You?

      Пять видит её снова. Снова в том же баре, пока сидит, откинувшись на стойку, держит стакан, а Клаус под его нечутким присмотром наливает стопки прямо из бутылки. Полупустой бутылки. Снова чёрные зрачки из-за хрупкой спины, как из засады пьяно натыкаются на его взгляд. Он сердцем слышит, как она усмехается в чью-то загорелую ключицу, открытую от ворота рубашки в хватке рук. Да, она зажала девушку, а теперь ещё и разорвала с ним контакт глаз, разворачивая её к стене, кажется, также сильно, как привык Пять, ударяя её лопатками о дорогое дерево.       Это тёмное начало коридора совсем близко к бару. Будто она выбирала это место специально. Потому что дерево отделки стены от пола заканчивается по плечи, а дальше — зеркало практически до потолка, увеличивая размер зала. И в нём этот насмешливый взгляд гуляет по толпе, пока губы с зубами исследуют чужую кожу. Пять не потерпел бы такой к себе незаинтересованности. Но она будто видит людей первый раз в жизни, не может насытиться их движениями, будто все они её пропавшие родственники, которых она пытается в голове обнять и, возможно, с такой же страстью. И она облизывает их этим влажным взглядом — снова слёзы наворачиваются. И Пять понимает на задворках, что ей всё равно на них, всё равно на ту, что перед ней, плевать на Пять и на их неудавшуюся стыковку. Она со слезами смаргивает эту любовь, одинаково ничтожную, оттого бессмысленно колющую, и зарывается в тело сильнее. Она забыла, как забудет этот день.       И Пять снова думает, что может быть, эта задница не разорвёт его прячущийся в одиночестве нерв на абсолютно чёрном пустом дне.       Но сегодня поезд точно упущен. Ему только и остаётся, что с прикрытой внимательностью наблюдать, как брюнетка оставляет засосы и ловит стоны, смешанные с вздохами, рукой на рту. Пять сам ощущает покалывание приятное от вибрации на своей ладони. Пьяно размышляет о том, сколько таких она поймала и забрала с собой в ту свою дорогую машину. Обласкала, а после подарила эту безразличность, с которой уезжала. Сравняла ли она счёт с его? Потому что эта выпяченная задница с выпеченными ювелиром булками привлекла уже внимание парочки зрителей. Они смотрят, как она всасывает влажные невнятные звуки ушами, снимает с плеч чужую куртку и прогибается в спине в белых свободных шортах. Только вот, ягодицы они ни хрена не скрывают. Пять злится от того, что она зарывается в чужие волосы и тянет их вниз, открывая для себя больше побеждённой территории, а он представляет, как наматывает её пряди. Закатывает глаза, кусает губу и выпивает стакан, только сейчас замечая пропажу Клауса.       «Курит», — решает Пять и смотрит, как брюнетка смеётся, тыкаясь носом в ложбинку грудей, закидывает голову, придерживая солёные дорожки, прикидываясь, что смотрит вверх по лестнице и тащит подружку за запястье на второй этаж. И не бросает на него даже взгляда.       Пять это не задевает сильно, он пытается выцепить взглядом кого-то ещё и, кажется, замечает какую-то обтягивающую красную юбку, виляющую в толпе.       «Хорошо, поиграем, кто больше», — только вот она не играет.       Клаус, пока никто не видит, а брат уже не следит так, как должен, в туалете как раз на втором этаже, там, где его встретил человек с ремнём и подгорелой ложкой, растекается по кафелю в синем свете, защищающем от попадания в вену, но у Клауса метка на запястье от таких проклятий. Пять занят чуть больше, таким же бесполезным. Ставит стакан, дёргает девушку в красном платье за кисть и прижимает спиной к барной стойке. Девушка выгибается, пытается положить руки на плечи, смотрит с вопросом, будто не понимает, что нужно, но на самом деле оценивает вариант. А потом сладко улыбается, что Пять лишь прикусывает в раздражении её губы. Стон выбивает чёрные блестящие зрачки из памяти. Грудь на два размера больше той с пуш-апом — закрытый гештальт. Облегающее платье дешевле и тоньше дорогой голубой ткани — финишная черта. И теперь очередь Пять ухмыляться в поцелуй, прижимая живот к паху. Цеплять бока в тисках, сжимать так же с остервенелостью, но отдаваться этому больше, чем на сто процентов.       Он отстраняется, дёргает носом вверх, ему смущённо кивают в согласии, поднимая плечи к шее — напускное. Ложь всплывает сразу вместе с похабными криками «глубже», «быстрее» на втором этаже. Пять надеется на задворках сознания, что брюнетка слышит их, что находится за их стенкой, не дальше, вылизывая чужие соски и вагину. Ведь даже сейчас «красное платье» пытается выпячивать задницу и ставить коленки шире, прогибаясь не совершенно, имея так себе растяжку, но под его руками плавится огромная грудь. И можно простить ей всё за это старание. За то, как она цепляет зубами простыню, кажется, рвёт по ниткам, но приглушённо хрипит.       Пять скользит носом между лопаток и слышит запах пота. Чуть отталкивает — не его человек. Тело заставляет отстраниться, вжать талию в кровать, пока она кричит, что ей больно («Недавно было «глубже», или это маразм?»). И Пять понимает — всё не то и не так. Он переходит руками на простынь, пытаясь иррационально погладить спину, чтобы снять её стресс и извиниться. Но ему самому нужны извинения. За то, что она не такая, как брюнетка? Тело дёргается под ним, его сжимают мышцы влагалища. Слишком сильно, до неприятного, он спускает без удовольствия на спину, наскоро вытирает краем простыни, переворачивает-роняет, натягивает презерватив, и вставляет снова, пока член не успел среагировать, замирая от того, как она дёргается, как её плоть сводит от недавнего оргазма. И Пять теперь видит в этой чёртовой миссионерской позе, насколько она не похожа.       Потому что нос кривит влево, глаза пустые, усталые, пьяные, неконцентрированно пялятся в потолок. Пять ненавидит такой взгляд у людей. Особенно, если он их трахает. Поэтому пытается вернуть её в реальность, языком касаясь ареола соска, запуская руку к клитору. Но всё тщетно — стоны и движения дёрганы, будто её нервы свело, будто они натянулись слишком сильно как в припадке. В ней не видно жизни. Язык Пять не справиться с этой проблемой — перед ним бревно. Он ради интереса дотрагивается до ануса, но всё хуже, чем тщетно — она вскрикивает, толкает руку, собирает бёдра и не отвечает на извиняющийся поцелуй. Пять бесится. Выходит и додрочивает, снимая презик, на лицо — пошла она нахуй с её красным платьем и кривым носом. Если что-то не нравится, можно сказать, а не изображать из себя гения проститутного искусства.       И сникерсы тоже идут туда же. Да хоть в пизду на соседней кровати через стенку. Даже если через стенку пытается проблеваться брат, ловя галактики от ударов в висок кафельного унитаза.       Она пытается отдышаться. Говорит, что это лучший секс в её жизни. А Пять бы даже не назвал это сексом. И всё, что ему остаётся, так закатить глаза, пока надевает штаны на бёдра с ямками мышц по бокам, улыбнуться ей в лицо, отбить комплимент таким же слащавым и лицемерным «у меня тоже, детка». Спуститься на ватных ногах с ноющим членом на первый этаж. Оставить сто баксов за «кредит Харгривзов» бармену. А потом, выйдя из клуба, встретить курящих брюнетку с Клаусом, смеющихся пьяно, пока их куртки висят на открытой дверце белого Фольксваген Тигуан. Пять разворачивается, хочет зайти обратно или раствориться, но его окликают.       — Пятый, — смеётся она, — а где Шестой?       Теперь Пять просто обязан увидеть её слёзы в глазах снова. Клаус, задирая подлокотник с чистейшей пепельницей, пьяно падает и ложится на свободных сидениях, смотря на чёрное небо через панорамною крышу. Вздыхает, выпуская свой дух из тела, а не дым, поднимается резко, толкается внутрь на дальнее кресло, не принимая отнекивания Пять и вообще не слушая его выразительное молчание, решая за них двоих, что они едут в этой машине. Откидывается, съезжая с кресла. Уже не смотрит вверх — мимолётное романтичное настроение убегает наперегонки с желанием не сдохнуть, — куда-то вниз, мимо своих коленей, мимо всего материального, явно на нового призрака.       У Пять проскальзывает мысль, что в такой машине обязательно есть шофёр, протирающий пылинки перед каждым приходом брюнетки. Который везёт её в отель или мотель, огромный особняк или в следующий клуб. Который и вычищает её пепельницу, как она детородные органы ртом. Вот почему у неё были сникерсы без пылинки и грязи. Та хмыкает ему в лицо, роняет бычок рядом с чёрным дымящимся фильтром Клауса — она явно накурила его дорогими сигаретами — и залезает вслед по-кошачьи, сразу на бёдра Клауса, роняя того на стекло двери. Он, кажется, уже практически спит, уже в какой-то дрёме ведёт по её голой талии, приобнимая. И тут шофёр в костюме выходит, хлопает их дверью, закрывая от любопытных глаз Пять, тушит сигареты, поднимает, тенью проходит мимо к мусорке. Тот запоздало понимает, что его буквально ожидают для поездки.       А после, слишком поздно поймёт, что выкидывают бычки, потому что брюнетка (до сих пор не знает её имени) не любит мусор.       — Мистер Номер Пять, Вас подвезти к особняку Академии Амбрелла вместе с мистером Клаусом? — проносятся слова мимо подгоревшего фитилька в глазах Пять.       Он молча (пьяно соглашаясь, желая узнать что-то вроде счёта оргазмов — он параноидально-маниакально убеждён, что проигрывает) идёт огромными шагами к машине, обходит спереди и садится на переднее. Руки всё ещё в карманах брюк, но член уже не ноет так сильно. В зеркале заднего вида брюнетка снимает голубую футболку, оставаясь только в белом лифчике, наклоняется к Клаусу, ведя рукой по его ширинке. Пять понимает, что ему насрать на тело девушки — он слишком озабочен её преимуществом, потому что по коже разбросаны засосы и ярко-розовая помада. Пять оттягивает ремень в приглушённом свете салона, который выключают над передними сидениями сразу, когда машина начинает урчать. Приборы ожидаемо мигают индиго с переливами в алый, дорогу видно плохо из-за света сзади, но полутьма мягко обволакивает взгляд огнями фонарей, неоновых вывесок и домов. Мысли Пять практически заглушаются ветром и атмосферой ненужности слов.       Но лёгкая музыка радио прерывается стонами, и Пять ожидаемо бросает взгляд в зеркало, успевая представить, как она прыгает бёдрами на пахе брата, но видит только подсвеченное лицо девушки планшетом на сидение. Клаус, уже без кажется, заснул сном младенца, пока она решила посмотреть порно или хентай, насколько может Пять разобрать японскую речь. И если он сейчас заржёт, выдаст сам себя, потому что поймал скучающий взгляд девчонки на дорогу в отражении окна слева от неё. Она переводит прицел чёрных зрачков в его глаза, скопированные зеркалом впереди, и Пять снова готов поклясться, что они закрываются пеленой слёз. Она прижимает коленку к себе, кладёт локоть на неё, а сникерс проминает кожу — почему она носит одну и ту же одежду, когда явно имеет деньги? Куда она смотрит? Куда-то через лобовуху, по её лицу мелькает свет от подземки. А на фоне только притворные вздохи.       — Ты порно выключить не хочешь?       — Заводит? — бросаю сразу без интереса.       Их прерывает что-то вроде «хватит», «не туда» на японском. Пять теперь точно может понять эти слоги. Осознать, что за язык, благо Реджинальд вбил. Жаль, что не на этот перевод он рассчитывал. «Слишком большой! Он не влезет, ах».       — Раздражает.       «Пожалуйста. Он заполняет меня до глотки!»       — Бенни, — имя режет Пять по ушам, — тебя раздражает? — спрашивает она безэмоционально, а Пять лишь думает, как кто-то в такой машине, работая на хозяйку, может сказать слово против?       — Нет, мисс Керри.       Пять щурится от напряжения. Свет в салоне должен обнимать теплом и уютом, но тот только накаляет атмосферу. Брюнетка с огромными тенями от бровей выглядит слишком устало. Пять видит все её морщинки. Его они не смущают, но слишком сильно напоминают о той боли, что чувствуют все люди. Мелкий пушок на месте роста волос у лба покрыт потом, растрёпанные локоны напоминаю о втором этаже. Пять не ревнует, но колется её взглядом. Ему кажется, будто всё замолкло, но тишину с прозрачной песней и монотонное жжение шин прерывают охи. Пять понимает, что это её отвлекает от чего-то важного. От проблем. От мыслей, и даже благодарен ей — его тоже. Но до сих пор не может не обращать внимания на это грустное больное лицо.       Она нажимает на кнопку. Что-то сверху шуршит, и она вылезает в открытый панорамный люк, ложась спиной на крышу. И смотрит на звёзды.       — Мисс Керри… — восклицает шофёр, но его прерывают.       — Ничего, я тебя не подведу, — слышится за машиной прерываемый ветром полушёпот, но Пять слышит.       Слышит против воли. Пять не мог не услышать вопль отчаянья «я тебя не подведу». Скорость сбавляют практически до никчёмных сорока километров. Пять ждёт вспышку возмущения от девушки, которая явно наслаждалась слишком светлым для города, свинцовым, а не поглощающим небом, чтобы увидеть звёзды. Но ничего не происходит. Они — спящий Клаус, голые подкаченные ноги на сидении, Пять и Бенни — едут в ночной тишине туманной мелодии. Пять почему кончиками пальцев ощущает звёзды, слышит аромат их пыли, они лопаются у него под веками и воют в висках. Наступает зима с её характерным запахом подмёрзшей гнильцы. Наверняка продуло. Или просто наваждение. И Пять засыпает, глядя на сникерсы под потолком, свободно болтающиеся у лица Клауса.       Керри будто падает в космос.