Он не был плохим

      Возвращение Хоуп в школу оказалось куда громче и болезненнее, чем она могла себе представить. Стоило ей переступить порог, как на неё обрушился шквал внимания. Шёпот, разрезающий тишину коридоров, десятки пар глаз, полных жадного любопытства. Друзья и знакомые, которые ещё вчера не знали о её существовании, теперь норовили заговорить, коснуться, сорвать с губ хоть слово. Это напоминало не встречу близких, а облаву папарацци на сенсацию.       Не выдержав, Хоуп выдохнула короткое заклинание невидимости. Шум мгновенно стих, пространство вокруг смазалось. Она взлетела по лестнице, минуя ошеломлённую толпу, и замерла только у своей двери. Сняв чары, Хоуп проскользнула внутрь и тихо заперла замок.       Тишина встретила её гулкой пустотой. Хоуп сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Она просто сидела так несколько минут, пытаясь успокоить собственное дыхание. Когда она наконец подняла голову, реальность беспощадно ударила ей в голову.       Комната была пуста. По её же собственной просьбе Аларик избавился от всего: одежды, книг, рисунков — от любого следа её присутствия. В этом пространстве не осталось ни капли её души. Комната была бездушной, чужой и холодной, словно она зашла в номер дешёвого отеля.       В груди неприятно сжалось, но резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Она уже отвыкла от людей и от их внезапности.       С трудом заставив себя подняться, Хоуп приоткрыла дверь, на пороге которой стоял Лэндон.       Её словно ударило током. За месяцы в Тюремном мире его образ почти стёрся из памяти, вытесненный более насущными проблемами выживания.       — Добро пожаловать домой, — Лэндон улыбнулся и, не дожидаясь приглашения, крепко обнял её. — Прости, что меня не было рядом. Я пришёл, как только узнал.       Его объятия были слишком настоящими и теплыми. Хоуп неловко подняла руки, отвечая на жест. Слова застряли в горле.       Пока Лэндон проходил в комнату и устраивался на краю кровати, она замерла у окна, нервно перебирая пряди волос. Его искренняя радость казалась ей чем-то из прошлой жизни.       Не успела она ответить, как дверь распахнулась снова — на этот раз без всяких церемоний.       — Хоуп Андреа Майклсон! Мы знаем, что ты здесь! — голос Лиззи ворвался в комнату раньше неё самой.       Вслед за ней влетели Джози, Калеб и ЭмДжи. На мгновение они замерли в нерешительности, но стоило Джози первой сделать шаг и обхватить Хоуп руками, как плотина рухнула.       — Ты вернулась… — прошептала Джози, прижимаясь к ней.       Хоуп застыла. На неё обрушился поток живых, искренних эмоций. Слишком много тепла, слишком много запахов и звуков. За последние месяцы её мир сузился до одного человека — Кая. Его едких насмешек, вечных провокаций и опасной энергии. Кай был раздражающим, непредсказуемым, но понятным. А здесь… здесь всё было слишком ярким.       Ей хотелось закрыться, сбежать обратно в ту тишину, где можно было не быть спасительницей и просто существовать. Но одновременно она чувствовала, как внутри тает лёд под напором этой шумной жизни.       — Подождите… — голос Хоуп дрогнул, она вцепилась пальцами в рукав свитера. — Значит, письмо сработало? Вы всё вспомнили благодаря ему?       Она внимательно вглядывалась в их лица. В том письме, которое они с Каем отправили из Тюремного мира, была заключена не только просьба о помощи, но и сложная магия, предназначенная для того, чтобы пробить барьер забвения Маливор.       — Какое письмо? — Джози растерянно переглянулась с сестрой. — Хоуп, мы не получали никаких писем.       Хоуп замерла. Её сердце пропустило удар.       — Нам всем просто приснился сон, — продолжила Джози, мягко коснувшись её руки. — В одну и ту же ночь. Словно вспышка. И мы вспомнили тебя.       — И только тогда мы осознали, что тебя всё это время не было с нами, — добавил ЭмДжи с грустной улыбкой. — А мы… просто жили дальше, даже не подозревая, что забыли самого близкого человека.       Письмо, которое они с Каем так тщательно готовили, письмо, ставшее их единственным шансом на спасение, дошло только до адресата. До Аларика.       — Твоя тётя Фрейя тоже всё вспомнила в ту ночь, — негромко добавил Лэндон. — Она сразу связалась с Доктором Зальцманом. Сказала, что почувствовала всплеск магии Майклсонов. Рик объяснил нам, что источник удалось отследить… и он вёл прямиком в Маливор. Что он нашёл способ вытащить тебя оттуда.       Майклсон медленно опустила взгляд, чтобы скрыть вспыхнувшее в глазах осознание. Письмо сработало — оно вернуло память всем, но Аларик не показал его девочкам. Он не сказал им, что их память вернулась благодаря магии, в которую был вплетён «почерк» их собственного дяди.       Она осторожно оглядела друзей. Все смотрели на неё с искренним теплом и облегчением. Никто не знал о Тюремном мире. Никто не знал, что она провела эти месяцы не в пустой тьме Маливор, а в компании человека, чьё имя было синонимом кошмара.       Рик заменил всё удобной легендой о возвращении из Маливора.       В это мгновение, сквозь голоса друзей и шум их радости, в её памяти всплыло лицо того, кого она оставила здесь в беде. Образ Рафаэля пронзил её сознание острой виной.       — Где Раф? — спросила она резко, перебивая Лэндона.       Радостное оживление в комнате мгновенно сменилось тягостной тишиной. Калеб нахмурился и отвел взгляд, переглянувшись с ЭмДжи. Лиззи нервно прикусила губу, внезапно заинтересовавшись деталями на ковре.       — Он… — Лэндон замялся, и Хоуп увидела в его глазах глубокую горечь. — Он всё еще там, Хоуп. В лесу. Он так и не смог вернуться. После твоего исчезновения его волчья сущность взяла верх, и без твоей помощи мы не смогли его «вытащить».       Хоуп зажмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Рафаэль. Он остался заперт в теле зверя, проживая день за днем в лесах Мистик-Фоллс, пока она была заперта в другой клетке. Пока она смеялась и гуляла по неоновому парку с тем, кто едва не уничтожил их всех.       — Я должна его увидеть, — прошептала она, и в её голосе зазвучала та самая сталь, которую она приобрела в Тюремном мире. — Сейчас же.       Она не стала ждать их согласия или долгих объяснений. Ей нужно было почувствовать живую землю под ногами и найти того, чью жизнь она фактически поставила на паузу своим уходом.       Коридоры школы остались позади, и вскоре они оказались на тропинке в лесу, ведущей к знакомой поляне. Лэндон шёл впереди, время от времени оглядываясь назад.       — Мы пытались навещать его, — тихо сказал он, когда они углубились в лес. — Но Раф… уже почти не реагирует на нас. Иногда даже рычит. Будто забывает, кто мы.       Хоуп молчала, сжимая пальцы в кулак. С каждой его фразой сердце опускалось всё ниже.       Они вышли на небольшую поляну. В центре, среди жухлой травы, лежал крупный волк. Его шерсть была взъерошенной, а взгляд диким. При звуке шагов он поднял голову, уши резко дёрнулись. В глазах не было прежнего узнавания, только звериная настороженность.       Хоуп остановилась, едва дыша.       Лэндон и остальные остановились у самого края деревьев, не решаясь приближаться. Хоуп чувствовала их страх — густой и липкий, он только сильнее разжигал зверя внутри волка. Раф оскалился, из его горла вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого по спине пробежал холод.       — Хоуп, осторожнее, — предупредил Лэндон, делая шаг вперед, чтобы прикрыть её. — Он не узнает нас.       Но она лишь мягко отстранила его рукой. Её движения стали другими, лишенными прежней осторожности. Месяцы, проведенные бок о бок с еретиком, научили её не бояться хищников. Она сама теперь была частью чего-то гораздо более опасного.       — Отойдите, — приказала она, не оборачиваясь.       Хоуп медленно пошла вперед, прямо к волку. Каждое её движение было плавным, почти текучим. Раф поднялся на лапы, его шерсть на загривке встала дыбом, а глаза сверкнули первобытной угрозой. Он был готов к прыжку.       — Рафаэль... — её голос сорвался на шёпот, но в нем не было страха. — Это я.       Она опустилась на колени прямо в грязь и жухлую траву, сокращая дистанцию. Волк замер. Он потянул носом воздух, жадно ловя её запах, и внезапно его рычание оборвалось. Он почувствовал её магию, но в ней было что-то новое — горький привкус озона и чужой, темной силы, которая теперь незримой нитью тянулась от Хоуп куда-то вглубь леса.       Хоуп протянула руку, и на мгновение ей показалось, что связь Vita vinculum внутри неё отозвалась короткой вспышкой. Словно магия Кая, запертая в её венах, на мгновение заставила её силу стать ярче, властнее.       — Возвращайся ко мне, Раф, — прошептала она, касаясь кончиками пальцев его взъерошенной шерсти.       Волк вздрогнул. Его дикий взгляд на секунду прояснился, в глубине зрачков мелькнуло человеческое страдание. Он ткнулся мокрым носом в её ладонь, издавая жалобный, почти скулящий звук.       В этот момент Хоуп почувствовала, как по её руке пробежал электрический разряд. Это не была её магия. Это был отголосок присутствия Кая. Где-то там, за деревьями, он наблюдал. Она была в этом уверена так же сильно, как в том, что Рафаэль наконец её узнал.       Хоуп закрыла глаза, полностью концентрируясь на связи с Рафаэлем. Она чувствовала его хаос, его запертую внутри человечность, но когда она начала шептать заклинание возвращения, её собственная магия отозвалась странным, пугающим рывком.       Связь с Каем, пульсирующая в её венах, среагировала на её эмоциональный всплеск. В тот момент, когда Хоуп коснулась волка, пространство вокруг них на секунду искривилось, и от её ладоней по телу Рафа прошел мощный заряд энергии, смешанный с темной магией еретика. Это был не мягкий свет ведьмы Майклсон, а агрессивный, властный поток силы, который буквально заставил природу подчиниться.       Кости волка начали хрустеть и перестраиваться с нечеловеческой скоростью. Раф закричал — этот звук был наполовину воем, наполовину человеческим воплем боли.       — Хоуп! — в ужасе крикнул Лэндон, порываясь вперед, но ЭмДжи удержал его за плечо.       Через мгновение всё было кончено. На месте крупного зверя в грязи лежал человек. Рафаэль тяжело дышал, содрогаясь всем телом, его кожа была бледной и покрытой холодным потом. Он поднял голову, и в его глазах наконец появилось узнавание, но в них также застыл первобытный страх.       — Хоуп… — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд. —       Хоуп замерла, её рука всё еще искрилась остаточным зарядом.       — Раф, — она попыталась помочь ему подняться, но он непроизвольно отшатнулся от её руки.       Лэндон подбежал к ним, набрасывая свою куртку на плечи друга, но его взгляд был прикован к Хоуп. Он видел вспышку. Он видел этот темный, неестественный свет.       — Как ты это сделала? — тихо спросил он, и в его голосе не было восторга, только нарастающая тревога. — Ты никогда не возвращала оборотней так… мгновенно.       Хоуп медленно поднялась на ноги, чувствуя, как незримый узел в её груди довольно вибрирует. Кай, где бы он ни находился, наверняка почувствовал этот выброс.       — Я просто хотела его вернуть, — глухо ответила она, пряча руки в карманы, чтобы никто не видел, как они дрожат.       Дорога назад в школу прошла в гнетущем молчании. Рафаэль, едва державшийся на ногах, опирался на Лэндона, кутаясь в его куртку. Его била крупная дрожь — не столько от холода, сколько от шока после такого резкого и болезненного обращения. Калеб и ЭмДжи шли чуть позади, обмениваясь короткими, тревожными взглядами. Они то и дело поглядывали на спину Хоуп, словно видели перед собой незнакомку.       Сама Хоуп шла впереди, чувствуя, как внутри всё ещё гудит остаточное напряжение. Магия Кая внутри неё не исчезла после всплеска — она словно «уснула», довольно свернувшись клубком в её венах.       Когда они миновали главные ворота и вошли в холл школы, их встретил Аларик. Он выглядел изможденным, его лицо всё еще хранило следы ярости после стычки в лесу, но стоило ему увидеть Рафаэля в человеческом обличии, как его взгляд смягчился.       — Рафаэль... — выдохнул Рик, быстро подходя к парню. Он помог Лэндону поддержать его и внимательно осмотрел. — Невероятно.       Он обернулся к Хоуп. В его глазах на мгновение промелькнуло удивление, смешанное с искренним облегчением.       — Спасибо, Хоуп, — искренне сказал он, и его голос больше не звучал враждебно. — Я не знал, сможем ли мы когда-нибудь вытащить его из этого состояния.       Хоуп лишь коротко кивнула, не в силах выдавить из себя улыбку. Ей было физически трудно выносить его благодарность, зная, какой ценой далось это «чудо» и чья именно сила помогла ей взломать волю проклятия.       — Отведите его в медпункт, — распорядился Аларик. — Ему нужно восстановиться.       Когда друзья увели Рафаэля, и шум в холле утих, Хоуп направилась к лестнице. Но стоило ей зайти в свою комнату и закрыть дверь, как она почувствовала резкий укол в районе сердца. Связь натянулась, как струна.       Она подошла к зеркалу. Лицо в отражении казалось ей чужим — слишком бледным, слишком застывшим. Хоуп плеснула в лицо холодной водой, пытаясь смыть ощущение липкой, чужой магии, но стоило ей поднять голову, как она замерла.       На зеркале, прямо поверх её отражения, медленно проступали буквы, выведенные пальцем на запотевшем стекле:       «1:0 в нашу пользу, волчонок».       Она резко обернулась, но в комнате никого не было. Только за окном шумел лес, скрывая в своих тенях того, кто теперь был связан с ней каждым вдохом. Кай Паркер был на свободе, и он явно не собирался оставаться в тени надолго.       

***

             Солнечный луч настойчиво пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, заставляя Хоуп зажмуриться. Она проснулась с тяжелым чувством в груди, которое преследовало её с самого момента возвращения. Тишина комнаты казалась неестественной после месяцев, проведенных в мире, где каждый шорох мог означать присутствие Кая.       Хоуп медленно повернула голову и замерла. На тумбочке у кровати стоял поднос с завтраком: стакан апельсинового сока, еще теплые тосты и небольшая тарелка с фруктами. Рядом лежала записка, написанная знакомым, чуть неровным почерком Лэндона.       «С добрым утром. Я не хотел тебя будить, ты выглядела так, будто не спала вечность. Поешь, когда проснешься. Рад, что ты дома. Л.»       Хоуп коснулась кончиками пальцев бумаги. Это было так просто, так по-человечески тепло, что на мгновение ей захотелось поверить — всё действительно вернулось на свои места. Но фантомное ощущение узла в груди никуда не делось.       Она заставила себя встать и пойти в ванную. Горячая вода смывала остатки сна, но не могла смыть чувство тревоги. Глядя на себя в зеркало через пар, Хоуп невольно вспомнила вчерашнюю надпись на стекле. Сегодня зеркало было чистым, но это не успокаивало.       После завтрака, который она съела почти механически, не чувствуя вкуса, Хоуп оделась в привычные джинсы и куртку. Ей нужно было действовать. Благодарность Аларика за спасение Рафаэля была приятной, но ложь о письме и Маливоре стояла между ними стеной.       Выйдя из комнаты, она направилась прямиком к кабинету директора. Коридоры школы уже наполнялись шумом: ученики спешили на занятия, слышался смех и хлопанье дверей. Хоуп шла сквозь эту толпу, чувствуя себя призраком, который случайно забрел на чужой праздник.       Она остановилась перед массивной дверью кабинета Зальцмана.       Хоуп сделала глубокий вдох и решительно постучала.       — Входите, — раздался приглушенный голос Аларика.       Она толкнула дверь, вошла и тихо прикрыла за собой дверь. Аларик сидел за своим столом, заваленным картами и старыми гримуарами. Увидев её, он отложил документы и жестом пригласил сесть в глубокое кожаное кресло напротив.       Хоуп послушно опустилась, скрестив руки на коленях. В комнате повисла короткая пауза.       — Я пришла узнать, что я пропустила, — начала она, и её голос прозвучал суше, чем ей хотелось бы. — Сколько времени меня не было на самом деле?       Он посмотрел на неё так, словно всё ещё не до конца верил, что она сидит перед ним из плоти и крови.       — Год, Хоуп, — выдохнул он, и в этом коротком слове послышалась вся тяжесть прожитых месяцев.       Девушка почувствовала, как по телу пробежал озноб. Она ожидала услышать про пару месяцев, ну, может быть, про три. Но год...       — Целый год? — её голос дрогнул. — Но для меня... там... всё было иначе.       — Искажение времени, — Рик устало потер переносицу. — В пространстве Маливор оно течет по своим законам. То, что для тебя было парой недель, здесь превратилось в полгода забвения. А когда ты переместилась в Тюремный мир, время снова совершило скачок. Мы прожили здесь целую жизнь, пока ты пыталась выбраться.       Хоуп уставилась в одну точку на полированном столе. Год. Пока она привыкала к саркастичным замечаниям Кая, её друзья жили без воспоминаний о ней.       — Я потеряла столько времени, — прошептала она.       Хоуп медленно подняла взгляд, и её глаза, ещё недавно полные растерянности от новости о потерянном годе, внезапно сузились.       — Почему Лиззи и Джози уверены, что я была в пустоте Маливора? Ты скрыл от них не только моё местонахождение, ты скрыл от них Кая. Ты заставил их верить в удобную ложь, пока их собственный дядя — человек, который буквально вырезал их клан — находится сейчас в реальном мире.       Аларик тяжело вздохнул, его лицо застыло в суровой маске.       — Я сделал это ради их безопасности, Хоуп. Для них Кай Паркер — это монстр из сказок, который убил их мать. Я не мог позволить этой тени омрачить их жизнь снова, пока в этом не было крайней необходимости.       — Крайней необходимости? — Хоуп горько усмехнулась. — Он здесь, в этом времени. И мы связаны. Как ты думаешь, долго ли продлится твоя «безопасная» ложь, когда он решит заявиться к нам на порог?       — Я не сказал им, потому что не верил, что он когда-нибудь выберется, — глухо ответил Аларик, наконец встретившись с ней взглядом. В его глазах читалась холодная, расчетливая логика человека, который привык хоронить своих врагов навсегда. — Для меня Кай Паркер перестал существовать в тот день, когда Бонни заперла его в этом мире.       Он встал из-за стола и подошел к окну, глядя на школьный двор, где в лучах утреннего солнца тренировались ученики.       — Ты отправила письмо, и магия вернула нам память. Да, я узнал, где ты. Но я не собирался давать ему ни единого шанса просочиться в этот мир через сознание моих дочерей. Я надеялся, что мы найдем способ вытащить тебя одну, Хоуп. Что он останется гнить в своем аду.       Майклсон почувствовала, как внутри всё заледенело. Аларик не просто скрыл правду — он вычеркнул Кая из уравнения, решив, что тот больше не представляет угрозы, пока заперт.       — Ты надеялся? — она тоже поднялась, её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Пока ты «надеялся», мы делили одну на двоих еду и одну магию. Пока ты строил планы, как оставить его там, он строил планы, как выбраться через меня. И он это сделал, Рик. Он здесь.       Аларик резко обернулся, его лицо исказилось.       — И это именно то, чего я боялся больше всего. Что ты вернешься не одна. Я молчал, потому что правда о Кае разрушила бы Лиззи и Джози ещё до того, как они успели бы тебя обнять. Ты считаешь это ложью, а я называю это щитом.       — Этот щит только что разбился, — отрезала Хоуп. — Потому что каждый раз, когда моё сердце бьется, он это чувствует. Мы связаны узами крови и магии.       Аларик на мгновение замер, и в его взгляде промелькнула тень сомнения. Он снова посмотрел на свои руки, будто видел на них невидимую кровь прошлого.       — Я знаю своих дочерей, Хоуп, — его голос стал тихим и хриплым. — Джози начнет искать в нем искру света, которой нет, а Лиззи... Лиззи просто сломается от осознания, что монстр, убивший её мать, всё это время дышал тебе в затылок. Я не мог допустить этого, пока был хоть малейший шанс, что он останется по ту сторону.       Хоуп покачала головой, чувствуя, как внутри ворочается чужая, тяжелая сила Кая, словно напоминая о своем праве на существование.       — Ты думал, что запер его в клетке, Рик. Но на самом деле ты просто закрыл глаза и надеялся, что он исчезнет, если ты не будешь на него смотреть, — она сделала шаг к двери, но остановилась, взявшись за ручку. — Рано или поздно они узнают. И, может, будет хуже, если они услышат это не от тебя. Правда, сказанная врагом, ранит сильнее, чем та, что сказана отцом.       Она вышла из кабинета, не дожидаясь ответа. Тяжелая дверь закрылась с глухим стуком, оставив Аларика в тишине его собственных секретов.       Хоуп шла по коридору, чувствуя, как внутри нарастает странное давление. Она знала: Кай не из тех, кто долго сидит в тени. Каждое слово Аларика о «безопасности» теперь казалось ей лишь отсрочкой перед неминуемым взрывом.       Библиотека школы Сальваторе всегда была для Хоуп местом силы, но сейчас её бесконечные стеллажи казались тесными, а запах старой бумаги — удушающим. Она надеялась, что тишина поможет ей унять гул в голове, но стоило ей завернуть за угол в секцию истории, как она чуть не столкнулась с Лиззи.       Блондинка замерла с книгой в руках. На секунду в её глазах мелькнула привычная самоуверенность, но она тут же сменилась какой-то странной, непривычной робостью.       — Оу, привет. Решила приобщиться к знаниям после… отпуска? — Лиззи попыталась изобразить свою фирменную усмешку, но она вышла блеклой.       — Вроде того, — Хоуп прислонилась к стеллажу, наблюдая, как Лиззи нервно перебирает корешки книг. — Расскажи мне, что здесь было. Кроме уроков и тренировок. Кто с кем поссорился? Кто стал звездой школы?       Лиззи начала рассказывать. Она говорила быстро, перескакивая с одного события на другое: про новые правила Аларика, про победы футбольной команды, про то, как они скучали, даже не понимая, по кому именно. Но чем дольше она говорила, тем чаще запиналась. Её уверенный тон начал давать сбои, а взгляд постоянно соскальзывал в сторону.       — Лиззи, — мягко прервала её Хоуп. — Ты замешкалась трижды за одну минуту. В чём дело?       Зальцман прикусила губу, вцепившись пальцами в обложку какой-то книги по заклинаниям.       — Просто… этот год был странным для всех нас. Мы все пытались заполнить пустоту чем-то. Или кем-то.       Хоуп сделала шаг ближе, стараясь говорить максимально спокойно:       — Ты можешь рассказать мне всё. Обещаю, я не разозлюсь. Что бы это ни было, я просто хочу знать правду. Хватит с меня секретов на сегодня.       Лиззи глубоко вздохнула, словно перед прыжком в холодную воду. Она посмотрела Хоуп прямо в глаза, и в её взгляде смешались жалость и вина.       — Ладно. Только не говори, что я не предупреждала, — Лиззи понизила голос. — Когда тебя не стало… Лэндон был раздавлен, хоть и не помнил почему. А Джози… она всегда хочет кого-то спасать. Они сблизились. Очень сильно. Весь тот семестр, пока ты была… там… Джози и Лэндон были вместе.       В библиотеке стало так тихо, что Хоуп показалось, будто она слышит, как пылинки оседают на полки. В груди что-то мелко и неприятно кольнуло, но это не была ярость. Это было странное чувство опустошенности. Пока она выживала в Тюремном мире, её реальность дома была переписана не только Алариком, но и самой жизнью.       — Они были парой? — тихо переспросила Хоуп.       — Они были всем друг для друга, — безжалостно, но честно подтвердила Лиззи. — До того самого момента, как память вернулась.       Хоуп несколько секунд смотрела на корешки книг перед собой, чувствуя, как слова Лиззи медленно оседают в сознании тяжелым осадком. Она ожидала чего-то подобного — жизнь не замирает в ожидании героев — но услышать это вслух оказалось болезненнее, чем она предполагала.       — Спасибо за честность, Лиззи, — произнесла Хоуп, и её голос прозвучал удивительно ровно, почти отстраненно. — Я ценю, что ты не стала юлить.       Зальцман, ожидавшая как минимум вспышки магии или гневной тирады, удивленно моргнула. Она протянула руку, словно хотела коснуться плеча Хоуп, но в последний момент передумала.       — Ты... ты в порядке? — осторожно спросила блондинка. — Просто это было серьезно. Они правда... ну, ты понимаешь.       — Я в порядке, — повторила Хоуп, хотя внутри всё кричало об обратном.       В этот самый момент она почувствовала знакомую вибрацию глубоко в груди. Связь с Каем, которая всё утро вела себя относительно тихо, внезапно ожила. Она пульсировала торжествующим, почти издевательским ритмом. Хоуп буквально видела перед глазами его насмешливое лицо там, в тюремном мире, когда он в очередной раз подкалывал её на тему «верного Лэндона».       «Я же говорил тебе», — эхом пронеслось в её мыслях, подпитанное его самодовольной энергией. — «Мир вертится, люди меняются, а свято место пусто не бывает».       Эта пульсация была настолько сильной, что Хоуп на мгновение пришлось опереться на стеллаж. Она злилась не на Лэндона и даже не на Джози. Она злилась на то, что Кай Паркер оказался прав. Он предсказал ей это одиночество среди толпы друзей ещё там, сидя у костра в пустом Мистик-Фоллс.       — Хоуп? У тебя лицо побледнело, — Лиззи сделала шаг к ней, подозрительно прищурившись.       — Просто голова закружилась, — соврала Хоуп, пытаясь подавить торжествующий ритм в своих венах. — Наверное, еще не привыкла к такому количеству людей вокруг. Мне нужно... выйти на воздух.       Она быстро прошла мимо Лиззи, почти выбегая из библиотеки. Ей нужно было оказаться подальше от всех, где она могла бы дать волю этой связи и, возможно, мысленно заставить Кая заткнуться.       Едва Хоуп переступила порог библиотеки, как едва не столкнулась с Кирби. Он стоял в коридоре, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, вероятно, не решаясь зайти внутрь. На его лице тут же расплылась та самая мягкая, виноватая улыбка, которую она так любила, но сейчас эта улыбка обожгла её, как раскаленное железо.       — О, Хоуп! Я как раз хотел… — он осекся, заметив выражение её лица. — Ты в порядке? Выглядишь так, будто увидела призрака.       Хоуп молчала, глядя на него долгим, изучающим взглядом. Она смотрела на его кудри, на знакомую куртку, на то, как он беспокойно поправляет лямку рюкзака. Еще вчера он был её единственным якорем, её светом в бесконечной тьме. А теперь она видела в нём человека, который заполнил её место в своей жизни другой девушкой — её подругой.       — Я разговаривала с Лиззи, — тихо произнесла она.       Лэндон заметно вздрогнул. Его взгляд на мгновение метнулся в сторону, и этого секундного замешательства Хоуп хватило, чтобы подтвердить всё. Вина в его глазах была такой явной, что ей стало почти физически душно.       — Хоуп, послушай… — он сделал шаг к ней, пытаясь взять её за руку. — Всё было так запутано. Мы не знали, кто ты. Мы не знали, вернешься ли ты вообще…       Она мягко, но решительно отстранилась. В этот момент связь с Каем в её груди отозвалась резким, насмешливым толчком. Она почти физически ощущала его триумф: «Видишь? Я — единственный, кто не лгал тебе о том, как устроен этот мир».       — Я не злюсь на тебя, Лэндон, — сказала Хоуп, и это была самая горькая правда в её жизни. — Наверное, странно злиться на то, что жизнь продолжается без тебя. Просто… мне нужно время, чтобы привыкнуть к этой новой версии реальности.       — Мы можем поговорить? — в его голосе прозвучало отчаяние. — По-настоящему?       — Не сейчас, — она покачала годовой, пятясь назад. — Сейчас мне нужно… просто подышать.       Она развернулась и пошла прочь, чувствуя на своей спине его растерянный взгляд. Но сильнее этого взгляда она чувствовала Кая. Его присутствие в её сознании стало таким плотным, что ей казалось — если она сейчас обернется, то увидит его тень, скользящую по стенам школы Сальваторе.       Хоуп почти бежала, пока подошвы ботинок не сменили ровный камень холла на мягкую, влажную хвою лесных тропинок. Только здесь, под сенью старых деревьев, гул в её голове начал понемногу стихать, а торжествующая пульсация связи с Каем стала тише, превратившись в фоновое ворчание.       Она знала, куда идти. Её ноги сами вели к той самой поляне, где вчера произошло обращение.       Рафаэль сидел на поваленном стволе дерева, вцепившись пальцами в край чужой куртки. Его плечи были напряжены, а голова низко опущена. Услышав шаги, он не обернулся, как обычный человек, а резко повёл ухом и замер, принюхиваясь, прежде чем осознать, кто к нему приближается.       — Слишком громко, да? — негромко спросила Хоуп, останавливаясь в нескольких шагах.       Раф медленно поднял на неё глаза. В них всё ещё сквозила та дикая, первобытная настороженность, которую не так-то просто было стереть за одну ночь в лазарете.       — Каждый скрип половицы… каждое сердцебиение в коридоре, — прохрипел он, потирая виски. — В лесу было проще. Там всё было честно: охотник или добыча. А в школе… там слишком много смыслов, Хоуп. И слишком много памяти.       Он посмотрел на её бледное лицо и плотно сжатые губы.       — Ты тоже сбежала, — утвердительно сказал он. — Я чувствую запах твоего разочарования. Оно пахнет острее, чем магия.       Хоуп подошла ближе и села на край того же бревна, глядя на колышущиеся верхушки сосен.       — Год, Раф. Нас не было год. За это время мир перевернулся, а мы застряли в своих клетках. Ты — в шкуре зверя, а я... Мы вернулись, но такое чувство, что для нас здесь больше нет места, которое не было бы занято кем-то другим.       Рафаэль горько усмехнулся и наконец расслабил плечи.       — Лиззи рассказала тебе про Лэндона и Джози? — спросил он тихо. — Я видел их вместе до того, как окончательно потерял себя. Это было… правильно для них. Но неправильно для нас.       Хоуп закрыла глаза, вдыхая лесной воздух. На мгновение ей показалось, что рядом, на границе зрения, мелькнула фигура в полосатой кофте, но это была лишь игра света и тени. Кай молчал, но его незримое присутствие одобряло её уединение с тем, кто понимал её боль лучше всех.       — Мы с тобой — единственные, кто остался в прошлом, — прошептала она. — Пока они строили будущее.       Рафаэль долго молчал, вглядываясь в чащу леса, словно пытаясь найти там ответы на вопросы, которые боялся задать. Наконец, он повернулся к Хоуп, и его взгляд был пугающе проницательным — инстинкты волка всё ещё доминировали над человеческим восприятием.       — Когда ты коснулась меня на поляне... — начал он, и его голос дрогнул. — Это не было похоже на обычное заклинание. Я помню твою магию, Хоуп. Она всегда была как... как тёплый свет или чистая вода. Но вчера...       Он запнулся, подбирая слова, и невольно коснулся своего плеча, где всё ещё ощущалось фантомное жжение от её ладони.       — Вчера она была другой. Горькой. Холодной. Словно под кожей у тебя течёт не только кровь, но и что-то чужое. Что-то, что хочет не просто помочь, а подчинить. Что с тобой случилось там, за этот год?       Хоуп почувствовала, как внутри неё снова заворочалась та самая сила, о которой он говорил. Она знала, что не может лгать Рафу — не сейчас, когда они оба были вырваны из привычного течения времени.       — Ты прав, Раф, — тихо ответила она, глядя на свои руки. — Аларик сказал всем, что я вернулась из Маливора. И это правда... отчасти. Я прыгнула туда, чтобы остановить его. Но я не провела там весь год.       Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как связь с Каем в её груди натянулась, словно он прислушивался к каждому её слову.       — Большую часть времени я была заперта в Тюремном мире... В ловушке, которую создали близнецы и одна ведьма. И я была там не одна.       Рафаэль нахмурился, его тело непроизвольно напряглось, предчувствуя опасность.       — С кем?       — С Каем Паркером, — выдохнула она имя, которое в школе Сальваторе считалось проклятым. — Директор оставил его там, надеясь, что он сгниёт в одиночестве. Но когда я попала туда, нам пришлось... сотрудничать, чтобы выжить. Чтобы вернуться.       Рафаэль нахмурился, в его глазах отразилось искреннее непонимание. Он не был в школе так долго, а те обрывки уроков истории, что он застал, не давали полной картины. Для него это имя было пустым звуком, лишенным того ужаса, который оно внушало Аларику.       — Кай Паркер? — переспросил он, пробуя имя на вкус. — Никогда не слышал. Но судя по тому, как у тебя дрожат руки, когда ты его называешь… это кто-то опасный.       Хоуп отвела взгляд, чувствуя, как горло перехватывает спазм. Она хотела объяснить, каково это — делить пространство с человеком, который является воплощением хаоса, но слова казались слишком мелкими и невзрачными. Как описать месяцы, где тишина была твоим единственным врагом, а Кай Паркер — единственным, хоть и ядовитым, спасением?       Она просто неопределенно махнула рукой, обрывая тяжелую тему.       — Неважно, Раф. Это просто... длинная и паршивая история, которую я пока не готова пересказывать во всех красках.       Она замолчала, обхватив себя за плечи. Ей было физически тяжело произносить его имя здесь, в лесу Мистик-Фоллс, где каждый шорох напоминал о том, что она больше не принадлежит себе полностью.       Рафаэль видел, как она сжимается, словно пытаясь стать меньше под грузом собственных секретов. Он не стал допытываться. За год в шкуре волка он научился понимать боль без лишних слов — по запаху, по надломленному дыханию, по тому, как гаснет живой блеск в глазах.       Он сделал шаг вперед и просто притянул её к себе.       Его объятия были крепкими и теплыми, пахнущими хвоей и дождем. Это было то самое простое человеческое утешение, которого ей так не хватало. Хоуп на мгновение уткнулась лицом в его плечо, позволяя себе слабость. Она чувствовала, как его сердце бьется ровно и сильно, заглушая навязчивый ритм связи с Каем.       — Ты дома, Хоуп, — негромко сказал Раф, чуть крепче сжав руки. — Что бы ты ни принесла с собой из того мира, ты не обязана нести это одна. Я здесь. И я никуда не денусь.       Хоуп закрыла глаза, стараясь запомнить это мгновение покоя. Но где-то на задворках сознания она кожей чувствовала: Кай наблюдает. Он видит этот жест нежности через их общую связь, и его незримое присутствие делает это объятие одновременно и спасением, и предательством.       

***

      Когда Хоуп и Рафаэль переступили порог школы, их встретил не крик, а пугающая, противоестественная тишина. Коридоры, обычно наполненные смехом и топотом, теперь казались бесконечными и пустыми. Приглушенный свет ламп лишь подчеркивал атмосферу оцепенения.       Редкие фигуры преподавателей бесшумно скользили между кабинетами. Аларик шел впереди, его голос звучал сухо и властно, не оставляя места для лишних вопросов:       — Все по классам. Двери на засов. Никого не выпускать до особого распоряжения.       Рафаэль вопросительно взглянул на Хоуп. Его волчьи чувства кричали об опасности, но здесь, в этих стенах, он привык доверять её инстинктам.       — Оставайся с ними, — тихо скомандовала она. — Твои чувства сейчас острее, чем у любого охранника. Если учуешь что-то чужое — действуй.       Раф коротко кивнул и, бесшумно растворившись в тени коридора, направился к ближайшему классу, где за закрытой дверью слышался встревоженный шепот учеников.       Хоуп ускорила шаг, догоняя Аларика. Он держался подчеркнуто собранно, но она видела, как побелели его костяшки пальцев, сжимающих арбалет. Когда они свернули в пустой боковой коридор, Хоуп схватила его за локоть, заставляя остановиться.       — Рик, что произошло?       Аларик замер, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.       — Сначала охранник доложил, что внешний барьер просто… испарился. Без предупреждения.       Хоуп нахмурилась. Она знала, как устроена защита школы Сальваторе — это была сложная сеть заклинаний, вплетенная в саму землю.       — Мы думали, это чья-то глупая шутка из учеников, — продолжил он, и его голос упал до едва различимого шепота. — Но барьер завязан на древнем артефакте и крови конкретного ведьмака-преподавателя. Такая защита не дает сбой. Она обрывается только в одном случае — если связь с источником уничтожена физически. Я сразу понял: это не случайность.       Хоуп почувствовала, как внутри нее что-то торжествующе екнуло. Это не было её чувством — это была реакция связи. Кай не просто пробрался внутрь, он вскрыл школу, как консервную банку, насмехаясь над всей «безопасностью», о которой так долго твердил Рик.       — Мисс Браун нашли в её комнате без сознания, — добавил Аларик после тяжелой паузы. — Наши ученики на такое не способны. Даже если бы кто-то из них узнал секрет привязки, никто бы не решился на физическое нападение на преподавателя.       Хоуп коротко кивнула. Картина происходящего обретала четкость, не оставляя места сомнениям. Внутри неё связь с Каем отозвалась едва уловимым, довольным вибрированием — он наслаждался тем, как легко рассыпается оборона, которую Рик выстраивал годами.       — Значит, он действовал наверняка, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он не бродил по школе наугад. Он заранее знал, кого нужно убрать с доски, чтобы открыть себе проход. У него есть четкий план.       Аларик еще раз оглядел пустынный коридор, проверяя, плотно ли закрыты двери классов. Его рука машинально легла на рукоять скрытого оружия.       — Нам нужно осмотреть здание, — продолжил он, переходя на деловой тон. — В первую очередь те сектора, где спрятано то, что может его заинтересовать.       Хоуп промолчала, но в голове уже сложился маршрут. Мысль была слишком очевидной, чтобы её игнорировать: если Кай пришел за чем-то конкретным, он не станет размениваться на мелочи. Её взгляд невольно скользнул в сторону восточного крыла, где располагался кабинет директора.       Именно там, за тяжелыми дубовыми дверями, хранилось то, что Рик называл «особым фондом»: изъятые артефакты, опасные реликвии клана Близнецов и вещи, которые никогда не должны были увидеть свет. Доступ туда был только у Аларика.       Если Кай Паркер здесь, он пойдет в самое сердце этой крепости.       — Твой кабинет, — озвучила Хоуп свою догадку, глядя Рику прямо в глаза. — Ему не нужна школа, Рик. Ему нужно то, что ты прячешь за своей дверью.       Когда они распахнули двери, реальность ударила по ним запахом дорогого табака и старого виски.       Кай Паркер сидел в массивном кожаном кресле Аларика, закинув ноги прямо на полированный стол, заваленный важными документами. В одной его руке был стакан с тем самым коллекционным бурбоном, который Рик берег для особых случаев, а в другой — какой-то золотистый артефакт, который Кай лениво подбрасывал в воздух.       — Знаешь, Рикки, у тебя ужасный вкус на декор, но выпивка — моё почтение, — протянул Кай, даже не обернувшись на вошедших.       Аларик среагировал мгновенно. Он вскинул арбалет, целясь прямо в голову еретика, но не успел нажать на спуск. Кай лишь щелкнул пальцами, даже не глядя в их сторону.       — Phasmatos Motus.       Невидимая волна силы сбила Аларика с ног. Его отбросило к стене с такой мощью, что по штукатурке пошли трещины. Прежде чем директор успел подняться или хотя бы вздохнуть, Кай сделал резкое движение рукой, пригвоздив его к стене невидимым магическим прессом.       — Тсс... Взрослые разговаривают, — бросил Кай.       Хоуп застыла на месте. Она чувствовала, как её собственная магия вскипает, входя в резонанс с его силой. Связь между ними пульсировала, как живое сердце.       — Отпусти его, Кай, — сказала она, и в её голосе смешались ярость и странная, пугающая усталость.       Кай наконец соизволил повернуться. На его губах играла та самая самодовольная ухмылка, которую она видела каждый день в Тюремном мире. Он выглядел так, будто никогда и не уходил отсюда — словно он был истинным хозяином этого кабинета, а они лишь незваными гостями.       — Или что? — он насмешливо вскинул бровь, отпивая глоток бурбона. — Ударишь меня магией, которую я же тебе и одолжил? Мы ведь теперь как сиамские близнецы. Всё, что летит в меня, попадает и в тебя. Ты ведь не рассказала нашему доблестному директору, что я теперь твой самый дорогой и незаменимый... жизненный орган?       Аларик, прижатый к стене, хрипел, его глаза расширились от шока, когда он перевел взгляд с Кая на Хоуп.       — Хоуп... что... что он несет? — выдавил он.       Кай рассмеялся, отставляя стакан и поднимаясь из кресла. Он подошел к Хоуп вплотную, игнорируя расстояние, и бесцеремонно заправил выбившуюся прядь её волос ей за ухо.       — Он несет правду, Рикки. Твою любимую вещь, которую ты так тщательно прятал от дочерей.              Кай лениво повел пальцами в воздухе, и Аларик, который только что отчаянно пытался сопротивляться магическому давлению, внезапно обмяк. Его голова упала на грудь, и он медленно сполз по стене на пол, погрузившись в глубокий, беспробудный сон.       — Так-то лучше, — выдохнул Кай, потирая ладони.       Он снова опустился в кресло, но на этот раз не развалился в нем, а подался вперед, внимательно изучая лицо Хоуп. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов.       — Мы могли бы поговорить там, в лесу, — начал он, и в его голосе проскользнула тень настоящей обиды. — Но ты выбрала волка. Серьезно, Хоуп? Объятия в кустах? Я думал, мы выше этого.       Хоуп сжала кулаки, чувствуя, как его раздражение передается ей через связь, вызывая неприятный зуд под кожей.       — Ты пришел сюда, чтобы устроить сцену? Напасть на школу? — она сделала шаг к столу. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? Рик никогда этого не забудет. Ты только что подтвердил каждое его слово о том, что ты монстр.       — О, брось. Он и так это знал, — Кай отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Я здесь не ради него. И даже не ради его паршивого бурбона, хотя он помогает скрасить ожидание. Я здесь ради кое-чего важного.       — Асцендент, — выдохнула Хоуп, и это слово прозвучало в тишине кабинета как щелчок взводимого курка.       Кай перестал улыбаться. Его лицо на мгновение стало пугающе серьезным, лишенным привычной маски сарказма. Он медленно провел ладонью по гладкой поверхности стола.       — Бинго, — тихо произнес он. — Рикки хранит его здесь. Единственный ключ от моей персональной клетки. Пока этот артефакт цел и находится в руках твоего «опекуна», я — всего лишь гость, которого в любой момент могут выставить за дверь. И под «выставить» я имею в виду отправить обратно, где даже бурбон не имеет вкуса.       Он подошел к книжному шкафу, прищурившись, словно пытался разглядеть магические оттиски на корешках книг.       — Я не собираюсь снова проживать один и тот же день, волчонок. Никогда. Мне нужно уничтожить его. Или забрать себе. И раз уж мы теперь... напарники, ты поможешь мне его найти.       Хоуп посмотрела на спящего Аларика. Она знала, что Асцендент — это единственная страховка школы против Кая. Если он заберет его, Паркера будет невозможно остановить. Но если она откажет... она чувствовала, как его магия внутри неё начинает пульсировать жаром, напоминая о том, что их жизни — это единое целое.       Она медленно перевела взгляд на Паркера. Тот замер в ожидании, и в его глазах читалось нетерпение хищника, который вот-вот получит свою добычу.       — Ладно, — выдохнула Хоуп, и это слово далось ей с трудом. — Я помогу тебе найти его.       Кай расплылся в широкой, торжествующей улыбке, но Хоуп резко вскинула руку, останавливая его радостный порыв.       — Но у меня есть условие, Кай. И если ты его нарушишь, я клянусь — мне плевать на связь, плевать на то, что случится со мной, но я найду способ загнать тебя обратно в ад, даже если это будет последнее, что я сделаю.       Кай иронично приложил руку к сердцу, склонив голову набок. — Весь во внимании.       — Ты не тронешь Рика. Ни сейчас, ни когда мы найдем Асцендент. Ты не прикоснешься к Лиззи и Джози. Ты вообще забудешь о существовании семьи Зальцман. Они вне игры. Это сделка между мной и тобой, и они не должны пострадать от твоих... «развлечений».       Кай на мгновение задумался, барабаня пальцами по подбородку. Его взгляд скользнул по спящему Аларику с явным пренебрежением.       — Скучно, конечно. У меня были такие грандиозные планы на семейный ужин с воссоединением... — он заметил, как глаза Хоуп вспыхнули опасным светом, и примирительно поднял ладони. — Тише, тише. Хорошо. Слово Паркера. Я не трону твоего директора и его драгоценных близнецов. Пока они не попытаются всадить мне кол в спину, разумеется. Идет?       Хоуп не верила его словам до конца, но сейчас это была единственная гарантия, которую она могла получить. Она подошла к массивному столу и положила ладонь на его поверхность, закрывая глаза.       Кай подошел сзади, встав почти вплотную. Майклсон почувствовала, как её магия и его сила внутри неё начали сплетаться, создавая мощный поисковый импульс. Воздух в кабинете задрожал, и под одной из половиц у книжного шкафа проступило слабое золотистое свечение.       — Там, — прошептала Хоуп, указывая на тайник.       Паркер рванул половицу с такой жадностью, будто под ней скрывался божественный артефакт. Когда его пальцы сомкнулись на холодном металле Асцендента, он на мгновение замер, прикрыв глаза. По его лицу пробежала судорога облегчения, которую он тут же спрятал за привычной маской самоуверенности.       Он повертел артефакт в руках, и магические шестеренки устройства тихо щелкнули, признавая своего истинного владельца.       — Знаешь, Хоуп, — начал он, убирая Асцендент во внутренний карман куртки. — Твой директор совершил одну огромную ошибку. Он думал, что клетка — это стены и заклинания.       Кай подошел к окну, глядя на школьный двор, где в лучах заходящего солнца длинные тени ложились на траву.       Он обернулся к Хоуп, и на его губах заиграла странная, почти печальная усмешка.       — Удачи тебе с Лэндоном и твоими «друзьями». Посмотрим, как долго ты сможешь притворяться прежней Хоуп Майклсон, пока внутри тебя тикает моя магия. Рано или поздно ты поймешь, что единственный человек в этом времени, который не ждет от тебя святости — это я.       Он сделал шаг назад, растворяясь в тенях у дверного проема, но на самом пороге остановился и кивнул в сторону спящего Аларика.       — Ах да, скажи Рику, когда он проснется... бурбон всё-таки был паршивый.       С этими словами Кай исчез, оставив после себя лишь легкий запах озона и звенящую тишину. Хоуп осталась стоять посреди разгромленного кабинета, чувствуя, как внутри нее связь успокаивается, затихая до едва уловимого гула. Асцендент был у него. Сделка была выполнена. Но чувство предательства теперь жгло сильнее любой магии.