You?

      Казино для Пять — это всегда проигрышная затея. Он бы никогда не доверился судьбе, только хорошо продуманному плану. Взять хотя бы конец света, следующий за ним по пятам. Смешно думать, что хотя бы один его шаг обернётся случайно счастливым концом. Пять знает: «Удачи не существует. Это просто такое случайное стечение обстоятельств, которое мы воспринимаем как позитивное». А Пять ничего не воспринимает позитивно. Пять циник. Ещё какой.       Пять бы не назвал себя удачливым. Но встреча с Джо никогда не будет его планом — судьба, если такая сила существует. Он не приверженец этой чепухи. Но он всё равно на какой-то инерции и мысли «а что если» идёт на кладбище. Девис — фамилия распространённая, но если уж он пересёкся с Джо в обсерватории, то почему не может упасть на нужную могилу носом. Пускай призраки подтолкнут. Чай, Клаус уже напиздел им, кого необходимо ненавидеть.       Ну, плюс, он выпросил адрес у Джо. Мол, потерял, голова-трава, путешествия во времени меняют сознание, выпил противный кофе и выплюнул его на салфетку, да, такие дела. Она, конечно, хитро оскалилась, кажется, понимая и чувствуя пиздёж, но написала его на руке маркером. Не с бодуна же он пошёл на определённое кладбище искать могилу именно Девисов. Можно было предположить абсолютно любую кончину, из-за которой Керри встретилась с Клаусом. Но предположение о том, что это Девисы, спасли его перед Джо.       Пять гений всё-таки. Но Пять бы не назвал себя удачливым — адаптирующимся. Встреча с Джо никогда не будет его планом — только чётко продуманным неизменным условием и первым шагом его стратегической контратаки на Керри. Он уже давно послал Лиама и Клауса с Керри под ручками куда подальше, беря всё под свой контроль. Иначе он самый несостоятельный корректор Комиссии, в которую его осмотрительно не впускают уже пару месяцев — а он пытался.       Законное убийство — не он, так кто-то другой.       Узнать всё о Син Соджонг не составило труда. Записи о сотрудниках кафе, их место жительство — легко, как пересобрать автомат с закрытыми глазами. Пошарить в чужом доме по собранным коробкам и найти планнер на тумбочке — как вставить магазин на бегу — не сложнее. Справиться с виной и забить на совесть, пока идёшь на (не)запланированную встречу в обсерваторию с маленькой (для него) девочкой Джо — бесчувственный выстрел в спину Керри.       Необходимое убийство — не он, так его.       Керри должна была знать, в какие сети попала, когда хмыкнула на его тату, и кого она осуждать горазда. Предположить хотя бы, что шрам под рёбрами от пули у человека, который боролся с преступностью, может что-то значить. Послушать неумолкаемого пьяного Клауса, который растреплет все косяки семьи. Керри могла понять, что нужно бежать, но отталкивала только от себя. Пять нужно больше доказательств, что она виновата, причин — уйти.       У Пять терпение не резиновое. Любопытство — неизмеримое. Пять не любит проигрывать раунды, а партии он ещё не проигрывал. Даже если с ним никто не играет, он всю жизнь находил воображаемых призраков. Он не может простить себе упустить Керри, играя за белых Английское начало, учитывая, что Керри всего лишь квант, как выразилась Джо, а квантам приходится подчиняться ему.       Керри не скрывает ничего, зато Керри скрывают Бенни, Лиам и Клаус. Они будто гордятся хранением её секретов. Будто Пять не достоин. Пять знает, что сам награждает эту ситуацию слишком весомым значением, вкладывает вселенский смысл в её прошлое и настоящее. Но он не будет винить, если ничего не получит, никого, кроме себя. Его цель не в конце пути — сам путь — его цель. Потому что всё ещё скучно жить.       А Керри кажется неплохим человеком, с которым удавалось только неуютно молчать. Но это легко и быстро перетекало в ненужные слова. Потому что Керри не смотрит в глаза, когда разговаривает и проявляет близость. Она хочет быть секс, но во время него не хочет быть собой. Пять понимает её. Он видит спины девушек чаще, чем их самих. Он прячет себя, а она других от себя, но находится на виду. Керри странная, но нормальная для него.       Ведь Керри не прятала ножи из своего прошлого, как он вывел по слезам с первого взгляда. Но её чёрные блестящие глаза, как омут, зеркалят, колят осколками брызг, когда плюёшь в них. Он находит в ней только свои недостатки. Пять перфекционист, у которого жажда адреналиновая просыпается до неожиданных своих минусов. Он должен быть великолепен. Всегда был. Так, что он ещё узнает о себе от неё, если найдёт ещё и её скелеты?       Например, могилу Джен Ненси Девис 01.11.1953. — 01.11.2024. Пять стирает пыль, смотрит на завядшие, выцветшие в коричневый букеты. Ещё месяц октябрь, и они сменятся на новые. В груди щемит железный капкан, в котором бьётся сердце:       «Мать?»       Больно прощаться с родственницей в её же день рождения. Даже второе имя точно такое же.       «Дала его и своей дочери? — прикидывает Пять, поджимая губы. — Но она прожила долгую жизнь в семьдесят один год».       Но Пять теперь не знает: в честь кого названа сверхновая. У Керри явно второе имя в честь бабушки Ненси, как и у матери — таковы традиции. Но могилы рядом нет. Так, в честь кого названа сверхновая?       «Освещай путь нам дальше, звёздочка», — пожелание на камне.       «Не перенёс обжигающее давление, — на надгробии рядом. — Марк Чарльз Ли 14.08.1952. — 19.06.2003.»       «Надо же такое написать, — морщится Пять. — Муж, возможно, и отец умер раньше, но это же явно не повод… — вспоминает о Реджинальде, — или повод говорить о том, что он смог или нет перенести. Прожил всего пятьдесят один год, — считает Пять. — Значит, Керри возможно больше двадцати пяти, если это её отец. Хорошо сохранилась», — вычитает две тысячи третий из две тысячи двадцать восьмого».       Пять уверен, что это либо родители Керри, либо Лиама, но до сих пор не понимает, как они смогли познакомиться, а потом узнать, кем являются друг для друга. Лайлу Харгривзы вычислили по силе, но даже в ней нет ни капли крови ни одного из них. Разве что — Люси. Но как можно понять, что твой психиатр — твой… двоюродный/троюродный брат, дядя?       Стало ли точкой отсчёта их встречи — смерть матери. Пять не знает. Зато уверен: если Керри не смогла отпустить её, Клаус для неё будет на быстром дозвоне. И он будет важен.       Пока Пять не предложит вернуться в прошлое, чтобы проститься с Джен Девис.       Это будет считаться манипуляцией, если поманить её на эту сладкую конфету? Пять ухмыляется, представляя, что делают её сахарные бёдра в ответ. Как она улыбается вишнёвыми губами.       Пять всегда был горьким на вкус. Клаус был в курсе этого, когда предупреждал Керри и орал на него в машине. Лиам прочёл это, когда предостерегал Пять держаться подальше. Но никто из них, кроме Куратора, не знал насколько гены могут дурманить восприятие, проявляться с выбросом только определённых гормонов.       Пять иногда не находит ответа на вопрос «Зачем?». Зачем он что-то делает? Почему именно таким способом? А иначе? Обязательно? Пять смирился, сросся сам с собой. Ему комфортно, потому что он адаптирующийся, иначе бы не смог пережить эксперимент.

***

      — И долго ты будешь прятаться в моей палате?       — Робэррэрто, — шепчет Лиам на итальянский манер, перелистывая журнал на кресле за дверью. — Он хуже пиявки. Бесится, что твой Пять не пришёл к неврологу, и он не может выпытать все его секретики. Он ещё сердится на меня. Оказывается, меня нужно лишить специализации из-за того, что я не поставил ему психопатии, хотя такого диагноза даже не существует.       — Но мне ты её рвался поставить.       — Ты просто чокнутая, — махает на Керри рукой. — Пять жесткий человек. С закидонами. Манипулятор и контролёр, но ему это не мешает жить. Знаешь, достаточно много людей с отсутствием эмпатии занимают управляющие должности, и никто не жалуется. Некоторые учёные думают, что центр эмпатии находится в лобной доли. А я не могу заменить ему мозг. Это, в любом случае, забота невролога. Всё-таки людям не делают пересадку мозга по многим причинам, а таблеток для эмпатии не существует. Раз он не идёт к врачу, значит, ему это не нужно. Если его не ведут к врачу, значит, близким это тоже не мешает.       — Но он же не обычный человек. Академия Амбрелла…       — Ага, эта семейка, которая уже и не семейка в общем. Я всегда был против насилия над детьми. Но, Керри, если ему пересадить голову, он сдохнет. Потому что мозг не приживётся к телу. Прошлые рефлексы и нейроны привыкли к другой длине рук и ног. Понимаешь? Я ничего не могу сделать. Никто не может, пока человека не приведут его ноги или чужие. У Пять нет Бенни, как у тебя. У Клауса есть ты. И небольшие подвижки.       А у Пять больше нет Куратора и Комиссии, которая исправит сделанное.       — Ладно, ладно, спасибо, — откидывается Керри в больничной сорочке на спинку.       — Отдыхай.       — Если бы могла.