Мия

      Такое часто случается с человеческой породой: ты бежишь от чего-либо, а может, наоборот, к чему-то, ты оказываешься в каком-то месте, каком-то пространстве, где не привыкло находится твоё тело, и, уже тем более, твоя душа. Но вместо того, чтобы почувствовать себя не в своей тарелке, ты начинаешь чувствовать что-то иное. Инсайт. Да, он может и не шибко порадовать просветившегося, но, всё же, эффект «нахлынутых» эмоций на свою спину — нереальное ощущение. В хорошем смысле.       Том стоял, тяжело дыша от бега, а может ещё и от адреналина, посреди скопления деревьев, которое, из-за редко расположенной растительности, нельзя было назвать лесом.       Честно говоря, мальчик не думал, что осуществит свою идею, ну или даже, правильнее сказать, желание. Но нет, тот стоял невесть где, вдали от чёртового здания англиканских фанатиков, всё ещё вспоминая мольбу своего внутреннего голоса в голове: «сбеги!».       То, что было до этого момента — не для Тома, будто то было неважным и ненужным. Это можно было осознавать и понимать и раньше, так думал и сам Риддл, но сейчас, осознание будто усилилось даже не в два, а в десятки раз. Эмоции нахлынули на Тома, как масло закипело на сковородке, даже до конца непонятно почему.       Том Марволо Риддл просто хотел чувствовать то, что хочет чувствовать на самом деле. А это место, где он находится, — такое красивое. Мальчик, такой серьезный для своих лет, такой жестокий для своих лет, такой твердолобый для своих лет, так удивился красоте природы, что не менее сильно удивился самому себе, то ли от того, что тот резко стал сентиментальным, то ли от того, что он каким-то образом не видел эту красоту раньше.       Это было такое тёплое уединение, что не сравнится с тем, каким это значение слова являлось для Тома раньше: Риддл не желал даже и рот раскрывать в сторону соприютских детей, никогда не было потребности в общении, но...       «Но...— Том медленно присел на грязно-зеленую траву, — По сравнению с теперешним уединением, то выглядит как...»       Одиночество.       Было ли ему хорошо разговаривать с детьми? Нет. Было ли ему хорошо не разговаривать с детьми? Тоже нет.       Где-то пролетела певчая птица; послышалась прерывистая трель. В основном было тихо, но то и дело слышались лесные звуки жужжания, трещания, скрежета и других; одни были погромче, другие потише.       Том улыбнулся. А потом резко вздрогнул, стерев изогнутую линию на лице, и огляделся по сторонам. Никого не было. Том снова улыбнулся, но, правда, более смущённо, опустив голову вниз.       Вся эта картина ему что-то напоминала. Эта адреналиновая эйфория, эти чарующие, казалось бы, беспорядочные звуки, творящие удивительную мелодию, этот зелёный красивый пейзаж, это все что-то отчётливо напоминало Тому. Вернее кого-то. Риддл не знал почему, не знал в чём связь ассоциации, но эта атмосфера вызывала в его голове девичий невинный образ Мии.       Она такой же новый образ, как и эти чувства. Свежесть запаха и свобода в грудной клетке все больше взывали в мыслях к этой девочке.       Том только сейчас подумал, что почти не знает её. Ещё бы, первый разговор у них завязался только сегодня, и то, на пятнадцать минут. И что мальчик про нее узнал за это время? Имя, игривость, естественность.       «Она не бесит меня. Я чувствовал теплоту, но не от рук, хотя те тоже были не холодными».       Мысли мальчика были странными для него самого. Нет, он не настолько глуп, чтобы не понимать, к чему все это ведёт. Тот понимал, что на грани того, чтобы довериться первому в своей жизни человеку. Пусть последний скорее всего и не осознаёт, какой для Риддла это шаг.       Но Тома волновал только один вопрос: с какого перепугу он так резко начал обо всем этом думать, размышлять?       «Я же просто от идиотов-сектантов сбежал... Из-за чего я об этом всём думаю?»       Послышался то ли шелест листьев, то ли хруст прогинавшейся травы. Теперь уже Том точно был не один. Мальчик резко обернулся, став похожим на притаившегося хищника, которому угрожает другой, на ступень выше в цепи питания, хищник.       — А я думала, что здесь холоднее будет, особенно после дождя...       Мия говорила сама с собой, пытаясь отряхнуть с рукавчика пятнышко грязи. Том и не знал, что делать: расслабиться после испуга или напрячься ещё больше.       Девочка невзначай подняла глаза, и, наконец, она наткнулась на Тома взглядом. От неожиданности её и так широко распахнутые глаза округлились и стали ещё больше. И снова на личике заиграли ямочки вместе с широкой улыбкой.       —Мия?!       —Том! И ты здесь! Красиво тут, правда?       Она весело поскакала к Тому. И ведь не скажешь при всем желании «ведет себя как маленькая»! Ей и так восемь лет!       — Ты тоже решила сбежать? — Том немного ошарашенно уставился на неё.       — Сбежать? — девочка наигранно сделала свое личико серьёзным, нахмурив густые бровки, — Я называю это «случайно забрела»!       И вновь Мия радостно улыбнулась, сев рядом с Томом. Она наклонилась к нему, что их лица едва ли не прикасались, будто сейчас девчонка со смешными бантиками расскажет что-то суперсекретное:       — А ты тоже случайно сюда забрёл? — ехидно спросила она.       Нет, Риддл правда пытался, правда старался этого не делать, но даже Том может проиграть: он улыбнулся. Искренне, от души.       — Да, тоже. Заблудился.       Дети испытывающе смотрели друг на друга ещё несколько секунд, оба улыбались, а потом, когда мгновение прошло, так же оба разразились звонким смехом. Воробьи рядом разлетелись в разные стороны от внезапного шума.       Уже даже было плевать, что будет, когда их двоих найдут учителя, и что скажут на это опекуны. Плевать. Да пусть хоть на гречку посадят.