Он не был плохим

      Канун Рождества подбирался медленно, наполняя дни тем особым ожиданием, которое Хоуп чувствовала острее других. Каждый год она стремилась провести праздники дома, возвращаясь в просторный особняк Майклсонов, где воздух был пропитан магией и памятью их рода. Только там она по-настоящему ощущала покой.       Этой зимой Майклсон не собиралась ехать одна. С каждым днём связь с Каем крепла, занимая место, которому раньше не находилось названия. Он, со своим изломанным прошлым, оставался человеком, которого она любила сильнее, чем когда-либо могла себе представить. Ни напоминания о его ошибках, ни чужие сомнения не влияли на её выбор.       Когда она предложила ему поехать вместе, Кай отнёсся к этому с осторожностью, пропуская слова через привычное недоверие. Он сомневался в том, как его примет семья Майклсонов, и пытался скрыть беспокойство за поверхностной усмешкой. Согласие дал не сразу, стараясь выглядеть равнодушным, хотя напряжение в голосе выдавало его сильнее, чем он сам хотел бы.       Они выехали рано, ещё до того, как город окончательно проснулся. Привычный маршрут остался позади, и вскоре дорога вывела их на трассу. Хоуп вела машину. Кай устроился рядом, сохраняя внешнее спокойствие, хотя время от времени постукивал пальцами по колену. Он несколько раз бросал на девушку короткие взгляды, затем снова смотрел вперёд, удерживая внимание на дороге, чтобы не выдать, насколько его цепляет сама мысль о встрече с её семьёй.       — Ты нервничаешь, — произнесла она, наклоняя голову слегка в его сторону.       Кай выдохнул, откинув голову на подголовник. Прохладный воздух из кондиционера скользнул по лицу, но он не закрыл глаза. Несколько секунд он молчал, глядя в потолок машины, будто решая, стоит ли вообще отвечать.       — Я не нервничаю, — сказал он наконец. — Я просто понимаю, куда еду.       Хоуп, не отрывая взгляда от дороги, протянула руку и накрыла его ладонь своей. Он не сразу отреагировал, но пальцы всё же перестали двигаться.       — Они примут тебя.       — Если нет — переживу, — отозвался он. — Я здесь из-за тебя.       Он перевёл взгляд вперёд, следя за дорогой, и на несколько секунд замолчал.       С Фрейей и Ребеккой он уже встречался. Не за семейным столом и не в ситуациях, располагающих к знакомству. Обычно это происходило тогда, когда Хоуп оказывалась в опасности. В те моменты не было времени на разговоры, на объяснения или оценку друг друга.       Фрейя почти не задавала лишних вопросов и не делала поспешных выводов. Просто принимала факт его присутствия рядом с Хоуп.       С Ребеккой всё было сложнее. Она смотрела прямо, без попытки смягчить взгляд, и говорила так, как привыкла говорить только с равными. В её тоне не было доверия, но и враждебности он тоже не слышал.       Кай выдохнул тише.       — Если кто-то и будет задавать вопросы, — сказал он негромко, — то они уже знают, на что я способен.       Хоуп не ответила сразу. Машина мягко вошла в поворот, и свет фар скользнул по дорожному знаку.       — Этого им хватит, — сказала она спустя секунду.       Он не стал спорить. Просто сжал её ладонь чуть крепче и снова отвёл взгляд к окну, наблюдая, как они въезжают в Новый Орлеан.       Улицы встретили их потоком людей, заметно оживлённым в предрождественский вечер. Огни висели над дорогой, спускаясь гирляндами до самых витрин, освещая тротуары тёплым, мерцающим светом. Казалось, весь город переливался мягким золотом, вплетая в воздух ощущение праздника, которое невозможно игнорировать, даже если очень стараешься.       Толпа двигалась неравномерными волнами, и, едва выйдя из машины, они оказались среди людей, которые спешили по своим делам, переговаривались, смеялись, неся пакеты с подарками. Иногда Хоуп приходилось тянуть Кая за руку, удерживая рядом, чтобы не дать затеряться в ритме города.       Музыканты устроились у старой каменной лестницы. Труба выводила мягкие ноты, к которым присоединялась гитара, создавая мелодию, смешивающуюся с шумом толпы. Кай, задержавшись взглядом на музыканте, чуть приподнял бровь, будто удивляясь тому, как легко Новый Орлеан превращает уличный звук в атмосферу.       Чуть дальше художник стоял возле мольберта, работая быстрыми штрихами, успевая ловить черты проходящих мимо людей. Он двигал кистью, превращая мгновения в образы, которые останутся на холсте дольше, чем человек задержится в толпе.       Заметив художника, Хоуп сразу притормозила.       — Папа любил рисовать, — произнесла она так тихо, что Паркер даже сначала не понял. — Когда я была маленькой, мы часто сидели вместе в саду. Он учил меня смешивать оттенки так, чтобы они выглядели живыми. Тогда всё казалось таким простым.       Кай, уловив перемену в её голосе, посмотрел на неё внимательнее, не перебивая. Хоуп продолжала всматриваться в мольберт, словно старалась удержать в памяти ощущение отцовской руки, направляющей её кисть, запах краски, тепло того редкого спокойствия, которое когда-то существовало между ними.       Они свернули на более тихую улицу, где шум центра постепенно растворялся. Гирлянды всё ещё тянулись вдоль фасадов, но здесь огни казались мягче, позволяя району оставаться в собственном пространстве, не зависимом от городской суеты.       Особняк Майклсонов возник постепенно, сначала силуэтом среди ветвей, потом — очертаниями балкона, колонн, знакомых Хоуп с детства. Тёплый свет проливался из окон, заполняя двор мягким сиянием. Воздух казался насыщенным магией, которая всегда витала вокруг этого дома, напоминая о силе рода, к которому она принадлежала.       Кай остановился на секунду, разглядывая здание внимательнее, чем хотел показывать. Взгляд скользнул по высоким дверям, по резным перилам на втором этаже, по теням, которые ровно ложились вдоль фасада.       Этот особняк он уже видел его в тюремном мире. Тогда они с Хоуп приехали сюда в поисках зацепок, надеясь найти хоть что-то, что помогло бы выбраться. И даже сейчас, стоя перед домом в реальности, он выглядел почти так же, будто время обошло его стороной.       Хоуп шагнула вперёд, удерживая его за руку, и почувствовала, как он на мгновение остановился. Она повернулась к нему.       — Помнишь? Мы ведь тогда приезжали сюда, — сказала она негромко. — Искали хоть что-нибудь, что помогло бы выбраться.       Он кивнул не сразу.       — Тогда казалось, что если уж здесь ничего нет, значит, искать больше негде.       Он задержал взгляд на фасаде ещё на секунду, затем перевёл его на Хоуп.       — Забавно, что мы всё-таки вернулись.       Хоуп улыбнулась, поднимаясь по ступеням вместе с ним, а свет изнутри начал очерчивать их фигуры.       Дверь открылась почти сразу, едва Майклсон коснулась ручки, словно дом сам почувствовал её присутствие. Тёплый воздух выскользнул наружу, неся запах хвои, пряностей и чего-то знакомого, что всегда сопровождало Майклсонов в дни, когда они собирались вместе.       Фрейя появилась первой. Она стояла в холле, а рядом с ней — Ник, уже достаточно высокий, чтобы сам держаться за край её блузки и осторожно выглядывать из-за её ноги. Увидев трибрида, он поспешил к ней уверенными шагами.       — Хоуп! Ты приехала! — воскликнул он, вскидывая голову вверх. — Мама сказала, что ты привезёшь друга.       Девушка наклонилась, чтобы обнять его, чувствуя, как он обхватывает её за шею удивительно крепко для своих лет.       — Привет, Ник, — улыбнулась она, поправляя прядь у него на лбу. — Да, его зовут Кай.       Ник перевёл взгляд на Паркера с любопытством, будто пытаясь решить, нравится ему незнакомец или нет.       Взгляд ведьмы быстро скользнул от Хоуп к Каю, останавливаясь на нём чуть дольше, чем требовала вежливость. В её лице читалось спокойствие, но Кай уловил лёгкое оценивающее движение. Возможно, она пыталась понять, с каким настроением он входит в дом.       — Вы вовремя, — она легко коснулась плеча племянницы, а затем кивнула Каю. — Проходите.       Кай сделал несколько шагов внутрь, позволяя взгляду скользнуть по украшенному холлу: еловые ветви над лестницей, свечи, расставленные так, чтобы их свет мягко отражался на старых рамах картин, и тихий шум голосов из гостиной.       Позади послышались шаги, и Ребекка возникла в проёме, скрестив руки и внимательно изучая Паркера.       — Хоуп, — произнесла она, поднимаясь к ней и целуя в щёку. А потом, бросив взгляд на Кая, добавила чуть тише, с узнаваемой прямотой: — Ты выглядишь… спокойнее, чем я ожидала.       Кай приподнял уголок губ, не теряя своей легкой уверенности.       — Это потому, что я пока не сделал ничего, что могло бы вас разочаровать, — сказал он, выдержав паузу. — Дайте минут десять.       Ребекка едва заметно усмехнулась, и напряжение в воздухе немного рассеялось.       — Остальные в гостиной, — произнесла Ребекка, бросив взгляд через плечо. — И заранее извини, если Кол попытается привлечь к себе внимание. Он сегодня явно в праздничном настроении.       Кай тихо выдохнул и двинулся вперёд, позволяя Хоуп вести его туда, где вечер только начинал разворачиваться.       Когда они прошли по длинному коридору, заполненному теплым светом и запахами готовящегося ужина, голоса из гостиной стали отчётливее. Слышался смех, негромкие споры и грубоватый, легко узнаваемый тон Кола, перекрывающий остальных.       Гостиная встретила их тёплым светом камина. Отблески огня ложились на стены и дерево, делая комнату уютнее. Украшения стояли на полках, на каминной полке, тянулись вдоль арки у входа.       Хоуп на секунду замедлила шаг. Этот вид был слишком знакомым. Она вспомнила Рождество, когда они собирались здесь всей семьёй. Когда Клаус был жив. Когда Хейли ещё смеялась, сидя у камина. Когда Ребекка спорила с Колом из-за музыки, а Элайджа молча наблюдал со стороны, будто стараясь удержать этот вечер в памяти. Тогда дом был полон голосов, и ни один из них не казался временным.       Это было последнее Рождество, когда все они были живы и вместе, не разъединённые потерями и войнами. Сейчас дом выглядел почти так же, но ощущение теперь было иным. Тепло осталось, а людей стало меньше.       Она сделала шаг вперёд, возвращаясь в настоящее, и позволила шуму гостиной снова заполнить пространство. Этот вечер был другим. Не таким, как раньше. Но он всё равно был важен.       Кол стоял у стола с гирляндой в руках и спорил с Марселем, который упирался, доказывая, что её нужно вешать выше. Увидев вошедших, Кол на секунду замер, затем расплылся в широкой, почти театральной улыбке.       — А вот и наши гости, — объявил он, разводя руками. — И... Кай Паркер собственной персоной.       Его взгляд тут же сместился на Хоуп. Улыбка стала иной, но уже без насмешки. Он шагнул к ней ближе и, не раздумывая, притянул к себе коротким, крепким объятием.       — Ты всё-таки добралась, — сказал он негромко. — Значит, праздник можно считать официально начавшимся.       Марсель обернулся следом. Он хмыкнул и кивнул Каю.       — Добро пожаловать, — сказал он. — Постарайся не поддерживать Кола в его… творческих идеях. Нам ещё жить в этом доме.       Кай усмехнулся, поднимая руки в притворной покорности.       — Обещаю ничего не взрывать. Сегодня. По крайней мере, без уважительной причины.       Затем его взгляд задержался на Хоуп. Он подошёл ближе и легко коснулся её плеча.       — Рад тебя видеть, — добавил он уже мягче. — Дом без тебя ощущается иначе.       Кол, услышав это, фыркнул и снова поднял гирлянду.       — Видишь, — бросил он Хоуп через плечо, — ты у нас элемент баланса.       Давина, сидящая у камина с чашкой чая, подняла глаза и мягко улыбнулась Хоуп, а потом чуть теплее — Каю. В её взгляде не было настороженности, только спокойное принятие, которое ослабляло напряжение в его груди лучше любых слов.              — Рада, что вы приехали. Мы ещё заняты подготовкой, поэтому не обращайте внимания на этот небольшой хаос.       Хоуп уже собиралась что-то ответить, когда из кухни донёсся глухой звук поставленной на стол посуды, и почти сразу в дверях появилась Килин.       На ней был фартук, потемневший от муки и специй, волосы убраны так, чтобы не лезли в лицо во время готовки. Вид у неё был уставший, но ей явно нравилась предпраздничная суета. Казалось, именно в этих хлопотах, в заботе о доме, она и чувствовала себя на своём месте.       Увидев гостей, она отложила полотенце, вытирая ладони, и подошла ближе.       — Ну, наконец-то! — воскликнула Килин, аккуратно обняв Хоуп, затем перевела взгляд на еретика. — А ты… Кай, верно? Я наслышана о тебе.       — Боюсь, это зависит от того, кто и что успел рассказать, — ответил он. — Но да, Кай. Тот самый.       Килин тихо рассмеялась, тем самым сразу разрядив обстановку.       — Я умею отличать плохие истории от правды... И, если честно, мне было любопытно познакомиться с тобой.       Килин вернулась к кухонному проёму, собираясь снова уйти к плите, когда Хоуп слегка подтянула Кая ближе, уже предугадывая его реакцию на суету вокруг.       — Она готовит одна? — вполголоса спросил он, наблюдая, как та поправляет фартук и оглядывает стол, на котором лежали разложенные ингредиенты. — Выглядит уставшей.       — Обычно справляется, — ответила Хоуп, наклоняясь ближе к его уху. — Но сегодня нас больше обычного.       Она сделала короткую паузу, затем взглянула на него так, будто только он мог понять скрытый смысл.       — Ты же умеешь готовить, — добавила она мягко. — Помощь не помешает.       Кай поднял глаза, начав строить в голове заранее заготовленный протест, из тех, что он любил бросать, когда чувствовал давление. Но под её взглядом протест растворился, уступив место чему-то более спокойному. Килин уже исчезала за поворотом, и Хоуп коснулась его локтя, будто направляя.       — Можешь хотя бы посмотреть, что она делает, — сказала она негромко. — А там решишь.       — Ладно, — пробормотал он, складывая руки на груди. — Только предупреди всех, что если блюдо выйдет слишком вкусным, ответственность на мне.       Хоуп усмехнулась, едва заметно толкнула его плечом и кивнула в направлении кухни.       Зайдя в кухню, он остановился у порога. Килин стояла у плиты, помешивая соус, и не сразу заметила его присутствие. Когда повернулась, её удивление оказалось мягким, а улыбка — чуть шире прежней.       — Ты решил присоединиться? — спросила она так, будто это было самым естественным продолжением знакомства.       Кай пожал плечами.       — Хоуп сказала, что если я не помогу, то Кол возьмётся за еду. Я решил, что мир этого не переживёт.       Килин рассмеялась, полностью принимая его шутку, и жестом указала ему место рядом.       — Тогда добро пожаловать. Посмотрим, что ты умеешь.       И, впервые с момента приезда, Кай почувствовал, что не только входит в дом — но и находит в нём своё маленькое пространство.       Хоуп устроилась в гостиной, позволяя себе немного расслабиться в кругу родных. Марсель опёрся на спинку дивана рядом, продолжая что-то обсуждать с Ребеккой, которая то и дело поправляла на ёлке ленту, будто она была для неё важнее разговора. Кол, усевшийся в кресло, крутил в руках новогоднюю игрушку и комментировал всё происходящее с характерной самоуверенностью.       — Ты, я смотрю, привезла Кая не просто в качестве гостя, — заметил Кол, наклоняясь вперёд. — Он прямо растворился на нашей кухне... Я думал, он предпочитает развлекаться разрушениями, а не выпечкой.       Хоуп слегка улыбнулась, не поддаваясь на его подначку.       — Ты недооцениваешь людей, которых плохо знаешь.       — Или переоцениваешь тех, кого любишь, — вставила Ребекка, не отрываясь от украшений.       Марсель взглянул на Хоуп внимательнее, будто пытаясь уловить её настроение.       — Ты всё время улыбаешься. Это хороший знак.       Хоуп перевела взгляд в сторону кухни, где слышались негромкие голоса и звук ножа о разделочную доску. Она уловила короткий смешок Кая и спокойную фразу Килин в ответ.       — Да. Теперь всё… по-другому.       Кол фыркнул, откидываясь на спинку кресла.       — Это ещё мягко сказано. Мы ещё не успели обменяться подарками, а он уже завоёвывает нашу Килин.       Марсель бросил на него предупреждающий взгляд, и тот закатил глаза, но замолчал.       Фрейя подошла ближе, присаживаясь на подлокотник дивана.       — Я рада, что ты привезла его. Вы… меняете друг друга. В лучшую сторону.       Эта фраза легла на сердце так спокойно, что Хоуп позволила себе сделать более глубокий вдох, чувствуя, как внутреннее напряжение отступает.       — Мы оба стараемся, — тихо ответила она. — Он — больше, чем думает о себе. А я… просто рядом. И он даёт мне то, чего мне долго не хватало.       Фрейя улыбнулась, её взгляд стал ещё теплее.       — Вот это и важно. Что вам спокойно друг с другом. И честно.       Смех в доме не затихал, просто менял направление, перекатываясь из угла в угол. Разговоры накладывались друг на друга, кто-то перебивал, кто-то смеялся громче остальных, и всё это складывалось в живой, тёплый шум ожидания. Все уже мысленно были за столом.       Больше всех этого ждал Ник. Он не мог усидеть на месте: метался по гостиной, исчезал в коридоре, заглядывал на кухню, где Кай с Килин заканчивали готовку, а потом снова возвращался, спеша поделиться очередной «новостью», будто без его отчётов вечер не мог продолжаться.       — Кай пробует соус! — воскликнул он, вернувшись в гостиную.       Ребекка слегка улыбнулась, глядя на его сияющие глаза.       — И что он сказал? — спросила она, подыгрывая его серьёзности.       Ник пожал плечами, широко разведя руки.       — Не знаю. Он просто посмотрел на Килин и сказал что-то тихо. Но они оба улыбались.       Хоуп непроизвольно улыбнулась.       — Значит, всё хорошо.       Ник энергично кивнул, не теряя ни капли энтузиазма.       — Уверен! Они почти закончили!       Он снова умчался к кухне, оставляя за собой ощущение маленького вихря, который поднимал настроение всем, кто попадал под его энергию.       Через некоторое время Килин выключила плиту, отставляя сковороду в сторону, и удовлетворённо кивнула, оглядывая результат. Запах специй стал мягче, глубже. Блюдо наконец дошло до нужного состояния. Кай стоял рядом, вытирая руки полотенцем, и на этот раз в его движениях не было привычной колкости.       — Готово, — произнесла она спокойно. — Можем выносить.       Паркер кивнул, подхватывая одну из мисок.       — По крайней мере, меня не выгнали с кухни, — заметил он. — Уже успех.       Килин тихо усмехнулась и пошла следом.       В гостиной их появление не осталось незамеченным. Ник первым сорвался с места, почти врезавшись в стол, но вовремя затормозил.       — Они идут! — радостно объявил он.       Кол тут же поднялся с кресла, театрально всплеснув руками.       — Отлично. Я уже начал подозревать, что нас решили морить голодом из воспитательных соображений.       — Сядь, — отозвалась Ребекка, не глядя на него. — И не мешай.       Кай поставил миску на стол, отступив на шаг в сторону, словно давая семье привычное пространство. Он поймал внимательный взгляд Хоуп и едва заметно кивнул. Она ответила тем же, чувствуя, как внутри становится спокойнее.       Фрейя начала расставлять тарелки, Марсель придвинул стулья, помогая Давине, а Кол всё же не удержался, схватив ложку раньше времени.       — Даже не думай, — предупредила Килин.       Кол вздохнул с преувеличенной скорбью, но послушно отступил.       Когда все расселись, в комнате установилась редкая, почти церемониальная пауза. Камин потрескивал ровно, за окнами сгущались сумерки, и дом будто замедлялся вместе с ними.       — Ну что ж, — произнёс Марсель, оглядывая стол. — Думаю, можно начинать.       Хоуп опустила взгляд на тарелку, чувствуя, как в груди разливается знакомое тепло. Такие моменты раньше казались ей недосягаемыми, а теперь происходили почти естественно.       — Спасибо, что вы рядом, — сказала она негромко, не поднимая голоса. — Для меня это важно.       Ребекка посмотрела на неё внимательнее, затем кивнула.       — Мы всегда с тобой, Хоуп, — ответила она просто.       Кай сидел чуть сбоку, не пытаясь занять центр стола, но и не отстраняясь. Он ловил обрывки разговоров, смех, редкие колкости Кола, спокойные комментарии Фрейи. Его внимание то и дело возвращалось к Хоуп — к тому, как она слушает, как улыбается, как легко вписывается в этот ритм.       В какой-то момент Ник потянулся к нему через стол, осторожно дёрнув за рукав.       — Тебе ведь нравится здесь? — спросил он шёпотом, но достаточно громко, чтобы Хоуп услышала.       Паркер посмотрел на мальчика, затем — на стол, на людей вокруг, и только потом ответил.       — Да, — произнёс он без иронии. — Думаю... да.       Ник улыбнулся и вернулся к еде, явно довольный ответом.       Разговоры продолжились, становясь всё более непринуждёнными. Кто-то вспомнил прошлые праздники, кто-то обсуждал планы на ближайшие дни. Время текло незаметно.       Позже, когда посуда была убрана, а Ник уже зевал, устроившись рядом с Фрейей, Кол вдруг встал, опираясь руками о стол.       — Ладно, — протянул он, — раз уж мы все тут такие сентиментальные… Подарки?       Хоуп тихо рассмеялась, поднимаясь со стула.       — Ты не меняешься.       — И слава всем богам, — отозвался он.       Кол не стал дожидаться одобрения. Он исчез в коридоре и вернулся с коробкой, из которой уже торчали ленты и углы упаковок, будто кто-то торопился и не слишком заботился о симметрии.       — Прошу, — объявил он, ставя коробку на стол. — Без очереди. Кто успел — тот и получил.       — Ты это нарочно, — заметила Ребекка, но всё же подошла первой, вытаскивая аккуратно упакованный свёрток.       Ник тут же оказался рядом, подпрыгивая от нетерпения. Фрейя усадила его на диван, подсовывая подарок в руки, и он, сосредоточенно высунув язык, начал развязывать ленту. Бумага шуршала громче, чем требовалось, но никто его не останавливал.       Хоуп наблюдала за происходящим со стороны, прислонившись к спинке кресла. Она ловила мелкие детали — интонации, короткие взгляды, движения рук. Всё это складывалось в ощущение нерушимости семейных уз.       Кай стоял рядом, скрестив руки, не зная, где именно ему следует быть. Он не спешил подходить к коробке, позволяя семье действовать в привычном порядке. Его взгляд задержался на Хоуп, и она без слов поняла, что он всё ещё настороже.       — Иди, — произнесла она шёпотом, слегка толкнув его локтем. — Это не допрос.       — Ты меня не успокаиваешь, — ответил Паркер так же негромко, но всё же сделал шаг вперёд.       Кол заметил это и, прищурившись, вытащил из коробки небольшой свёрток, бросив его Каю почти небрежно.       — Держи. Раз уж ты здесь.       Паркер поймал подарок без спешки, посмотрел на него, затем на Кола.       — Я так понимаю, отказываться поздно.       — Слишком поздно, — подтвердил тот с удовлетворением.       Кай развернул упаковку аккуратно, без резких движений. Внутри оказался кожаный браслет с простым тиснением, без символов и украшений. Он провёл по нему пальцем, оценивая материал.       — Практично, — произнёс он после паузы. — И без намёков. Ценю.       Кол хмыкнул.       — Мы решили начать с нейтральной территории.       Хоуп улыбнулась, отмечая, как Паркер застегнул браслет на запястье, не снимая его сразу, как сделал бы раньше. Это было мелочью, но именно такие мелочи говорили больше всего.       Подарки сменяли друг друга, коробка постепенно пустела. Смех звучал тише, разговоры распадались на отдельные нити. Ник, уставший, но довольный, устроился на полу с новой игрушкой, а Фрейя накрыла его пледом, не прерывая разговора с Давиной.       В какой-то момент Хоуп почувствовала, как ей не хватает воздуха. Она поднялась и, никому ничего не объясняя, направилась к балконной двери.       Кай заметил это почти сразу. Он не окликнул её и не стал спрашивать, что случилось. Просто вышел следом и закрыл дверь, отсекая шум гостиной.       Ночной воздух был прохладным и влажным. Снизу доносился гул города, приглушённый расстоянием, редкие огни отражались в тёмных стёклах. Здесь было тише.       Хоуп опёрлась о перила, задержав ладони на холодном металле.       — Всё нормально? — спросил Паркер, вставая рядом.       — Да, — ответила она после короткой паузы. — Просто много всего сразу.       Он кивнул, принимая это без попытки упростить.       — Знаешь... Я ожидал, что почувствую себя здесь лишним, — начал он. — Но, мне даже нравится эта семейная обстановка.       Она повернулась к нему, задержав взгляд.       — Пора уже привыкнуть, что от Майклсонов так просто не отделаться.       Он усмехнулся, почти незаметно, и посмотрел вниз, на город.       — Я не знаю, как это работает, — произнёс он тише. — Но с тобой всё ощущается иначе. Даже здесь.       Она не ответила сразу. Просто сделала шаг ближе, позволив их плечам соприкоснуться. Кай не отстранился, лишь чуть развернулся к ней.       Хоуп подняла взгляд, в котором не было никаких сомнений в том, что она чувствует к нему.       Она медленно потянулась к нему, коснувшись холодными пальцами его запястья. Кай наклонился первым, привычно, так, как делал это уже не раз.       Кай задержался на мгновение дольше, прежде чем отстраниться. Он коснулся её лбом, не разрывая этого малого пространства между ними, словно не хотел выпускать ощущение, которое возникло так естественно и просто.       Внутри дома снова раздался громкий смех, по которому сразу было понятно, кто стал его источником. Кол явно нашёл способ привлечь к себе внимание.       Хоуп на секунду закрыла глаза, мысленно напоминая себе, что вечер продолжается и они всё ещё часть этого дома. Затем она выдохнула и посмотрела на Кая.       — Пойдём, — усмехнулась она. — Пока они не решили, что мы сбежали.       Он склонил голову чуть набок, задержав на ней взгляд.       — А я уже начал надеяться.              В его тоне слышалась привычная лёгкость. Он первым направился к двери, и Хоуп пошла следом, оставляя балкон и ночную прохладу позади.       Они вернулись в гостиную вместе, и это прошло незаметно, без лишнего внимания. Дом жил своим ритмом, разговоры текли дальше, смех снова наполнял пространство. Вечер медленно уходил в ночь, и Рождество было уже совсем рядом.       Кай устроился в кресле чуть в стороне от камина, вытянув ноги и откинувшись назад, будто позволил себе редкую паузу. Хоуп подошла не сразу, на секунду задержалась, затем села к нему, устроившись у него на коленях так естественно, словно делала это не в первый раз и не задумывалась, как это выглядит со стороны.       Он машинально положил ладонь ей на спину, удерживая спокойно, без показной близости. Хоуп опёрлась плечом о его грудь, чувствуя под собой ровное, знакомое тепло. С кресла открывался вид на всю гостиную.       Ник устроился на ковре у камина, прижавшись к Фрейе, и то и дело задирал голову, сверяясь с часами, боясь пропустить самый важный момент. Рядом с ними сидела Килин, положив ладонь ему на плечо.       Кол устроился рядом с Давиной. Он делал вид, что происходящее его мало волнует, но слишком часто бросал взгляд на часы, чтобы это выглядело убедительно. Давина это замечала, но не комментировала, лишь чуть улыбалась, словно принимая эту его суету как должное.       Ребекка сидела у стола, развернувшись к Марселю. Он стоял рядом, опершись о край столешницы, и они переговаривались негромко, вполголоса. Время от времени он переводил взгляд на остальных.       — Секунды пошли! — воскликнул Ник.       Последняя минута растянулась. В комнате стало тише, разговоры сами собой сошли на нет. Слышался лишь треск камина и тиканье часов. Ник первым начал считать вслух, сбившись на середине, и почти сразу его подхватили остальные.       — Десять…       — Девять…       — Восемь…       Хоуп невольно задержала дыхание. Паркер чуть придвинул её к себе, и их пальцы переплелись между собой. Он не посмотрел на неё, но она знала, что он чувствует тоже самое.       — Три…       — Два…       — Один…       Часы щёлкнули и комната ожила сразу. Смех, голоса, движение — всё вернулось разом, словно кто-то включил звук. Кол первым поднял бокал, Ник радостно вскочил с ковра, почти сбив Фрейю с коленом, кто-то громко сказал «С Рождеством», и сразу несколько голосов откликнулись. За окнами вспыхнули салюты, с улицы донёсся шум людей, вышедших встречать праздник.       Кай повернулся к Хоуп и задержал на ней взгляд дольше, чем прежде, не торопясь возвращаться к этому шуму вокруг.       — С Рождеством.       Она не ответила словами. Просто наклонилась к нему, сокращая расстояние, и их губы вновь встретились.       Кай не отстранился сразу. Он задержался на секунду дольше, выдохнув ей в висок, словно мир мог подождать ещё мгновение.       — Я люблю тебя, Хоуп Андреа Майклсон.       — Я люблю тебя, Малакай Паркер.       В гостиной продолжали смеяться, говорить, переговариваться через стол и камин. Праздник шёл своим чередом, не требуя от них внимания к каждому слову. Хоуп осталась рядом с Каем, не выпуская его ладонь.       Рождество наступило. И этот вечер закрепился именно так, как должен был, просто становясь частью их общей жизни.