. Проще всего было бы найти Мастера и заплатить ему за обучение либо составить ученический контракт с Гильдией. Но Том не согласен был уйти на десять лет в добровольное рабство из-за проклятого значка. Он ещё мог сдать экзамены сразу, оплатив их. Сначала на подмастерья, потом на Мастера. Но тогда их подготовка должна быть железной. Иначе на экзамене их просто завалят. Вот они и готовились, пока под рукой имелась обширная, а главное, бесплатная библиотека.
Вообще, в своем мире они оба были гениями. Герра, может, не так силен был в теории, но по части практики он мог удивить даже Тома. Он находил уникальные решения задач и мог создать что-то удивительное, говоря об этом как об обыденности. А Том... Он просто гений. Абсолютный гений и в теории, и в практике... Он родился одаренным сверх меры. Просто до неприличия.
То, на что у другого могло уйти куча времени на понимание и отработку, для него не стоило и пары минут, достаточных, чтобы он это прочитал. Поэтому жизнь Тома Реддла по большей мере была довольно скучной. Он любил загадки и своего рода вызовы, но из-за своей гениальной и упорной натуры справлялся с любым испытанием играючи. Даже поиск Тайной комнаты, который занял его на некоторое время, не был долгим или тяжёлым. Хотя, стоит признать, тогда его поглотила эта погоня за призрачными следами Основателя. Он даже расстроился, что загадка нашла так быстро свою разгадку, а он — Тайную комнату.
В то же время Герра, который тогда был Гарри, являлся вестником неотвратимой судьбы. Его рождение было предсказано ему — очередной вызов высших сил. Он не мог заглушить этот азарт. И рассыпался прахом от собственной же Авады, отраженной от лба ребенка. Позже Том так на нем сосредоточился, на своем сопернике, на своем непреодолимом вызове, что сам не понял, как Гарри стал занимать куда больше места в его жизни. Как печальная недвижимая константа оказалась игривым порождением хаоса, что принесла столько изменений в его жизнь и в него самого.
Том обожал загадки. Он погружался в них со всей страстью и упорством, на которое был способен. И он ненавидел скуку, которая приходила за разгадкой этих тайн. За пониманием и какой-то размеренной постоянностью. Хотя он так к ним стремился, он на самом деле в душе всегда предвкушал новый вызов. Хотя казалось, что он ненавидит это. Что гасит в зародыше любое сопротивление. Но просто его натура требовала победить, одержать верх, быть выше и лучше, но... но ему так нравился сам процесс этой «войны». Будь то человек, неразрешимая магическая задача или вековая тайна, о которой осталась лишь пара строк в легендах старой книжки.
Том был довольно противоречивой личностью. Но никто и не говорил, что у него лёгкий характер. Наоборот — в конце концов он даже стал Темным Лордом, это ли не показатель?
А Герра... Герра стал его вечным вызовом. Вечной неожиданностью, переменной. Человеком, что внёс изменения не только в окружение Тома, но и в него самого. Разве мог он в конце концов не восхищаться им и не любить его?
Они оба были гениями. Но каждый по-своему, и это делало их союз более понятным, но в то же время совершенно противоречивым. Словно сойдясь, вода и пламень не образовали пар, а слились в мокрый огонь и обжигающую воду. Противоположности настолько, что стали нерушимым единым и идеальным продолжением друг друга.
Но сейчас они тихо сидели в библиотеке и скучали, переписывая тезисы из книг, делая сноски в своих научных и не очень работах. И откровенно скучали. Потому что из-за своей прошлой жизни и особого склада ума вся эта волокита с оформлением статей для журналов и тем более подготовки к сдаче экзамена на Мастерство делала их времяпрепровождение максимально унылым для них обоих. Просто у Тома было больше выдержки. Эти задачи были слишком простыми и не вызывали азарта исследователя, скорее были обременительной обязанностью.
— Я больше не могу, — наконец не выдержал Герра, отбрасывая перо. То неаккуратно упало на листы и забрызгало труды последнего часа Слизерина чернилами. Герра со страдальческим стоном бухнулся головой на стол.
— Надо постараться, — в очередной раз повторил Том. — Ради нашего будущего.
— Ради будущего, — передразнил его Герра. — Если мы будем терять настоящее ради будущего, то когда же нам быть счастливыми?
Герру уже достала эта писанина, корпение над бесконечными книгами, чтобы удостовериться, есть ли в одной из них нужный ему абзац, на который он может сослаться в своей работе. Зачем все это было делать? Почему не было достаточно того, что он мог это наколдовать? Он тратил то немногое свободное время, что у него было, на пыльные фолианты под периодический бубнеж Тома, что все это ради их будущего. Что-то подсказывает ему, что будущего у него так скоро вообще не будет. Он удавится прямо здесь и станет заунывным библиотечным привидением.
Том наконец отложил перо в сторону и достал волшебную палочку. Один короткий взмах, и безнадежно испорченный лист бумаги снова был в идеальном состоянии. Герра только вздохнул. У него это заклинание получалось, но почему-то убирало вообще все чернила с листа. А у Тома так ловко получалось стирать только кляксы. Даже в таких мелочах он не мог не вызывать восхищение.
— Ты же сам понимаешь, что сейчас нам надо постараться. Мы нищие предатели крови с мизерным запасом магии. Нам нужно заранее готовиться к жизни вне Хогвартса, — мягко уговаривал он, приобнимая Герру за плечи.
Только от этого его нежного и ласкового тона капризничать хотелось ещё сильнее. Герра еще больше нахохлился и сложил руки на груди, отказываясь писать что-либо ещё. Том нежно взял его за подбородок и повернул лицом к себе. Его пронзительный и серьезный взгляд пробирал до самых глубин души. Но это был не страх. Скорее... Герра сказал бы, что это было больше похоже на восторг, восхищение... Что-то такое яркое, что вспыхивало в душе от маленькой искорки и занимало всё больше и больше места.
У Герры совсем не было сил с ним спорить. Как бы он ни хотел сейчас вредничать, выкинуть это проклятое перо, накинуть мантию и умчаться на улицу, чтобы устроить снежную битву между всеми факультетами, или отправиться в их тайный класс, чтобы обсудить и организовать очередную шутку, но он не мог не внять гласу разума, которым был Том. И это не потому, что он беспокоился о будущем. Герра так и не научился жить завтрашним днём и планировать что-то надолго. Вся его жизнь прошла под постоянной угрозой смерти. Планировать что-то на завтра? Что за глупости, он может умереть уже сегодня вечером. К черту планы.
Том был не такой. Он любил все планировать. В его голове уже был четкий план их жизни. Их долгой и прекрасной жизни, ради которой они должны чуть-чуть постараться. Это было замечательно, хоть у кого-то в их паре должна быть голова на плечах, но... эта фраза уже набила Герре оскомину.
— Если бы я не понимал, я бы все это не делал, но... кажется, я просто устал, — Герра прижал ладонь Тома, которой тот держал его подбородок, к щеке и слегка прикрыл глаза, словно котенок от незатейливой хозяйской ласки.
— Это очень утомительно... И скучно... Потерпи, — согласился Том. Его голос стал ещё более мягким, совсем «уговаривающим».
Наверное, Герре это было нужно. Потому что его состояние в холодную погоду никак не изменилось. Из-за этого ему даже некоторые отработки отменили. На них от него, в общем-то, толку не было. Если Том был с ним, он почти все время вис на нем, если его не было, то начинал ходить из угла в угол в поисках своего близнеца. Какие уж тут отработки, тут бы приглядывать, чтоб не убился.
Но с возрастом стало получше, теперь моменты его просветления наступают чаще и длятся дольше. Том думал, это оттого, что его душа постепенно восстанавливается, а Герра ничего не думал — ему катастрофически не хватало времени. Он считал, что из-за своей «болезни» пропускает слишком многое, и торчать в библиотеке — последнее, чего бы он хотел.
— Не хочу терпеть, — он сопротивлялся изо всех сил, понимая, что войну он уже проиграл, но так просто сдавать поле боя не хотел.
Том мельком оглядел пустую библиотеку и даже где-то потерявшуюся мадам Пинс, поцеловал в губы своего капризного мальчишку. Тот от его действий расслабился и после поцелуя состроил лицо смирения со вселенской несправедливостью.
— Только до ужина. Давай займёмся этим до ужина, а потом вернёмся в комнату, я сделаю тебе массаж...
— Знаю я, чем твой массаж заканчивается... — пробурчал Герра, краснея от вполне реальной приятной перспективы.
— Как будто ты против, — ухмыльнулся Том, вызывая в Герре противоречивое чувство спорить со всеми его предложениями. Но в то же время... он чувствовал что-то из разряда «и хочется и колется».
— Только до ужина! Клянусь, я ни минутой дольше не просижу здесь!
— Хорошо-хорошо, обещаю, что сегодня не буду заставлять тебя больше ничего писать, — согласился с ним Том.
Герра тяжело вздохнул, признавая поражение, и снова потянулся к перу, как солдат к нелюбимой винтовке. Том, довольный тем, что бунт на корабле подавлен лаской и обещаниями, вернулся к своему фолианту.
Ужина ждала добрая половина школы. В Хогвартсе, как уже говорилось, не так уж и много развлечений, а тут такая грандиозная сплетня, затрагивающая сразу и Мальчика-который-выжил, и близнецов Уизли.
С обеда и до ужина информация, выданная Малфоем, обросла уже таким количеством подробностей, что была мало похожа на изначальную версию истории. Например, многие на полном серьезе обсуждали триаду между Поттером и Уизли. Им в противовес шли те, кто с пеной у рта доказывали, что Поттер отбил Фреда у Джорджа и тот, шантажируя и манипулируя братом, заставил его отказать Избранному в сопровождении на бал.
Была версия, что Гарри Поттер безнадежно и совершенно невзаимно влюблен в своего друга, из-за чего в отчаянии решился пригласить Фреда на бал, где планировал урвать у него хотя бы один танец, чтобы хранить его в воспоминаниях как единственный свет о его первой любви. Эта версия хоть и была ближе всех к правде, но была самой малочисленной. Не хватало школьникам в ней пикантных ноток скандала.
Была версия, что это просто шутка, которую Малфой неправильно понял. Или что разговор вёлся вообще не в том контексте, в котором его передал слизеринец. Но таких было совсем мало, и большинство — из тех, кто знал близнецов чуть лучше, чем остальные.
Явления этой троицы ждали очень многие, чтобы подтвердить или опровергнуть собственные теории, связанные с запутанными отношениями этого трио. Гарри Поттер вошёл, не оглядываясь на шепотки, просто сел на свое место и уткнулся в тарелку. А вот близнецы, что-то тихо обсуждая между собой, даже не заметили странной атмосферы вокруг. Неловкость? Тишина? Шепот за спиной? О, сейчас у них была более важная тема для разговора. Зачем им обращать на окружающих внимание?
Джинни, которая ещё на обеде услышала монолог Малфоя, который вовсю поносил Мальчика-который-выжил и старался особо не трогать ее братьев, жаждала развязки истории. Но, кажется, той не будет, потому что эти двое слишком увлечены друг другом. Ну нет, так не интересно.
— Фред, правда ли, что наш Гарри признался тебе в вечной любви и пригласил на бал, а ты растоптал все чувства бедняжки и отшил его? — голос Джинни был звонким, а слова наполнены ядом. Впрочем, она разговаривала так большую часть времени. Ее тон менялся, только когда она разговаривала с Луной, но сейчас явно не тот случай.
— Что за бред? — Том оторвался от Герры, с которым они перебрасывались завуалированными пошлыми намеками и флиртом.
— Малфой все слышал и рассказал, — безжалостно сдала она блондинчика.
Фред непонимающе посмотрел на нее, потом на вмиг побледневшего Малфоя, а следом — на почти зелёного Гарри. Он понял, что у них в коридоре был свидетель, и что Малфой, будучи злопамятным треплом, не преминул рассказать об этом всем и унизить своего главного недруга. Но маска легкого замешательства так легко ложилась на его лицо, что ей было грех не воспользоваться.
— Ерунда какая-то, мы с Гарри друзья, — нанес удар Герра, выглядывая из-за Тома. Тот только кивнул, все ещё выглядя немного непонимающим. Герре очень нравилось, когда Том так бесстыже и нагло врал. Как один из самых могущественных людей в прошлом, Том редко демонстрировал такую свою бесстыдную сторону, обычно оставаясь довольно равнодушным и честно говоря, чего он хочет от окружающих (и ему совершенно не важно, что хотят или думают эти окружающие. Главное то, чего хочет он).
— Я сам видел, как Поттер приглашает Уизли, — видимо, собрав всю свою смелость, выдал Малфой, но его голос в середине фразы дал петуха, поэтому это звучало довольно жалко.
— Это была просто шутка! — встал Гарри со своего места, чтобы сделать это объявление. Ему было неприятно это говорить, но он не мог позволить, чтобы Фред понял. И чтобы кто-то разрушал его репутацию из-за неправильных чувств Поттера. — Я просто хотел устроить грандиозную шутку на балу. Представляете лица учителей и организаторов турнира, если бы чемпион открывал бал не с девушкой, а с близнецом Уизли. Но Фред сказал, что этот бал важен для всех, а для меня он вообще первый и что я должен повеселиться, а не портить его розыгрышами. Откуда взялись остальные подробности, я не понимаю.
Все представили бурную реакцию учителей на парочку Поттер-Уизли и поняли, что да, это больше похоже на шутку в стиле безумной компании, чем на безответную любовь Поттера к одному из близнецов. Иначе зачем ему было бы приглашать кого-то, кто точно откажет, да ещё и посреди коридора, где, получив отказ, он только опозорился бы? Это было так логично, что большинство взглядов устремились на Драко.
Малфой покрылся некрасивыми красными пятнами, он пару раз открывал и закрывал рот, а потом с не очень убедительным равнодушием пожал плечами и уткнулся в тарелку. Первой его мыслью было убежать, но тогда ему точно не избежать позора. Поэтому он в любом случае досидит этот проклятый ужин, несмотря на подкатившую к горлу тошноту.
— Не стоит так серьезно воспринимать слова Драко. Всем известно, что с Гарри они немного... не ладят, — очень мягко сказал Фред, но его карие глаза были холодны. Этот взгляд вызывал дискомфорт или даже пугал, поэтому большинство школьников старались не смотреть на него, отчего большая часть внимания досталась Малфою. Тот почувствовал себя ещё более неуютно.
— Да нет, это он просто приревновал Поттера, — сделал предположение Ли Джордан из-за стола Гриффиндора. Так как его с близнецами разделял целый зал, сказал он это очень громко. — Не его же пригласили.
Зал взорвался хохотом. Малфой вскочил, но не нашел, что сказать, — в конце концов, несмотря ни на что, это высказал не кто-то там, а шестерка близнецов. Те могли опустить Драко намного хуже. Но стерпеть это унижение было выше его сил, поэтому он гневно вылетел из Большого зала.
— Я угадал, что ли? Ма, какие мы чувствительные... — с напускной растерянностью выдал Ли.
А гости из других школ думали, что Хогвартс — очень интересное место. У них тут столько всего происходит, не школа, а многотомная сага о любовных похождениях разных персонажей.
Школьники стояли в вестибюле перед дверьми Большого зала. Нарядные подростки были взбудоражены больше обычного, ожидая свой первый школьный бал. Конечно, для детей аристократов это не было тем самым первым опытом, но они тоже были взволнованы, поддавшись настроению большей половины Хогвартса.
Гарри Поттер под руку с Парвати Патил стоял у самых дверей рядом с другими чемпионами. И даже на их фоне он выглядел просто несуразным подростком. Парадная мантия, которую он не привык носить, все время мешалась и смотрелась на нем до ужаса чужеродно и нелепо. Кроссовки под этой мантией чуть не привели в ужас бедную Парвати. Но ей пришлось смириться с этим.
Вообще она очень сомневалась, идти ли с Поттером на бал. В конце концов, кому бы понравилось быть запасным вариантом вместо кого-то из близнецов. Но перспектива открывать бал с одним из чемпионов, пусть и с подмоченной репутацией, показалась ей куда более удачной, чем идти на праздник одной. Хотя сейчас она уже не была уверена в правильности своего решения. Но отступать было поздно.
Людей было много. Прибывшие гости, почти все ученики Хогвартса со всех факультетов, но Гарри в этой толпе сразу увидел их. Фреда и Джорджа, которые вели под руку очень красивых девушек. Но на спутниц близнецов он не обращал внимания. Его взгляд сразу же прикипел к Фреду, и все мысли полностью покинули его голову. Он забыл о неудобной мантии, чей высокий воротник постоянно ему мешал, забыл о Парвати, что стояла рядом с ним, очень яркая и довольно симпатичная, если сравнивать, конечно, с окружающими (в частности с Панси — та явно переборщила с косметикой и неудачно подобрала цвет мантии, отчего выглядела максимально уродливо), забыл о кроссовках, которые надел по глупости, за что получил выговор от своей партнерши... Он только смотрел на красивого парня, который спускался по лестнице. Немного небрежный зачес медных волос назад, идеально сидящий черный костюм и накинутая сверху мантия такого же черного цвета, но с серебряной вышивкой. Его лицо, которое уже приобретало зрелые черты, острый холодный взгляд и бесстрастное лицо... Потрясающе привлекательный. В своем костюме он двигался грациозно и естественно, можно было даже сказать, что его движения приобрели какую-то поразительную плавность. Фред был довольно высок и статен, его наряд ему безумно шел...
Гарри казалось, что он даже дышать перестал. Этот образ друга отпечатался не то что в сердце, в самую его душу. Он мог хоть сейчас поклясться всем, что у него было, что он никогда не видел более привлекательного человека. Его сердце, которое на мгновение замерло, забилось со страшной силой, а уши и лицо опять покраснело, пока он не мог отвести взгляд от Фреда.
Нет, он правда был красив. Не только Гарри смотрел на него. Наверное. Иначе они все просто слепые. Среди всех этих неуклюжих и напыщенных подростков Фред явно выделялся в лучшую сторону. Гарри вообще казалось, что он видит вокруг него яркий ореол.
Из-за Фреда он расплылся в абсолютно идиотской влюбленной улыбке и ощущал то самое порхание бабочек в животе. Такой красивый и статный, он даже кивнул ему в знак приветствия, когда их взгляды пересеклись.
— Гарри, — тихо позвала его Парвати, больно впиваясь пальцами в его руку, чтобы привлечь внимание. Он нахмурился и посмотрел на девчонку. — Ты... Нас уже зовёт профессор. Пошли.
Парвати хотела сказать совсем другое. На самом деле она хотела сказать, что его влюбленность во Фреда Уизли слишком очевидная. Она смотрела за выражением его лица с самого появления близнецов. Поттер, которому все это мероприятие не нравилось и он особо этого не скрывал, вдруг расцвел счастливой улыбкой, а большие глаза смотрели за каждым движением этого парня. Казалось, что если бы Гарри мог, он бы с удовольствием выжег образ Уизли на обратной стороне своих век, чтобы любоваться им всегда.
Но она ничего не сказала. Кажется, это будет один из худших ее балов. Знала бы — ни за что не позарилась бы на славу партнерши чемпиона и согласилась бы пойти с тем парнем с Пуффендуя. Пусть она бы не открывала этот бал, но ее партнер хотя бы слышал бы, как она его зовёт с первого раза, а не только тогда, когда она со всей силы сжимает его предплечье.
Герра стоял под руку с Луной рядом с Томом. На нем был похожий с братом костюм, только вышитый золотой нитью. Луна рядом с ним была похожа на маленькую фею в своем лёгком светлом наряде. Ее потусторонний взгляд сегодня не показывал ее странности, а наоборот — делал ее прекрасной девой, явившейся из-за кромки тумана прямиком из сказочных миров.
О ней уже перешептывались, Герра постоянно слышал восклицания: "Это Полоумная Лавгуд? Быть того не может!". Ему нравилось, какой фурор произвела эта маленькая райвенкловка.
А Джинни, которая ещё на обеде услышала монолог Малфоя, вовсю поносившего Мальчика-который-выжил и старавшегося особо не трогать ее братьев, жаждала развязки истории. Но, кажется, той не будет, потому что эти двое слишком увлечены друг другом. Ну нет, так не интересно.
Джинни немного ревниво косилась по сторонам, но в целом весь ее вид источал высокомерие и надменность. Она успела первая. Для того чтобы разглядеть сокровище, ей не нужно было наряжать Луну в роскошные одежды. И Луна уже ее. И она никому не отдаст свою девушку. Пусть только попробуют подойти — она напомнит всем, почему ее звали Бешеной Уизли на первом году обучения.
С другой стороны, ей даже немного льстило такое внимание к Лавгуд. Пусть смотрят и завидуют ей. Главное — чтобы руками не трогали и не подходили к ней.
Джинни настолько внимательно отслеживала потенциальных соперников, что совсем не обращала внимания на тех, кто чуть ли слюни не пускал на нее саму. Довольно высокая для своего возраста светлокожая красавица в плотном платье и черной мантии с красной вышивкой притягивала взгляды многих школьников. Даже сияние вейлы, казалось, поблекло рядом с этой невероятной красавицей.
Джинни была настолько великолепна, что создавалось впечатление невозможности ее существования. Как мираж, злой дух, что пришел в этот мир для искушения. Глядя на девицу, что, казалось, в упор не видела никого вокруг, явно считая их недостойными и взгляда, многие хотели бы возмутиться в глубине души, но, сталкиваясь с безразличным взглядом темных глаз, могли слышать только громкий стук сердца в ушах. И непонятно отчего. То ли от страха, то ли от восхищения...
Ее образ был так же нереален, как образ Луны Лавгуд, только вот если та была озорной лёгкой феей, что из любопытства заглянула на человеческий праздник, то Джинни Уизли казалась прибывшим из преисподней демоном, что искушением намеривалась собрать немало заблудших душ.
Эти четверо как всегда приковали к себе внимание. Даже без шуток, громких розыгрышей эта семейка была в центре внимания. Многие с неудовольствием покосились на своих партнеров на этом балу, но здраво оценивали свои возможности. Им никогда не достался бы кто-то из ближнего круга близнецов, нечего уж говорить и о самих близнецах.
Но завистливо вздохнуть позволил себе даже высокомерный наследник Малфой, подумав, что если с Уизли ему и на одном поле нужду справлять зазорно, то уж Лавгуд он мог бы пригласить. Но кто же знал, что за маской гадкого утёнка, вечно болтающего о всякой выдуманной ерунде, скрывалась такая утонченная красавица? Малфой покосился на Паркинсон, что проигнорировала его просьбу не наряжаться в розовый и сейчас была ближе к посмешищу, чем к достойной леди, и разочарование накрыло его с головой.
Вообще Панси не была такой простушкой, как казалось на первый взгляд. И она точно не была влюблена в него, как поговаривали некоторые не очень умные гриффиндорцы. Она просто... развлекалась. Да, Панси, что дома была крайне серьезной девочкой, в школе позволяла себе все. Как она сама выразилась, Хогвартс — это семь лет ограниченной свободы, что подарили ей родители. Да, эти слова были парадоксом, но зато как нельзя лучше описывали жизнь большинства здесь.
Даже этот кошмарный макияж и наряд Панси был своего рода демаршем. Она знала, что выглядит отвратительно, но она хотела это сделать. И она сделала. И любому слизеринцу, который посмел бы посмеяться над ней, очень несладко бы пришлось. Может, она и не так страшна, как близнецы, но проклятье фурункулов у нее крайне забористое.
Малфой уже пару раз пожалел, что позвал Панси, и на него весело поглядывали Теодор и Блейз, которые явно знали, в каком виде придет их подруга, но все равно молчали... Ну и ладно, он просто смоется потом от нее под каким-нибудь предлогом.
А вот Рон Уизли никак не отреагировал на выход своих братьев, сестры и Лавгуд. Он даже не заметил особой разницы между этими чудиками обычно и сейчас. Ему только подумалось, что у близнецов из-за бабушки с дедушкой проблем с костюмами точно не было. И даже у Джинни было приличное платье и мантия. А он как клоун должен был ходить в этом старье с рюшами, которое обсмеяли уже все, кто могли. Как всегда все лучшее или хотя бы нормальное доставалось не ему.
А ещё он переживал за друга. Видел Рон тот щенячий взгляд, которым смотрел на брата Гарри. Вот уж действительно, как он раньше этого не замечал? Поттер был словно заворожённый и с таким глупым выражением лица... Просто отвратительно. По мнению Рона, проще было влюбиться в слизняка или гигантского кальмара, чем в его брата. Это было настолько фу, что... он даже не знал, какую аналогию привести в пример. По мнению Рона, влюбиться во Фреда было самым худшим.
Но друг и так был подавлен всем этим, поэтому Рон молчал. И надеялся, что это пройдет. Первая любовь — она же недолговечна, правда? Тем более она обречена быть несчастной. Фред, кроме Джорджа, вообще никого не видит. Иногда он один глаз скашивает на Джинни, но это все. Поттер не являлся ни Джинни, ни, упаси Мерлин, Джорджем. Фред никогда не увидит его. Потому что и не хочет видеть.
Был ещё один человек, на которого обратил внимание Рон. Это Гермиона Грейнджер. После того случая они не общались — ну оно и понятно, Рон отшил ее. Но он периодически приглядывал за этой странной девушкой. Ее одержимость близнецами уже стала всешкольной шуткой. Это был ее глупый выбор, Рон в это не лез, но он был готов остановить ее, когда она снова попытается перейти черту.
Но сегодня вечером она мало напоминала ту бешеную бобриху, которую он обычно видел в классе или коридорах. Грейнджер, что удивительно, выросла в довольно симпатичную девчонку. Она уложила свои обычно растрёпанные волосы в красивую прическу, ее улыбка сегодня была такой красивой и немного загадочной. Глаза как будто бы сияли ярче всех огней и свечей... и кожа — Рон был готов поклясться, что кожа у нее сегодня немного светилась изнутри... Очень завораживающе.
Грейнджер тоже девчонка. И более того довольно симпатичная девчонка... Это открытие поразило Рона до глубины души. Он так ее пристально разглядывал, что она даже обернулась, чтобы посмотреть на него. И Рон почувствовал, как начали гореть уши. И с чего бы это?
Этим вечером Грейнджер была парой Виктора Крама... Богатого и популярного игрока в квиддич. Он что-то говорил ей, она посмеивалась, и они пошли к другим чемпионам, где кивком поздоровались с Гарри. Рон в очередной раз оказался в тени. На втором месте. Так привычно — где-то на задворках всего мира. И может быть, он бы снова почувствовал недовольство, но... во-первых, тот, кто заметен больше всех, и огребает больше всех. А во-вторых, он уже привык. Быть всегда позади иногда не так и плохо. Хотя он бы сейчас не отказался побыть на месте Крама и искупаться в лучах всемирной славы. Но участвовать в турнире вместо него он не хотел. Он же не самоубийца, право слово.
Бал по традиции открывали чемпионы, потом к ним присоединялись остальные танцующие. Танцевальные навыки Гарри были сильно ниже среднего, но у него не было выбора. Он волновался, что запутается в подоле дурацкой мантии и рухнет прямо на глазах трех школ и министерства. Или налетит на кого-нибудь из танцующих, сбившись с ритма. Страх опозориться у всех на глазах заставлял его ладошки безудержно потеть. Как назло, все как будто смотрели только на него. Мордред, здесь была даже вейла — смотрите на нее, Флер сегодня чудо как хороша, хватит прожигать его макушку взглядом.
Ведя Парвати в танце, он пару раз наступил ей на ногу, чем заслужил злое шипение девушки и злющий взгляд. Во время танца ему на глаза совершенно случайно попался столик, за которым сидели близнецы со своими партнершами, и Гарри ощутил одновременно облегчение и огорчение. Облегчение — потому что они не видели его позорных навыков, а огорчение... как раз таки поэтому же. Они не видели всех его стараний.
Но вот постепенно на паркет стали выходить другие пары: сначала директор Дамблдор с МакГонагалл, потом остальные директора и преподаватели, и наконец студенты. В том числе Фред и Джинни Уизли, а за ними и Джордж с Луной. Они двигались очень естественно и эффектно, создавая впечатление, что у них было немало практики и большой талант в этой стезе.
Вообще это было правда. Том, чтобы Джинни не отдавила ему все ноги во время первого обязательного танца, гонял ее и в хвост и в гриву. Ученица Джинни была талантливая, поэтому схватывала все на лету. И тут было совершенно ни при чем обещание Тома проклясть ее, если она хоть раз наступит ему на ногу. А Луна танцевать умела, поэтому они пару раз потренировались в танце с Геррой, чтобы убедиться, что все будет нормально, и издевались потом над Джинни с Томом. Нет, они точно плохо влияли на Лавгуд. Однозначно.
Том станцевал с Джинни ровно один танец и наконец подвёл ее к Луне, чтобы забыть об этих двоих до завтра как минимум. Он полюбовался Геррой, который стоял весь такой расслабленный, но при этом готовый в любой момент кинуться в бой. Его движения были полны какой-то животной грации, а игривая улыбка на губах придавала ему лёгкий флер эдакого балагура и хитреца. Чертовски хорош.
Мысли Герры же вообще весь вечер были только о восхвалении Тома. Если бы кто-то расписал их на бумаге, то вышло бы не меньше ста листов. Но тут все и так было ясно: Герра вообще был председателем и единственным официальным участником фан-клуба Тома. Ему нравилось даже то, как тот сидел, что уж тут говорить об остальном.
И эти два влюбленных человека наконец встретились, чтобы провести этот вечер вместе. Между ними едва ли искры не летели. И они планировали протанцевать весь вечер, только вдвоем. Так близко, как только можно. На грани фола. Это предвкушение бурлило в их крови, вынуждая действовать как можно скорее, но они медлили, растягивая это предвкушение.
— Привет, смотрю, ваши партнерши убежали веселиться без вас, — откуда ни возьмись им на головы свалился Поттер.
— Мы изначально договаривались об этом. Они третьекурсницы и точно не смогли бы одни попасть на бал, вот Джинни и попросила нас, — ответил Герра с улыбкой, в глубине души скрывая раздражение. Ему так и хотелось крикнуть в лицо этому парню: "Эй, не порти нам вечер, ладно? Ты лишний, сгинь".
Но, разумеется, он не мог так сказать. Потому что у них все ещё эта игра с Поттером в друзья. Герра уже даже начинал жалеть, что вообще ввязался во всю эту авантюру с Поттером. Ну бегал бы этот пацан где-то, ну отшивали бы они его...
Хотя, зная упрямство этого парня, рано или поздно он все равно проник бы в их компанию. Не мытьем, так катаньем. Об этом Герра знал лучше всех. Какой же проблемный парень. Почему Волдеморт не мог просто прибить его ещё в младенчестве? Оставил такую проблему им на голову.
— О, вот как, а я-то думал, чего это ты, Фред, с сестрой пошел. Даже странно, — Гарри неловко взлохматил и без того торчащие волосы. Тому этот жест показался безумно знакомым. Его Герра тоже так делал. Привычка из прошлой жизни.
— Мы решили никого не приглашать, — ответил с улыбкой Том. И прежде чем Гарри успел хоть что-то ещё сказать или, не дай Моргана, пригласить его на танец (он точно прикончит его, если Поттер хоть раз наступит ему на ногу), обратился к Герре. — Могу я пригласить самого красивого парня вечера на танец?
— Как я могу отказать самому привлекательному магу в этом зале? — тут же вступил в игру Герра, полностью игнорируя Гарри.
— Это согласие?
— Ну явно не отказ, — Герра вложил свою руку в протянутую Томом ладонь, и они пошли на танцпол, благо как раз заиграла новая мелодия.
А Гарри остался стоять и смотреть им вслед. А ведь он хотел... не пригласить, нет — слухи только улеглись, но... поговорить подольше...
А эти двое просто танцевали, потом менялись партнерами, как того требовали отдельные танцы. Так Том потанцевал с Дамблдором (тот похвалил юношеский задор и рассказал какую-то забавную историю из своей молодости, как раз связанную с одним из министерских приемов), потанцевал с мадам Максим (тут уже Том делал комплименты полувеликанше и очаровывал ее ничего не значащими разговорами), потом ему попался Флитвик (тут они перекинулись парой шуток) и наконец круг замкнулся, и он снова встал лицом к лицу с Геррой, чтобы завершить этот танец.
После этого они отошли к столику, чтобы промочить горло. А в пунше уже была веселая добавка — а где-то на противоположной стороне зала эту самую добавку подливал Ли. Учителя делали вид, что они этого совсем не замечают. А может, и правда не замечают — было в сегодняшнем вечере что-то такое расслабляющее.
Герра, который тоже попробовал пунш и сразу почувствовал лёгкий вкус алкоголя, с опаской покосился на Тома. Было достаточно одного его пьяного дебоша, чтобы Герра больше никогда не хотел этого повторять в школе. По крайней мере пока это все было без него. А с ним... хм...
Но Том не собирался никуда бежать или что-то делать. Как только заиграла очередная мелодия из знакомых ему танцев, он снова утянул Герру на танцпол. И так как это снова был глубокий танец с контактом партнеров, он ещё и нашептывал ему на ухо всякие глупости, из-за которых Герра не мог сдерживать смех. Его хохот едва ли не перекрывал музыку. Ну или самому Герре так казалось.
Они ещё несколько раз возвращались к столику с пуншем, много смеялись, болтали, Том травил байки, Герра смеялся, потом ему удалось вытащить своего любимого на танцпол под куда более современную музыку "подрыгаться", как называл это Том, большой поклонник классических танцев. И не будь он уже немного навеселе, Герре никогда бы не удалось вывести его на танцпол под эту музыку. Но все сложилось в пользу слизеринца, поэтому он впервые стал свидетелем, как Том энергично отплясывает что-то... такое. Это было и забавно, и в то же время не так плохо, как думал Герра. Он боялся, что его близнец вообще не сможет танцевать под современную музыку, но нет — его движения были... нормальными. Без всех этих реверансов, наклонов и прочей атрибутики бальных танцев.
Хотя, зная, что это не просто шестнадцатилетний парень, а очень старый Темный Лорд (в отставке), наблюдать за этим все равно было весело.
— Все-все, сдаюсь, королем танцев всех трех школ можешь зваться только ты! — со смехом выдал Герра, когда они отошли с танцпола.
— То-то же, — улыбаясь чуть более весело, чем обычно, сказал Том. — Я хорош абсолютно во всем!
Он сказал это так уверенно и хвастливо, что Герра не смог снова не рассмеяться. Но возразить он ничем не мог.
— Это точно, ты очень хорошо владеешь телом, — понизив голос, игриво согласился Герра.
— И не только своим, — подмигнул ему Том, чем вызвал лёгкий ступор у своего близнеца. Просто именно такое поведение Тома было очень редким. Настолько, что почти никогда.
— Даже так? Ты сейчас говоришь про запрещённое заклинание Империум? — почти промурлыкал Герра, принимая правила игры.
— Ну что ты, для того, что я имею в виду, магия подчинения совершенно не нужна...
— Да, ты пользуешься другой... магией. Очень впечатляюще.
— Мои нескромные навыки — только для тебя, любовь моя, — почти прошептал он.
Его горячее дыхание коснулось уха Герры, вызывая волну жара по всему телу и заставляя парня краснеть и представлять что-то отнюдь не невинное. А Том остался полностью доволен своей маленькой гадостью и с самодовольной улыбкой потянул Герру на выход. Показывать, насколько нескромны его навыки в... магии.
Герра тяжело дышал, лёжа на кровати в их комнате. Все-таки как хорошо, что слизеринцы такие снобы и не захотели жить с ними в одной комнате. Том сегодня превзошел сам себя. У Герры опять дрожали ноги, но пожалуй, ему даже нравилась эта утомленность. Небольшой побочный эффект "умений" его любимого.
Он положил голову Тому на грудь и услышал, как под щекой быстро-быстро бьётся его сердце. Это было высшей формой доверия со стороны такого параноика, как Том. Он подпускал его к своему самому уязвимому месту. Без защиты. Без подготовки. Вот так, напротив его сердца...
— Оно уже давно бьётся только для тебя. Я не буду защищать его от тебя, даже если однажды ты захочешь ударить туда, — услышав его мысли, ответил Том. Герру даже возмутили его слова. Он поднял голову, поцеловал место, на котором он только что лежал, и лег обратно.
— Я бы хотел, чтобы ты защищал его как можно надёжнее. Твоя жизнь очень важна для меня. Если однажды оно перестанет биться, я умру от боли.
— Я не защищаю его только от тебя. Зачем тебе убивать меня, если ты так любишь меня? Но если твои чувства когда-нибудь пропадут, лучше бы тебе убить меня сразу, потому что я не дам тебе жизни без меня. Помни об этом.
— Такое просто невозможно. Ты мой мир. Как бы я смог жить один?
— Я знаю. И не сомневаюсь в тебе. Это просто ответ на твои мысли.
— Моя жизнь тоже принадлежит тебе. Ещё с той, прошлой жизни. И раз так — давай беречь сердца друг друга, — потерся щекой о его грудь Герра, вызывая у Тома очередную искреннюю улыбку.
— Обязательно.
— Кстати, не знал, что ты умеешь так двигаться. Вот уж неожиданность-то была.
— Почему? Мне не нравится это, но не значит, что я не умею. Есть разница.
— Я думал, что будет скорее смешно. Ну знаешь...
— Только попробуй сказать, что я старый. И когда это я выставлял себя на посмешище? Я не начинаю заведомо проигрышных дел.
— Хорошо, я не скажу, — рассмеялся Герра.
— Вот же язва мелкая, — проворчал Том, чем вызвал очередной приступ смеха.
***
Второе испытание турнира — унылое и холодное. Посиди тут возле озера в феврале. Единственное, что скрашивало это скучное мероприятие, что кому-то явно было холоднее, чем Герре. Да-да, он сейчас думал про чемпионов, что такие синенькие стояли под всеми холодными ветрами в купальных костюмах и готовились нырять в ледяную воду. Том относился ко всему этому с безразличием. Он бы с удовольствием пропустил весь этот балаган, но отпустить сюда одного Герру он не мог. Кто знает, чем бы все это закончилось. В конце концов, этот парень даже драконов оседлал — что он мог сделать без присмотра Тома, было даже страшно представить. Тем более сейчас была зима, и он в любой момент мог просто выпасть из реальности. Том не мог относиться к своему возлюбленному так безответственно. Февраль в Шотландии — это не про романтичный снег, а про пронизывающий до костей ветер, который, кажется, выдувает из головы последние крупицы здравого смысла. Иначе зачем им всем здесь сидеть и целый час пялиться на темную водную гладь — Том не знал. Если бы не Герра, что так упрямо хотел пойти на второе испытание в качестве зрителя, а не участника, как в прошлом, Том бы уже убежал куда-нибудь, где тепло, есть камин и не пахнет речной тиной. — Ну вот и все, теперь ждём результатов. Как думаешь, они будут отличаться? — спросил Герра, бесполезно пытаясь закутаться плотнее в зимнюю мантию, от которой здесь не было никакого толку. Они были здесь недолго, но он уже умудрился продрогнуть до самых костей. Согревающие чары как назло держались совсем недолго и совершенно не спасали от влажности и холодного ветра. Герре хотелось узнать, будут ли результаты этого Поттера отличными от его в прошлой жизни. Он давно знал, что это другой мир, но все события, на которые напрямую не влияли близнецы, повторялись здесь так же, как и в его прошлой жизни. В последнее время ему стало любопытно, насколько много изменений они могут вызвать. Насколько изменится Поттер под их влиянием. Герра не признавался даже самому себе, что отчаянно желал видеть этого пацана не похожим на себя. Он уже смирился, что мальчишка носит его лицо, но с каждым годом его повадки становятся все больше и больше похожи на повадки самого Герры из прошлого. Ему было невыносимо смотреть на более удачливую версию себя, которая к тому же покушалась на единственную радость его беспросветного существования. В обеих жизнях. Гарри Поттер имел так много: верных друзей, хороших наставников, поддержку тех, кому он доверял. Ему все ещё было мало? А не охренел ли этот очкарик? Он зарится на кусок, который не то что откусить не сможет — за этот кусок ему глотку перегрызут. Пока Герра мерз и блуждал в своих злобных мыслях, Том тяжело вздохнул. Будь это в прошлом, он бы легко согрел их обоих магией. Но сейчас ему доступны только стандартные чары, которые к тому же едва переходили планку «средне» по мощности. От них не было толку, поэтому он даже не пытался здесь тратить те бесценные крохи магии, что у него были. Посмотрев на Герру с уже посиневшими губами, но все ещё упрямо не желающего никуда уходить, и уловив его мрачный настрой, Том чувствовал себя почти беспомощно. Да, кто бы знал, что он, самый страшный темный маг своего мира, Властелин мира, Темный Лорд (пусть и все это в прошлом), будет испытывать бессилие перед капризами своего любимого человека? Но это чувство ему тоже нравилось. Он не мог объяснить это внятно даже самому себе, но потакать прихотям Герры и баловать его было очень приятно. Видеть его теплую и светлую улыбку... О, он чувствовал, будто солнечный свет мягко согревает его израненную, грязную душу. Сунув руку в карман, он достал фляжку с чарами сохранения температуры и тут же сунул ее в окоченевшие пальцы Герры, вырвав его из задумчивости. — О, это чай? — Что-то вроде того, пей, — Герра открыл крышку и почувствовал чудесный аромат напитка из фляжки. Сделав глоток, он с удивлением ощутил, как по всему его телу распространяется тепло и энергия, и даже в голове, которая в холодное время года была такой тяжёлой и словно наполненной туманом, в котором терялись его мысли, прояснилось. И вкус напитка тоже был неплох. — Ого, это просто потрясающе, что это? — Герра с любопытством заглянул Тому в лицо, пока грел руки о теплую флягу. А вот он не додумался с собой ничего взять. Хорошо, что у него есть Том, который помнит о подобных необходимых мелочах. — Одно пустяковое зелье. Том коснулся его немного порозовевшего от действия зелья лица и скупо улыбнулся — впрочем, как всегда, когда дело касалось его настоящих, искренних улыбок. Он не скажет Герре, что очень долго бился над этим зельем. И что рискнул его дать ему только потому, что, похоже, его душа достаточно восстановилась и окрепла, чтобы Том мог вмешаться и помочь. С самого рождения Герра страдал от последствий своего долгого нахождения на Грани. Понадобилось почти семнадцать лет, чтобы его душа перестала быть такой хрупкой, которая, кажется, рассыплется от единственного взгляда на нее. Том все эти годы не решался вмешиваться, потому что душа Герры была слишком важна. У него не было права на ошибку. Это свою душу он мог рвать, шить, бросать... Он никогда не придавал ей значения. Глупый был, не понимал, что такое душа и как она важна. Но душа Герры — не то же самое, что его. Ее он берег. Поэтому, как только начал замечать значительные улучшения Герры, стал думать, как бы помочь ему с восстановлением. Стряхнул пыль со всех своих знаний, касающихся душ (а их у него было немало), и в конце концов нашел способ... нет, не вылечить. У него не было столько ресурсов. Но облегчить состояние Герры и подстегнуть восстановление. Как и на все в этом мире, на душу действовал закон сохранения энергии. Она не могла восстанавливаться из ничего. Но и воздействовать на душу они не могли. Это было вне компетенции смертных. Но у магов была небольшая лазейка. Магия. Искра Создателя. Сила, которой награждали при рождении. С помощью нее смертный мог ограниченно влиять на душу. Так Том в прошлой жизни и наделал свои крестражи. Душа Герры для восстановления потребляла небольшую долю его сил, давая себе тот самый «материал» для восстановления. Но из-за Печати магии в них было немного. Поэтому восстановление души шло ещё более медленно, чем обычно. Но Том создал зелье. Нет, оно не давало Герре дополнительную силу, оно давало ту самую духовную энергию. Попадая в тело, она проникала в том числе и в ядро, откуда имела прямой доступ к душе. Так Герре будет проще восстановиться. И он сможет обрести долгожданную ясность сознания, а Том не будет бояться, что он потеряется где-то в Хогвартсе, стоит ему хоть на секунду отвести взгляд. Душа, используя магию, превращает ее в эфир, или по-другому — духовную энергию, из которой, по сути, и состоит. Это сложный и долгий процесс, особенно когда ресурсы ограничены. Но сейчас, с поступлением эфира напрямую, все должно пойти куда быстрее. К тому же зелье поможет ослабить Печать Предателей Крови, чтобы Том потом смог более легко и безболезненно сковырнуть ее с Герры. Том провел немало часов работы, рассчитывая состав зелья, чтобы оно было не только эффективным, но и не токсичным. Потому что пить его надо было часто. Он действительно постарался, создавая его. Многие месяцы изнурительных расчетов, экспериментов, выверения нужных пропорций... А сколько бродяг Лютного пропало за это время... Каждая капля этого зелья была заряжена энергией, что была так необходима для его Герры. И он создал это для него. А позже, когда его душа совсем стабилизируется, он придумает что-то еще, чтобы его окончательно вылечить. И ничего из этого он ему не скажет. Потому что этот дуралей опять будет считать себя обузой для Тома и винить себя ни за что. Когда-нибудь он поймет, что является единственным смыслом его жизни. Единственным интересом. Что для него Том готов совершить невозможное. Он не станет ему ничего рассказывать. Просто чтобы эта прелестная головка не забивалась серьезными и слишком напряжёнными мыслями. Том хотел, чтобы Герра просто был счастлив. Даже если из-за этого ему самому придется поседеть раньше времени. Ничего, он так хорош, что и седые волосы будут ему к лицу. — Это так вкусно! И тепло. И... я даже не знаю, как сказать. Мне как будто стало легче, — Герра улыбнулся. Широко и открыто, как умеет улыбаться только он и только когда счастлив. Том особенно любил эту улыбку. — Хорошо, пей как можно чаще, это полезно для тебя. — Спасибо. За все. Ты так заботишься обо мне. Постоянно делаешь для меня что-то... Я так счастлив. Спасибо тебе за все. Ты действительно был послан мне в награду. Герра прижался щекой к плечу Тома и чуть ли не мурлыкал от довольства. А по их связи Том ощутил огромную волну незамутненного, чистого счастья и благодарности. Ну вот, благодарность нашла его сама. — Я люблю тебя, душа моя, — негромко отозвался Том, и в его голосе слышалась та самая редкая мягкость, которую он позволял себе только в моменты их особой близости. И уже, в принципе, все вокруг не казалось таким мерзким. Ни пронизывающий холод, ни дурацкий турнир с дурацкими испытаниями, ни людишки, из-за которых им нужно было держать хотя бы минимальную дистанцию... Том подумал, что этот день был не так уж и плох. Определенно.
