Мия

      Риддл сидел возле окна в общей комнате для детей и сиделки, смотря куда-то вдаль через стекло. Прошло несколько дней после того случая. Ему пришлось несладко, но зато Деррек и Леонхард пошли на компромисс, разрешив Тому ходить только на воскресные занятия.       Приютские дети почти не трогали его. Боялись. Если Том просто сбежал с урока, то дети по сарафанному радио узнали, что Риддл чуть ли не всех там перерезал, украл и осквернил иконы, сбежал и закопал кости монашек.       Хотя до происшествия, казалось бы, куда еще больше боятся. Но Том был только этому рад. Он убил двух зайцев: и все его боятся, и никто не капает ему на мозги.       Но всё-таки, периодически, даже часто, и проскакивала мысль в юную голову мальчика о том, что он бы был очень даже не против, чтобы кое-кто «мозолил» ему глаза…       С тех пор он не виделся с Мией. Нет, Том отлично понимал, что совсем скоро встретится с ней. Но все же, даже когда он не думал о ней, та его не отпускала. Мальчику казалось, будто он чувствовал её присутствие.       Тому казалось, что когда в его мыслях назревает какая-то идея, наваждение, плохое или хорошее, инсайт, то Мия сразу же узнает о этом. Как будто он сразу же незамедлительно начинает ей рассказывать об этом. Будто он имеет тонкую, невидимую, но такую сильную чарующую связь, которая, как ленточка тех самых бантиков на голове девочки, нежно и мягко связывает их обоих.       Том надеялся, что, может быть, через это грязное дешевое стекло окна он увидит знакомые очертания в коричневом сарафанчике и большими пышными бантами. Красными такими, которые вдалеке похожи на две розочки на макушке.       Он ни разу не увидел желаемого, но чувство сильной веры и ощущения того, что она где-то здесь, где-то рядом… не покидали его. Никогда этого с Томом не случалось. Наверное, дело даже не в доверии или симпатии к Мие, скорее его всё чаще и чаще возвращало в мыслях к ней, потому что чувствовал необъяснимое присутствие. Риддл не знал почему. А ведь, когда человек рядом, то ну никак не получается о нём не думать, так ведь?

***

      Вечерняя прогулка. Все, как всегда, поразбивались по парам. Том замыкал колонну в гордом одиночестве. Мысли были разные, обо всем и ни о чем. Мальчик стал замечать за собой, что все чаще начал задумываться о незначительных вещах: о тучах, о цвете пожухлой вокруг приюта травы, о желании засыпать под дождь…       И снова детская площадка где-то возле окраины города. Тому это место так осточертело: каждый день в семь часов они отправляются на эту чёртову площадку. Только зимой и холодной осенью они сменяют место, но все равно ничего не меняется. Лишь один раз за девять лет Тома воспитательницы устроили пикник. Деликатесами на нём были холодные сэндвичи и скисший морс.       Мальчик всегда направлялся в конец площадки, куда обычно никто не идет кроме него, так как там находились лишь одинокие качели для одного. Лишь иногда, когда все качели были заняты, пара девочек идет в тот угол, чтобы раскачивать одну из них, весело болтая.       Но, кажется, кто-то опередил Тома. Маленькая фигурка неспеша раскачивалась на качелях. Вернее, изо всех пыталась раскачиваться, но ничего не получалось. Выглядело даже забавно.       Том бы ушел. Развернулся бы в противоположную сторону и удалился б прочь. Но ноги слегка подкосились. Но силуэт казался слишком знакомым.       «Неужели...! Или мне просто кажется? Обознался?»       Мальчик осторожно направился к фигурке на качелях. Медленно, аккуратно, будто боялся ее спугнуть. Но на самом деле, он боялся не напугать себя. Зрение у Тома острое, но сейчас он, как никогда, не доверял ему. Пять метров, четыре, три...       — Мия?       Девочка вздрогнула от настороженного голоса и посмотрела в сторону Тома. Её лицо расплылось в улыбке, давая знакомым ямочкам раскрепоститься на щеках.       — Том! — Мия тряхнула головой, столько в ней было энергии, — А что ты здесь делаешь? Вот сюрприз! — она активно замахала ножками.       Да, это была она. Том заволновался, раздосадовался и одновременно оживился и повеселел. Он не смог сдержать ухмылки.       — Мы... — мальчик внезапно насупился. «Мы... с кем? С другими приютскими детьми? Брошенными и ненужными? Детдомовцами?» — Я просто забрёл сюда. Случайно.       Мия, все с той же улыбкой, посмотрела куда-то вдаль за плечо Тома, слегка наклонив голову и сощурившись, будто не доверяла словам мальчика.       «Она обо всём догадалась...! — Первое, что подумал Том. Былое умиротворение схлынуло с его тела, оставляя с давящим ощущением где-то в грудной клетке, — Теперь она знает, что я один из тех, кого когда-то просто выбросили на свалку как просроченную вонючую еду из уже открытой консервной банки...»       А после девочка дернулась назад, вновь посмотрев на Тома. Ее улыбка стала шире. Неужели насмехается? Нет, уж слишком она веселая и милая, эта улыбка. Но что тогда?       — А-а-а! — понимающе протянула девочка, — Ну раз так, то помоги мне! — Мия снова смешно задрыгала ножками, всеми силами пытаясь раскачаться.       Риддла это позабавило, причем, произошло бы это с кем-то другим, то это были бы совсем другие ощущения. Забавно, но жалко, убого. А эта девочка... Том не удержался и фыркнул, невольно ощутив на совсем лице улыбку, от всего происходящего.       Девочка обиженно надула губки, сжав своими кулачками поручни ещё сильнее, сердито, как маленький котенок, смотря на Тома.       — Не смешно! Подумаешь, кататься не умею! — казалось, что она сейчас расплачется. Этого ещё не хватало! — Я сейчас обижусь!       — Ладно, попробую научить, — Том слегка закатил глаза. Лишь бы не плакала, неловкости тут ни к чему, — Я буду тебя толкать, а ты попробуй балансировать ногами.       Мия тут же напряглась, немного повертелась, чтобы поудобнее сесть, и уверенно, даже казалось, что сердито, смотрела вперед со всей готовностью, будто её сейчас отправляют в космос на опасную экспедицию, требующая высокой концентрации, а не на качели.       Риддл изо всех сил старался не засмеяться: ещё и правда обидится. Хмурые бровки девочки вот-вот налезут на глаза. Настолько она сосредоточилась. Том взялся за поручень и одной рукой качнул качели. Мия тут же радостно заболтала ножками, весело захихикав.       — Я вообще-то тут тебя учить собрался, а не катать. Давай работай! — насмешливо сказал мальчик, понимая, что был бы вовсе и не против вот так просто раскачивать Мию. Её смех был странный тем, что не мог надоесть Риддлу. Признаться честно, его он даже успокаивал.       Я так и делаю! — Мия изо всех сил выставляла вперед ноги, тянула носочки, когда взмывала вверх, — Том, я правильно делаю? У меня получается? — Она постоянно спрашивала это с надеждой в голосе.       К некоторому часу девочка всё-таки научилась качаться на качелях, постоянно крича «Смотри, Том! Я лечу! Смотри!» Риддл, наблюдая за этим, не мог сдержать весёлой улыбки. Он постоянно думал: «Это так глупо! Но почему я ощущаю себя счастливым? Я устал думать над такими вещами, может, пусть всё будет идти своим чередом…?»       Иногда кажется, что ничего не поменяется в твоей жизни, как бы ты не старался. И вот, ничего и не меняется, но… с какого-то перепугу начинаешь изменяться ты. Том этого не мог понять. Почему так происходит? Почему самая обычная девчонка, такая простая, так радикально смогла изменить мысли Тома? Почему именно она дала Риддлу будто второй шанс? Почему именно от её улыбки мальчику становилось легче? Она милая, но такая… обычная, «распространённая».       Таких девочек было полно на свете. Милых, очаровательных, с ямочками на румяных щёчках. Слишком много таких, чтобы считать их красоту чем-то из ряда вон, приравнивая её к неземной, ангельской, божественной и ещё много-много разных подходящих эпитетов… Но всё же, мысли Тома выбрали именно такую. Почему? Никто не сможет ответить на этот вопрос, и уж тем более сам Риддл.       Наверное, каким бы не был человек скептиком до мозга костей, пусть и скептиком весьма в юном возрасте, человеческие черты и странные их особенности в виде иррациональных, глупых и необъяснимых поступков и чувств всё равно, рано или поздно, догонят тебя. И если не сопротивляться, то, может быть, они не разорвут тебя на мелкие кусочки...

***

      Мисс Деррек, в очередной раз кому-то подтягивая штанишки, пристально наблюдала за тем самым дальним уголком площадки. В её взгляде читалось некое сильное волнение и страх. Том, мельком взглянув на неё, это заметил. Они оба отвели взгляд, каждый думая о своём.       Вернее, о том, почему они встретились глазами. Впервые Том пожалел о своей дурной репутации. Ему не хотелось верить в то, что Агнесс всерьёз думает, что тот сможет навредить девочке. Ведь, скорее всего, именно эти мысли бешено витали в голове у Деррек.