Он не был плохим

      За окнами сгущалась тьма, окутывая город плотной пеленой. Туман полз от земли, сопровождаясь яркими вспышками молний и громом.       Кай наблюдал за тем, как ученики, утомлённые долгим вечером, один за другим покидали зал. Аларик велел ЭмДжи и Калебу проследить за порядком в жилом крыле, игнорируя их попытки возразить. Лэндон замер у дверей, его пальцы нервно сжались в кулаки. Он порывался сделать шаг назад, к Хоуп, явно не желая оставлять её в этом кругу мрачных взрослых и древних вампиров.       Кирби чувствовал, что на этот раз угроза была масштабнее всего, с чем они сталкивались раньше. И дело было вовсе не в Майклсонах, чьи взгляды пугали его до чёртиков. В самом воздухе застыло нечто первобытное, принесенное Парадом планет — сила, перед которой его собственные способности казались лишь каплей в океане. Он видел, как Хоуп стоит рядом с Каем, и это пугало его больше, чем любая армия Маливора.       — Лэндон, нет, — Рафаэль положил руку ему на плечо, останавливая.       Оборотень встретился взглядом с Алариком, и в этом коротком обмене кивками было всё: понимание того, что их сил здесь не хватит, и безмолвное обещание защитить тех, кто останется в школе. Раф силой развернул брата к выходу, пресекая любое сопротивление. Лэндон еще раз оглянулся, бросая последний, полный тревоги взгляд на Хоуп, прежде чем они скрылись в коридоре.       Шум в зале постепенно стих, оставив за собой напряжение и взгляды, направленные на Кая — на единственного, кто знал правила предстоящей игры.       Можно ли было предположить, что праздничный вечер закончится так скоро? И виной этому станет вовсе не очередная выходка Кая Паркера, как многие привыкли ожидать. Парад планет, который неумолимо приближался, превращал обычную ночь в идеальную основу для кровавого ритуала Эвелин Дарк.       Еретик по-прежнему стоял в центре зала, чувствуя себя мишенью. Взгляд Хоуп обжигал затылок, пробираясь под кожу и заставляя его внутренне сжиматься, несмотря на притворную расслабленность.       Ему нельзя было отвлекаться. Не сейчас, когда враг уже не просто дышал в спину, а расставлял капканы прямо у него под ногами. Кай на мгновение прислушался к яростному стуку дождя в высокие окна и шумно выдохнул, сбрасывая напряжение.       — Ведьмаки из Ковена сразу дали понять, что я им нужен чтобы добраться до Лиззи и Джози. И неважно — живой или мертвый, — он наконец нарушил тишину, засунув руки в задние карманы джинсов, — Эвелин хорошо понимает, что стоит надавить на одного — остальные пойдут следом.       На губах Кая играла легкая улыбка, но за этим притворством скрывалось напряжение, которое он привычно прятал под маской безразличия.       — Думаю, беглец уже доложил, что я здесь, — подытожил он. — Скрываться бессмысленно. Она пришлет кого-то еще.       Аларик обернулся к дочерям и положил ладони им на плечи. В этом жесте было всё его вечное беспокойство о них, всегда перевешивавшее страх за собственную жизнь.       — Если Кай прав... мы должны немедленно вас увезти.       Элизабет резко вскинула голову, едва отец произнёс эти слова. На её лице мелькнула тень обиды, смешанная с яростным упрямством. Для неё это прозвучало не как забота, а как признание их бесполезности. Она знала, что в такой момент они просто не могли остаться в стороне.       — Пап, ты серьёзно? — произнесла она, вскидывая подбородок и уже готовая сорваться на крик. — Мы уже сталкивались с Триадой, и не раз. Ты сам учил нас, что мы — сила. А теперь хочешь выставить нас за дверь, как детей, которым пора спать?       Джози, стоявшая рядом, не спорила так яростно, но её пальцы, вцепившиеся в край собственной блузки, выдавали её волнение. Она перевела взгляд с разгорячённой сестры на Кая. В её глазах читался страх, но не за себя, а перед той тьмой, которую Паркер притащил за собой. Она как никто другой понимала: на кону сейчас стояла не просто их безопасность, а само существование их семьи.       — Лиззи... Сейчас всё иначе, — произнесла она негромко, но так, что сестра осеклась. — Это не монстр Маливора. Это ритуал, который готовился годами.       Кол Майклсон, стоявший у стены, издал короткий смешок, привлекая к себе внимание.       — Слушайте девчонку. Она явно умнее своей сестры, — протянул он, лениво рассматривая свои ногти. — В таких играх выживают те, кто умеет вовремя исчезнуть. Хотя, признаю, боевой дух блондинки мне импонирует.       Аларик даже не удостоил Кола взглядом, его внимание было полностью приковано к дочерям. Он устало выдохнул.       Элизабет сложила руки на груди и, повернув голову в сторону сестры, прищурилась.       — Джо, ты лучше меня знаешь, что мы всё равно оказываемся в самом центре событий.       Кэролайн подошла ближе, взглядом останавливая спор. Её пальцы коснулись плеч дочерей.       — Мы просто хотим, чтобы вы были живы.       Аларик выдохнул медленно, всё ещё глядя в центр зала, будто пытался удержать ситуацию под контролем. Он не сразу заметил, как Дориан оттолкнулся от стены и подошёл ближе.       — Я могу увезти девочек из города, — произнёс Уильямс, внимательно глядя на Зальцмана.       Аларик повернул к нему голову, нахмурившись, оценивая не столько слова, сколько саму возможность.       — Ты сможешь уехать незаметно?       — Да, — Дориан кивнул без раздумий. — Здесь будет небезопасно в любом случае. Поэтому чем раньше мы выедем, тем лучше.       Аларик перевёл взгляд на Форбс. В его глазах читалась мольба о поддержке — он ненавидел признавать слабость, но сейчас чувствовал, что стены школы больше не защищают их. Кэролайн отреагировала не сразу.       Она внимательно посмотрела на Дориана. Тот стоял непривычно прямо, его лицо казалось маской, лишенной эмоций. В нем не было того привычного беспокойства, которое всегда отражалось в его глазах, когда речь шла о безопасности учеников.       Внутри Кэролайн шевельнулось неприятное чувство. Интуиция, отточенная годами выживания, тихо шепнула: «Что-то не так».       Она лишь крепче прижала дочерей к себе. Её руки легли на их плечи почти инстинктивно, словно она пыталась создать вокруг них живой щит. Лиззи сначала напряглась, готовая продолжать спор, но, почувствовав дрожь в пальцах матери, внезапно обмякла и позволила себе прижаться к ней. Джози тихо выдохнула, пряча лицо на плече Кэролайн.       Форбс опустила голову, на миг коснувшись их волос. Только после этого она подняла взгляд на Аларика и едва заметно кивнула.       — Тогда уезжайте сейчас, пока ещё есть время, — произнёс Зальцман, обращаясь к Дориану, и в его голосе прозвучало окончательное решение.       Когда машина тронулась с места, укрытая скрывающим заклятьем Фрейи и Давины, двор школы быстро опустел. Шум двигателя растворился в ночи, не оставляя за собой ни следа, ни магического отклика.       Оставшиеся в здании переглянулись без слов. Огромный холл школы, который ещё час назад гудел от голосов учеников, внезапно стал слишком просторным и холодным. Тишина давила на барабанные перепонки, прерываемая лишь треском затухающих свечей в люстрах.       Хоуп стояла у окна, вглядываясь в непроглядную стену дождя. Её пальцы судорожно сжимали кулон с фамильным гербом — фамильное серебро казалось ледяным, обжигая кожу. Мысли возвращались к происходящему снова и снова, цепляясь за детали.       Она вспоминала отца. Мать. Каждую потерю, которая выжгла на её душе шрам. Ощущение казалось ей знакомым: враги всегда начинали с того, что отсекали её от тех, кто ей дорог.       Магия внутри Хоуп отозвалась на её гнев глухим рокотом. Оконное стекло под её ладонью едва заметно завибрировало, покрываясь мелкой изморозью. Ком застрял в горле, но она не позволила себе отвернуться. Хоуп знала: стоит ей закрыть глаза, и она увидит не пустой двор, а лица тех, кого не смогла спасти.       Кай, словно чувствуя её состояние, подошёл ближе. Он остановился рядом, не касаясь её, но оставляя между ними ровно столько пространства, сколько требовалось, чтобы она не почувствовала угрозы, но ощутила его присутствие.       — Мы уничтожим Эвелин до того, как она успеет что-то сделать, — произнёс он, засунув руки в карманы и глядя в ту же темноту за окном, что и она. — Она не дойдёт до кульминации. Я лично об этом позабочусь.       Хоуп усмехнулась. Не от веселья — от горькой иронии, в которой скопилось слишком много всего сразу: страх за девочек, тяжесть прошлого и злость на человека, стоящего рядом. Она повернулась к нему не сразу, медленно, словно давая себе время укротить магию, готовую сорваться с кончиков пальцев.       — Ты говоришь об этом так спокойно, — прошептала она, и в её тихом голосе Кай услышал гораздо большую опасность, чем в крике.       Она подняла на него пронзительный взгляд, от которого Паркеру сразу стало не по себе. Ему казалось, что она смотрит сквозь него.       — Как ты вообще можешь позволить себе эту лёгкость после всего, что сделал? — продолжила она, делая шаг к нему. — После того, как украл мои воспоминания. После того, как решил за меня, что мне можно помнить, а что — нет. Ты отобрал у меня часть моей жизни, Кай. И теперь предлагаешь мне просто верить, что ты всё исправишь?       Усмешка с лица еретика исчезла окончательно, словно её стерли рывком. Кай задержал дыхание, и это вышло бы почти незаметно, если бы не его глаза, которые забегали в поисках опоры, цепляясь за что угодно — за трещины на паркете, за капли на стекле, — только бы не встречаться с её обвиняющим взором.       Каждый раз, когда их взгляды пересекались, в его мозгу вспыхивало видение, как заевшая кинопленка: бездыханное тело Хоуп на холодном полу и торжествующий шепот Эвелин о том, что именно он, Кай, стал причиной её смерти. Он ненавидел то, что снова оказался частью цепочки, которую не сумел разорвать.       В горле пересохло. Он знал это чувство — когда вина, которая почти никогда не тревожила его черную душу, вдруг пробиралась внутрь, как яд, парализуя волю. Так было с Бонни. Фантомная боль от воспоминаний о ней кольнула где-то под ребрами. Тогда он тоже метался, подбирал слова, пытался выкупить прощение извинениями, которые звучали пусто. И чем больше он говорил, тем шире становилась пропасть между ними.       Кай отвёл взгляд. Его пальцы, спрятанные в карманах, сжались в кулаки до побелевших костяшек, до боли в суставах.       — Ты права. Я не имею права даже смотреть на тебя, не то что говорить, — голос его изменился, утратив привычную уверенность.       Он снова заставил себя посмотреть на неё прямо и открыто, лишая себя последней защиты.       — И если ты думаешь, что я не понимаю, какую опасность принёс в твою жизнь… — слова давались ему с трудом, словно он выталкивал из себя раскаленные камни. — Я понимаю это лучше, чем ты можешь представить. Я — ходячая катастрофа, Хоуп. И я знаю, что «прости» здесь не поможет.        Возможно, впервые за долгое время, не прячась за иронией как за щитом, Кай позволил себе одну простую и трезвую мысль: он уже подставил её под удар. И теперь обязан сделать всё, чтобы это стало последним разом, даже если ценой будет его собственная никчёмная жизнь.       — Я не собираюсь оправдываться. И не прошу, чтобы ты мне верила, — он сделал паузу, и в этой тишине было слышно лишь его прерывистое дыхание. — Но в любом случае, я не буду просто сидеть и ждать, когда Эвелин придёт за тобой. Даже если мне придётся сжечь этот город дотла вместе с собой.       Кол и Ребекка, стоявшие в тени массивных колонн холла, наблюдали за этой сценой, не вмешиваясь. Они слишком хорошо знали, что такое семейные драмы и роковые ошибки, чтобы лезть в чужое пекло. Хоуп больше не была той маленькой девочкой, которую нужно прятать за спинами — она была Майклсоном, со всей их силой и проклятием. Хотя поначалу Колу до зуда в кулаках хотелось подойти и стереть эту страдальческую мину с лица Паркера коротким и точным ударом в челюсть.       — Думаю, он не врёт, — вдумчиво произнёс Кол, едва шевеля губами и не сводя с пары тяжёлого взгляда. — И это как раз самое паршивое, Бекс.       Ребекка посмотрела на брата вопросительно, ловя в его голосе непривычные нотки. Она сжала губы, видя, как Хоуп медленно отводит взгляд от Кая.       — В каком смысле? — тихо спросила она.       — В том смысле, что когда такие, как он, начинают чувствовать вину, они становятся либо святыми мучениками, либо самыми опасными монстрами на земле, — Кол прищурился. — И я не уверен, что нам понравится любой из этих вариантов.       Внезапно раскатистый громовой удар, похожий на взрыв, прокатился прямо над крышей, заставив стёкла в рамах жалобно звякнуть. Ребекка невольно вздрогнула, прижав руку к груди. Марсель бросил предостерегающий взгляд на потолок, а Кол лишь тихо, почти по-демонически усмехнулся. Воздух в зале стал настолько густым от магии и озона, что его, казалось, можно было резать ножом. Грядущая ночь обещала стать не просто интересной — она обещала стать легендарной.       — Меня больше волнует сегодняшняя дата. Второе мая. — Негромко произнесла Ребекка, но её голос прозвучал так отчётливо, что все обернулись к ней. — Это ведь действительно не совпадение.       Внутри Хоуп что-то болезненно сжалось. Второе мая. Её день рождения. День, который всегда должен был быть праздником, но теперь казался зловещей меткой. Она знала, что Кай тоже родился в этот день, сорок лет назад до её появления на свет. Слишком круглая цифра. Слишком точное попадание.       Действительно, почему?              Майклсон до последнего пыталась внушить себе, что они с Каем — лишь ошибка магических координат. Она верила, что после того, как она покинула пустоту Маливора, её просто выбросило в случайную точку пространства. Но «случайностью» оказался личный ад Кая Паркера.       Ей хотелось кричать от безысходности. Как магия могла выбрать именно его Тюремный мир в качестве её спасательного круга? Как можно быть связанной с тем, кто убил свою семью? Как можно любить такого человека? И почему она вообще полюбила его?       Хоуп повернулась к Каю, пытаясь выхватить в его выражении хоть намёк на ответ. Но он только отвёл взгляд.       — Поверьте, если бы я мог объяснить... я бы объяснил, — его голос прозвучал почти надломленно. — Но я и сам ничего не понимаю. Тюремный мир не должен был принимать гостей.       Фрейя, стоявшая чуть в стороне, скрестила руки и некоторое время внимательно изучала обоих.       — Ну, могу сказать, что... иногда судьба действительно сталкивает двух людей не просто так, — протянула она. — Ровно сорок лет разницы и одна дата рождения — это лишь верхушка айсберга.       Она сделала паузу, переводя взгляд с Кая на Хоуп.       — Важно то, кто вы оба. Хоуп — первая в своем роде, трибрид, существо с практически безграничным запасом магии. А ты, Кай... ты родился сифоном. Редчайший подвид, дефект внутри Ковена, который превратил тебя в идеальный проводник. Твой мир притянул её, потому что твоя природа жаждет магии, а магия Хоуп искала выход. Вы — как две стороны одной медали, которые Эвелин теперь хочет превратить в нечто ужасающее.       Хоуп слушала Фрейю, но внутри всё восставало против этой теории «предназначения». Она привыкла, что её жизнь — это борьба с пророчествами, а не покорное следование им. Слова тети о «резонансе» и «идеальном проводнике» казались ей холодными фактами, не способными заполнить ту дыру, что осталась на месте её воспоминаний.       По всем канонам магии, в тот момент тюремный мир не мог стать её точкой приземления. Ведь было множество других миров и замкнутых реальностей, куда Маливор мог выбросить её. И всё же она очнулась именно там.       Хоуп пыталась зацепиться хоть за что-то. Она смотрела на Паркера, выискивая в его жестах, в наклоне головы или интонациях знакомый след. Но ничего не откликалось. Он был для неё «именем без образа». Всё, что она знала о нём, было лишь набором чужих слов. Аларик и Кэролайн описывали его как монстра. Лиззи и Джози, путаясь в эмоциях, рассказывали о том, что между ней и Каем в Тюремном мире было «что-то большее». Но для самой Хоуп это были просто истории о ком-то другом.       У неё не осталось ни их первой встречи, ни первого разговора. Ничего, за что можно было бы зацепиться, чтобы понять — почему? Почему из всех людей в мире её потянуло именно к нему? Без этих воспоминаний её нынешняя связь с Каем казалась ей чужой и навязанной. Словно ей подсунули финал книги, в которой кто-то вырвал все первые главы. Она видела результат, но совершенно не понимала, как они к нему пришли.       И это неведение злило её больше всего. Ей приходилось доверять человеку, которого она по всем правилам должна была ненавидеть.       — Уже неважно, почему это произошло, — произнёс Кол, облокачиваясь на стол и лениво скользя взглядом между ними. — Теперь мы имеем дело с последствиями. И эти последствия скоро постучат в дверь с ноги.       — Вопрос в том, как Эвелин попытается это использовать, — сказала Давина, остановившись возле своего мужа. — Она никак не могла предсказать, что Хоуп попадёт в тюремный мир к Каю, но наверняка связала эти события между собой.       — Кульминация Парада наступит через три часа сорок минут, — заговорила Валери, держа в руке блокнот с записями. — Думаю, после этого магический фон станет нестабильным. Любое вмешательство будет либо максимально эффективным, либо окажется фатальным. Третьего варианта не дано.       Хоуп медленно кивнула, принимая услышанное.       Три часа сорок минут. У нас не так много времени, чтобы сомневаться и думать. Нужно действовать.       Кай перевёл взгляд на Валери, затем на остальных. Теперь разговор перестал быть теорией. Отсчёт стал реальным.              — Нам нельзя медлить, — нахмурившись, произнёс Паркер, словно подхватывая мысли Хоуп. Он опёрся о спинку стула, слегка наклонив голову, и на несколько секунд замолчал, прокручивая в голове возможные варианты. — Но сначала нужно найти её.       Кол скрестил руки на груди и лениво перевёл взгляд с Паркера на остальных.       — Она и не собирается скрываться. Ей нужно, чтобы мы пришли сами. И она явно находится где-то рядом.       — Ты прав, Кол, — Кэролайн вклинилась в разговор, подходя к столу. — И пока единственным подходящим местом остаётся склеп под церковью Фелла, — она подтянула карту к себе и обвела маркером нужную точку. — Вы только представьте... Десятилетиями это место впитывало в себя магию и смерти. Что случится, когда Эвелин использует склеп для ритуала?       В этот момент Кай резко вздрогнул, словно от электрического разряда. Осознание накрыло его так быстро, что во рту появился металлический привкус крови.       Он шагнул к столу, почти грубо оттесняя край карты, и упёрся в него ладонями так сильно, что дерево жалобно скрипнуло.       — Склеп был якорем между Мистик Фоллс и Адом, — его голос стал на октаву ниже, в нём прорезались хриплые нотки. — Я узнал, что Кэтрин погибла от адского огня и само измерение просто схлопнулось... — он поднял взгляд на Фрейю. — Магия такой плотности не могла просто испариться. Она впиталась в землю. В камни. Склеп превратился в огромный аккумулятор, заряженный чистой яростью и болью.       Фрейя медленно выдохнула. Она уже не раз предполагала, что гробница может стать отправной точкой, но слова Кая об «аккумуляторе боли» придали её опасениям материальный вес.       Подойдя к столу, она провела пальцами над отмеченной точкой, словно пытаясь уловить остаточное тепло от бумаги.       — Если Эвелин знает о силе, скрытой в этих камнях, она использует склеп как огромную воронку, — произнесла Фрейя. — Парад планет создаст колоссальное давление в атмосфере, а склеп притянет всю эту магию к себе, превратив её в один мощный поток. Магия начнёт искать выход, и Эвелин направит её туда, куда ей нужно.       — В таком случае ей даже не нужен сложный ритуал, — вмешалась Давина. — Она может просто впитать эту силу, чтобы стать практически неуязвимой.       Хоуп шагнула к остальным, на мгновение задержала взгляд на карте, затем посмотрела на Кая. В её голове всё ещё не складывался пазл.       — Мы всё ещё не видим всей картины... — Майклсон покачала головой. — Если бы ей нужен был только источник силы, она бы действовала иначе. Без ожидания Парада. Она бы просто забрала то, что осталось от Ада, и исчезла.       Прошлое Дарк тянулось через десятилетия, вплетаясь в судьбы многих людей. Сифоны. Еретики. Проекты, маскирующиеся под исследования. Всё это не было чередой случайных решений. Это была выстроенная линия, ведущая к предстоящему ритуалу. Для Эвелин он не являлся очередным экспериментом. Скорее кульминацией всего, чем она занималась всю жизнь.       Фрейя выпрямилась, привлекая внимание остальных.       — В любом случае сейчас нам нужно действовать, — она перевела взгляд на Паркера. — И только от твоего решения зависит, что мы будем делать дальше.       Взгляды обратились к Каю.       Но он лишь отошёл к окну и несколько секунд просто смотрел в темноту, позволяя себе немного подумать обо всём. Образы из прошлого вспыхивали один за другим, оставляя после себя кровавый след. Детство. Юность. С тех пор прошло много лет. Как и со смерти его матери — почти сорок. И только теперь он подбирался в разгадке её смерти.       Он сунул руку в карман и вынул узкий кинжал. Рукоять легла в ладонь привычно, холодя кожу, будто напоминая, что это оружие давно стало частью его истории. Лезвие было длинным и тонким, вытянутым, покрытым светлым металлом без гравировок и опознавательных знаков.       Это был не простой клинок. Магия в нём ощущалась даже без прикосновения. Такая магия не предназначалась для боя. Она создавалась для убийства.       Кол, до этого расслабленно опирающийся о стол, мгновенно подобрался. Его привычная ухмылка стерлась, сменившись настороженным выражением. Он шагнул вперед, не сводя глаз с лезвия. Даже Ребекка инстинктивно отступила на шаг, ощутив, как от металла исходит волна могильного холода, пробирающая даже их древние кости.       Именно этим лезвием сорок лет назад убили его мать, Адалин Блейк. Один удар прямо в сердце — и жизнь сифона, так и не успевшего понять свою природу, навсегда разделилась на «до» и «после».       Кай не видел ни лица, ни силуэта. Но он помнил последствия и все свои ощущения в тот момент, когда увидел мать, лежащую на полу. Когда мир для него перестал быть прежним.       Паркер резко выдохнул через нос, пытаясь усмирить бешеный пульс, который бился где-то в висках. Он медленно поднял взгляд.       — Я... — его голос сорвался на едва слышный хрип. — Я убью Эвелин.       Хоуп смотрела на него, и лед в её груди начал подтаивать, сменяясь жгучим пониманием. Она узнала эту выжженную ярость, которую она сама чувствовала, когда Хейли больше не поднялась. Когда мир вокруг замер, и осталось только осознание: матери больше нет, и она умерла, защищая её.       Разница была лишь в том, что Хоуп несла эту ношу несколько лет, а Кай жил с ней десятилетиями. Он позволил этой боли прорасти сквозь себя, стать его костями и кровью.       Время ничего не лечит. Оно лишь притупляет крик, превращая его в постоянный фоновый шум. Хоуп поняла: если Кай не поставит эту точку сейчас, он никогда не выберется из того дня, когда увидел Адалин на полу. Это был его личный Тюремный мир, из которого не было выхода — до этого самого момента.       Сделав глубокий вдох, Хоуп вышла к центру комнаты. Её взгляд, до этого холодный и отстраненный, теперь горел той же решимостью, что и у Кая. Она перевела взгляд на остальных членов семьи, безмолвно призывая их к ней.       — Мы не будем ждать, когда она нанесет удар. — её голос прозвучал твердо, разрезая густую тишину зала. — Мы едем прямо туда.       В этот момент, словно подтверждая её слова, мобильный Аларика на столе взорвался громкой, неуместно бодрой мелодией. Рик вздрогнул и быстро схватил телефон.       — Это Дориан, — выдохнул он, включая громкую связь. — Дориан? Вы уже на месте? Как девочки?       Кэролайн сделала шаг к столу, её пальцы впились в край карты так сильно, что бумага смялась. Мысль о том, что заклятье Фрейи могло не сработать, почему-то больше не казалась паранойей.       Пауза затянулась. Сначала из динамика доносился лишь тихий шорох, похожий на шелест сухих листьев, а затем раздался женский голос.       — Он не может сейчас ответить.       Рик побледнел и резко выпрямился, словно от удара в грудь.       — Эвелин, — констатировал он, и это имя прозвучало как смертный приговор.       В ответ послышался тихий смешок.       — Я рада, что вы в курсе, с кем говорите, Аларик Зальцман.       Директор сжал челюсть, почти не скрывая ярости.       — Где мои дети, чёртов Дьявол? — его голос сорвался почти на крик. — И где Дориан?       — Вам следовало быть умнее и осторожнее с теми, кому доверяете собственных дочерей.       Перед глазами Аларика пронеслись годы дружбы с человеком, которому он доверил самое дорогое. Мысль о том, что всё это было ложью или частью плана, казалась не просто невозможной — она вызывала физическую тошноту. Рик почувствовал, как пол уходит из-под ног, и только многолетняя привычка держать удар не дала ему осесть на стул.       — Дориан… — начал он.       — Он лишь выполнял мой приказ, — перебила она, и в её голосе скользнуло пренебрежение. — Ничего больше. Все эти годы он был моими глазами в вашей «школе для особенных». Вы сами открыли волку дверь, Аларик.       Кэролайн сжала руки, её дыхание стало прерывистым, выдавая нарастающую панику. Она перевела взгляд с телефона на Аларика, надеясь увидеть в его глазах хоть каплю сомнения, но Рик молчал, глядя в одну точку.       — Он не мог... не мог нас предать, — прошептала Кэролайн.       — Предательство — это вопрос точки зрения, — Голос Эвелин, доносящийся из динамика, снова стал мягким, что делало её слова еще более зловещими. — Но хватит сантиментов. Время уходит. Если вы хотите увидеть девочек живыми... пусть Хоуп и Кай придут ко мне. Я жду вас в Склепе. Приходите все вместе. Так будет даже... веселее.       Связь оборвалась коротким гудком, который в звенящей тишине холла показался громом. Аларик продолжал стоять, глядя на потемневший экран телефона, словно ожидал, что это окажется дурным сном.       — Она лжёт, — внезапно прорезал тишину голос Кая.       Он отошёл от окна, медленно вращая кинжал в пальцах.       — Очнись, Рик. Эвелин не просто похитила твоих детей, она вскрыла тебе череп и нагадила внутрь, — Кай подошёл ближе, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство Зальцмана. — Ты думаешь, Дориан был шпионом годами? Серьёзно? Да он же ходячая добродетель, у него на лице написано каждое сомнение. Если бы он лгал тебе так долго, я бы первый это заметил — у меня нюх на таких, как я.       Кай обвёл взглядом присутствующих, задержавшись на Хоуп.              — Она вбросила это сейчас, чтобы вы поехали в Склеп не как воины, а как побитые псы. Она хочет, чтобы ты сомневался в каждом, кто стоит за твоей спиной. Чтобы ты смотрел на Фрейю, на Давину, на меня и видел в нас врагов. Это психологический террор, классика жанра.       Он резко воткнул кинжал в край карты, прямо рядом с отметкой церкви Фелла.       — Дориан либо под глубоким внушением, либо уже мёртв, либо его заставили. Но он не предатель. Хватит тратить время на рефлексию о дружбе. Девочки у неё, а Парад планет не будет ждать, пока вы закончите свой сеанс психоанализа.       Кай поднял взгляд на Хоуп, и в этом взгляде на долю секунды промелькнуло нечто пугающе знакомое.       — Мы едем сейчас. Или вы остаётесь здесь оплакивать свою веру в человечество, а я поеду и закончу то, что начал.       Кэролайн провела ладонью по лицу и медленно выдохнула, будто только сейчас позволила себе почувствовать вес сказанного. Затем подняла взгляд на Фрейю и Давину.       — Что мы ещё можем сделать для Лиззи и Джози? Как вытащить их оттуда живыми?       Фрейя ответила не сразу. Она посмотрела на карту, затем на телефон в руке Рика.       — Если Эвелин использует их как гарантию, значит, они живы и нужны ей целыми, — ответила она. — Это даёт нам время. И пространство для манёвра.       Давина кивнула, делая шаг вперёд.       — Я думаю, она не станет держать их рядом со склепом, — добавила она. — Но это нужно ещё проверить.       Кэролайн сжала пальцы.       — Значит, мы можем попытаться добраться до них раньше?       — Можем, — ответила Давина. — Но если Эвелин почувствует вмешательство...       Фрейя подняла взгляд.       — Действовать нужно так, чтобы она ничего не заподозрила.              Хоуп молча слушала. Стакан с водой был зажат в её руке так крепко, что она не сразу заметила, как пальцы сводит напряжением.       Мысль о Лиззи и Джози ударила резко. Магия внутри отозвалась волной.       Стекло треснуло почти бесшумно. По стакану пошла тонкая паутина трещин, и в следующий миг он лопнул прямо у неё в ладони. Осколки со звоном рассыпались по полу. Вода пролилась между пальцев, стекая по коже и капая на паркет.       Разговор оборвался. Все одновременно обернулись к ней.       Хоуп опустила взгляд на ладонь. Мелкие порезы проступили сразу, но боли она не почувствовала. Даже не заметила.       В следующую секунду Кай уже был рядом. Он появился так быстро, что она едва успела среагировать. Его рука перехватила её запястье, разворачивая ладонь к свету.       — Ты в порядке? — вырвалось у него.       Его пальцы были прохладными, но от прикосновения по коже Хоуп пробежал знакомый разряд. Тело помнило его лучше, чем разум. Это пугало её больше всего: как её руки могли знать этот рельеф ладоней, как сердце могло успокаиваться рядом с тем, кого она должна была ненавидеть? Этот парадокс разрывал её изнутри сильнее, чем любая магия.       Хоуп замерла, глядя на свои пальцы в его руке. Капли воды смешивались с кровью, и этот контраст казался ей до ужаса правильным в контексте сегодняшней ночи. Она попыталась отдернуть руку, но Кай сжал её запястье чуть крепче — не грубо, но властно, заставляя её остаться на месте.       — Хоуп, — повторил он тише, и в его голосе больше не было того ядовитого сарказма, которым он только что хлестал Аларика.       — Я в порядке, — бросила она, наконец вырывая руку. Мелкие порезы начали затягиваться, оставляя лишь розовые следы, но «разряд» от его прикосновения никуда не исчез. Он продолжал пульсировать в венах, как эхо.       Она подняла глаза на семью. Ребекка смотрела на неё с сочувствием, Фрейя — с тревогой, а Кол — с тем самым понимающим и слегка пугающим прищуром.       — Хватит строить планы, — Хоуп перевела дыхание, стараясь вернуть голосу твердость. — Пока мы здесь гадаем, Эвелин затягивает петлю. Фрейя, Давина — делайте то, что должны.       Она снова посмотрела на Кая. Тот стоял, опустив руки, но всё ещё не сводил с неё глаз.       — Мы едем в Склеп, — отрезала Хоуп. — Ты, я, Рик и Кэролайн. Мы будем тем самым отвлекающим маневром.       Кай медленно склонил голову набок, и на его губах промелькнула тень его привычной, кривой ухмылки.       — Как скажешь. Мне всегда нравилось играть роль наживки. Особенно в хорошей компании.       Он наклонился, поднял свой кинжал со стола и привычным жестом убрал его в ножны, скрытые под курткой.       — Машину поведу я, — бросил он Аларику, проходя мимо него к выходу. — Ты сейчас в таком состоянии, Рик, что перепутаешь педаль тормоза с дверью. А нам нужно быть там быстро. Очень быстро.       Хоуп и Кэролайн первыми направилась к выходу, не оглядываясь. Кай и Рик следовали за ними. Едва тяжелые двери школы захлопнулись, тишина в холле стала еще более гнетущей, но длилась она недолго.       — Вы слышали? — Кол первым нарушил молчание, стряхивая с себя остатки спокойствия. Его глаза хищно блеснули, а на губах заиграла опасная, предвкушающая улыбка. — Пора вынимать клыки.       Марсель кивнул, его лицо было сосредоточенным и суровым. Он привык командовать в Новом Орлеане, и сейчас его инстинкты лидера требовали четкости.       — Фрейя, Давина, что вам нужно для поиска? Мы с Ребеккой обеспечим прикрытие, пока вы будете вычислять местоположение близняшек.       — Нам нужно время и тишина, которых у нас нет, — Фрейя уже начала собирать со стола необходимые артефакты, её движения были точными и быстрыми. — Мы поедем во второй машине. Валери, ты с нами. Твои знания о сифонах и магии Ковена Близнецов помогут нам стабилизировать их состояние, если Эвелин уже начала тянуть из них силы.       Валери коротко кивнула. Она поправила воротник пальто, и её голос прозвучал удивительно ровно.       — Я найду эту брешь, — отрезала она. — Эвелин всегда оставляет лазейку, это её почерк. Она слишком самовлюбленна, чтобы запереть дверь и выбросить ключ. Она оставляет себе возможность войти.       Ребекка, оценив этот тон, кивнула Валери с коротким, уважительным прищуром. Она ценила в людях отсутствие лишних слов и профессиональную жестокость.       — План ясен, — Бекка обернулась к остальным, и в её голосе прорезалась та самая леденящая сталь, которая веками заставляла врагов её семьи замирать от ужаса. — Пока Хоуп и Кай отвлекают эту ведьму на себя, мы забираем девочек. И если с ними что-то случится до нашего прихода... — она сделала паузу, и её зрачки на мгновение расширились, — я лично скормлю Эвелин её собственное сердце. Никто не смеет трогать тех, кого мы взяли под защиту.       Давина уже чертила на карте защитные знаки, подготавливая почву для заклинания.       — Марсель, Кол — будьте готовы. Как только мы найдем их, у нас будут секунды, чтобы войти и выйти. Эвелин почувствует наше присутствие, как только мы коснемся её защитного поля.       — Пусть чувствует, — Кол лениво поправил манжеты своего пиджака, но его тело было напряжено, как взведенный курок. — Давно я не убивал тех, кто считал бы себя умнее Майклсонов.       Группа быстро покинула холл. Снаружи хлестал ливень, смешиваясь с шумом заведенных моторов. Две машины на полной скорости вылетели с территории школы, расходясь в разные стороны.       У них оставалось чуть больше трёх часов, и время стремительно утекало.