You?

      Пять не забирает Клауса уже неделю. Больше — он не разговаривает с Керри. Глупо было верить, что не потребуется думать о сексе с кем-то… лишним. Поэтому он пытается сам себе доказать, что больше не одинок. Ему есть, чем себя занять, как и раньше в апокалипсисе. Только вот раковина (из которой он пытается вылезти, но чувствует себя слизняком) уже блестит, как и весь дом, а все выставки пройдены (ему даже пришлось проникнуться современным искусством). И теперь он шагает в сером пальто в обсерваторию глянуть, чем себя занимают самые одинокие — звёзды.       Ведь это его проблема, это он не в состоянии позвонить. Его гордость сжимает горло лапой Лютера — не иначе — когда слышится её хриплый голос в воображении (уж лучше гудки, которые крошатся в маты). И главное сейчас превратиться не в чёрную дыру, пожирающую всё, а в нейтронную — хотя бы не светит так ярко — Лиам не зажмурится. Пять стал жалеть его ещё больше после случая с плазмой. Пять сплоховал. Заставил его при младшей сестре (или кто она там ему) вести себя как животное. Пять знает, какого это — смотреть на себя со стороны и винить за вспыльчивость.       Как и за то, что Клаус отстраняется от него, превращается в призрака, теряется из виду настолько, что невозможно успеть кинуть вдогонку «не уебись». Пять теперь понимает, что нужно было всего лишь поговорить как следует, а не соглашаться. Объяснить и, возможно, оправдаться, хотя он терпеть это не может. Пять, кажется, повзрослел ещё больше. Куда старше? Но он даже пропускает людей, когда на весь тротуар разливается лужа. Не толкает плечом тех, кто забыл, что ширина улицы не бесконечная. Не уверен, что это из вежливости, но он определённо заразился инфекцией усталости от Девисов.       Но, вместе с этим, после всех разговоров о разноплановой смерти и пациентах, ему захотелось хотя бы попытаться не сдохнуть. Он всегда знал, что смерть рядом, она наступит неотвратимо, болезненно и нежелательно. Он может назвать сотню видов, причин и признаков. И соврёт, если скажет, что не думал о таком выходе. Но он забыл думать о жизни. Она проходила, имелась в запасе. И, кажется, стоила того, чтобы вспомнить о ней, после апокалипсиса и подойти серьёзно к её прохождению. Ведь Девисы и Харгривзы живут. Разве он не может?       Может, стоит подавать пример Клаусу и начать с себя, а не с упрёков? Пять надеялся, что уже никому ничего доказывать не нужно. Пять казалось, что его должны любить просто так, за то, что он уже сделал. Но даже не рассказывал никому об этом. Всё это слышала Делорес, в ней помещалось больше, чем один вечер у камина с терпким вином из слов. И она ничего не забыла, странно, что другие об этом даже не догадываются. Будто никто не понял смысл фразы «Я пережил достаточно». А после не внял простому «Вы должны прислушиваться ко мне».       А почему?       Почему Керри должна прислушиваться к человеку с обложек журналов даже не квартиля Q, а простого паршивого GQ? И почему он даже не пытался искать её в дайджестах, а ждал, что она расскажет ему также, как он неживой, неосуждающей Делорес. И почему врачей не лепят на баннеры так часто, как маниакального наёмника? И знает ли Керри с кем спит. Спала.

— Я убиваю людей.

— Я тоже.

      И почему он рассказал? Она же даже не поверила — отшутилась. Вроде. Но на фоне больных, она могла сказать ту правду, в которую верят половина хирургов: «не спасли — убили». Верит ли она? Верит ли Лиам? Ведь Пять снова возвращается к своей работе при любом падении в реальности. Может ли она, если Джо не смогла? Вновь приходить в крови домой после того, как чесалось под ногтями, чтобы чесалось в мозгу. И жилось. Потому что ему тут не место. А где место? Где он жил до этого? Ведь нигде. Лишь побег.       И почему сейчас он переключает тумблер от дисплея, а не затвор от итальянца ARX-160, который сидит как влитой в руке? Но линза автомата не ловит так много разноцветных бликов, как у телескопа. Прицел вообще не видит ничего, кроме складки между бровей. Даже бесконечно-пустых глаз. Будут ли они видны в космосе, или останутся ничем, как чёрные дыры? Пять не знает, как и то, к кому ходит Клаус и Керри на кладбище.       — Ищешь Ненси? — сипят за плечом.       Пять разворачивается и узнаёт азиатку барменшу. Улыбается, языком дёргает пирсинг и ухмыляется, когда ловит этим внимание. Чёрная чёлка от ветра в городе стоит дыбом, а Пять сдерживает желание уложить её. Джо — кажется — ветеринар, который заглянул в обсерваторию, спрашивает ищет ли Пять Керри в космосе? Пять хмурится, а Джо подходит ближе.       — Она немного не там, правее, — Джо кладёт руки на его и толкает от себя пульт. — Её сложно найти в первый раз. Но она великолепна.       Её маленькие пальцы точно встают между его худыми. Длинные чёрные ногти с цепочками щекотят кожу. Пять застывает, вглядываясь в низкий носик с небольшой горбинкой и родинкой на кончике. Кожа выбелена, не похожа на живую, человеческую — фарфор. Крепкие волоски воронового крыла выделяются в чёлке и коротких ресничках на бледности. Чёрно-белая женщина вглядывается в окуляр левым глазом, отстраняясь и кивает на него Пять.       — Сверхновая SN2022nd уже стухает, — она закрепляет рычагом прибор, чтобы не сдвинуть. — Ты должен застать её. Тебя же за этим послала Керри? — улыбается женщина, сверкая пирсингом над губой. — Прости, я не представилась, вряд ли ты помнишь меня. Син Соджонг. Просто Джо. Пришла последний раз взглянуть на это волшебство. Не знаю, смогу ли в Австралии найти Ненси на небе.       — Пять. Пять Харгривз, — пожимает руку.       — О, да ты знаменитость. Надо же, — не отпускает руки, переворачивает и оглаживает запястье с зонтиком указательным, легка царапая ногтем и цепочкой. — Керри как всегда ловит гениев. Один — Харгривз, другой — учёный, который назвал звезду в её честь. Слухи, конечно. Но кто знает, может она рассказала тебе подробности?       — Просто посоветовала сходить и посмотреть, — врёт.       — А сама отказалась идти, — кивает. — Похоже на неё. Конечно не рассказала. Он, видимо, очень любил Керри. В две тысячи двадцать втором. Буквально подарил ей сверхновую. Керри прямо ёжик, могла и рассказать хотя бы мне. Не один год знакомы. Но уже не важно. Я уезжаю. Знаешь же, — улыбается, будто ничего не изменится.       — Да, ветеринаром в Австралию, — делает видимость того, что Пять близок Керри.       — Да. Но я всё равно боюсь. Вроде и австралийский акцент подтянула и хирургию… Всё же Техас прирос ко мне. Но никто меня ждать тут не станет.       — Керри будет ждать. Я знаю.       — Ты бы так квантовую физику знал, как её. Кстати, Керри пьяная рассказывала. Квант может находиться в двух противоположных значениях одновременно, — показывает она два пальца. — Это же Керри, — щёлкает им. — А квантовую физику никто не понимает на все сто, — пожимает плечами. — Ты, наверное, не понимаешь, о чём я. Но просто прими. Это сложнее, чем ты думаешь.       — Да, возможно, — сдерживает улыбку Пять, — я не много знаю об этом, но я узнаю.       — Хороший настрой. Это бы неплохо разговорило Керри, спроси у неё. А теперь взгляни. Ненси действительно прекрасна. Тот, кто думал о Керри, пока наблюдал за ней, действительно видел в ней красоту. Знал, что она будет похожа на бензин в луже. Великолепие в затухании. Во что превратиться Керри?       Пять наклоняется и заглядывает в телескоп, пока рука ложится на плечи, а ногти постукивают по толстой и плотной шерсти. Фаянсовый туман уже рассеивается, а за ним не видно крошечной белой точки с лазурным окаймлением — нейтронной звезды. Просвечивает только обсидиановый, иссиня чёрный космос.       «В чёрную дыру.»