You?

      Тогда, в пять лет Лиам недолго оставался один. Похороны устраивал дядя Франкл в толстых очках и ещё русыми волосами горшком. Лиам потом понял, почему тот ушёл раньше прихода всех, выпив за тем самым стулом только раз, забрасывая галстук на плечо. Обтёр усы запястьем с закатанными рукавами, сидя в одиночестве на кухне с красными обоями, но выдраенным кафелем. После здесь сделали ремонт и практически убрали весь свет — у Лиама быстро развивалась мигрень от резких звуков, яркого света.       Невролог мучается с диагнозом, а Лиам в курсе того, как работает психосоматика.       Но Франкл тогда не содрал обои, только практически чокнулся с ними, единственное, что остановило — на поминках не чокаются. Франкл часто заходил. У них с Марком была будто общая беда. А сейчас один решил её неверно. Поэтому Франкл решил уйти следом, потрепал Лиама по голове, ловя пустой взгляд и отталкивая: «Я бы сделал также, но там, — он щёлкнул по его носу, поднимая голову к потолоку, а в чёрных детских глазах попадали блики, — ничего не меняется, Лим. Ни хрена». Больше Франкла Лиам тоже не видел. Даже на похоронах Джен. Потому что там не было друга-Марка, но была Керри.       Однако Франкл привёл себе замену, которая осталась навсегда.       Молодой мужчина, который стоял рядом с зонтиком в руках и наградах на парадной форме. Перед надгробием Марка, где выскреблено будто пулей: «Не перенёс обжигающего давления», собрались люди, которых Лиам даже в лицо никогда не видел. Как и этого мужчину, что протянул руку, не смотря на мальчика, и повёл в машину маленького Лиама. Никто не обратил внимания. Лиам давно понял: его не отправят в приют, но обязательно приставят такого человека, поэтому сел на заднее спокойно, как и раньше, а мужчина снял фуражку, залез на переднее, сажая её рядом.       Прямая осанка и взгляд вперёд, мимо зеркала заднего вида. Лиам присматривается к наградам и синей форме. Узнаёт нашивки отца: звезда и лучи от неё на рукаве. Лиам отворачивается — не хочет знать выше звание у мужчины, чем у отца или нет, но всё равно понимает, что посчитал полосы неосознанно. Ниже.

— Моё имя Бен, я останусь с мистером Лиамом,

потому что он ещё не взрослый.

— Бенни, ты будешь жить со мной?

— Нет, но я буду ждать миссис Джен

вместе с мистером Лиамом.

— Она не вернётся, Бенни, ты же взрослый,

должен понимать, что они оба умерли.

— Хорошо, мистер Лиам, приму к сведению.

      Бенни никогда не пересекал границу, не пытался заменить близких, поощрял стремления в учёбе, не давал советов, оставлял одного. Даже оставил Лиама в его старой квартире, хотя спорил с мальчиком слишком долго. Это был единственный раз, когда Бенни переходил на приказы, хотя и сдался после. Бенни стал лучшей несгибаемой тростью, которая перенесёт любое обжигающее давление. Поэтому Лиам решил, что никто чужой не может. Если к нему тогда пришёл ещё молодой Бенни в парадной форме, старый Бенни должен был прийти и к Керри.       Точно также. На похоронах. Никто другой, кого бы обязательно поставили к вернувшейся Девис. И Лиам также взял её за руку, пока они опускали пустой гроб его матери Джен. Лиам до сих пор не может отпустить её. Хотя он ненавидит прикосновения, с Керри это не работает, будто не считается. Будто она его рука, продолжение него. Это нормально держать её, сжимать до боли, когда пьяная Джо бьёт тату. Потому что всему его телу больно, значит, и Керри.       Поэтому Лиаму неприятно, когда дотрагиваются до Керри. Он чувствует, будто его не спросили, можно ли целовать его губы. Ведь у неё такие же.       Так, может, Лиам придумал проблему с Пять?       Может, проблема в зацепившемся Лиаме за Керри, которая держится фокус-фокус без рук над обрывом?       Потому что Лиаму напоминает отца не только он сам. Но каждый, кого он любит.       Лиам не любит прикосновения, потому что когда-то обделил ими Марка. Лиам не обделит ими Керри, хотя она не просит. И сегодня на кладбище он снова возьмёт её за руку, положит подбородок на её макушку, чтобы не дать смотреть на звёзды и искать Ненси там. Сделает из себя её подушку безопасности, потому что они точно рухнут. Потому что жертвы необходимы. А психов нужно изолировать, потому что психов-психиатров не бывает и быть не должно.       Нельзя с чёрными подглазинами выписывать рецепт для хорошего сна. Нельзя быть окутанным табачным запахом и заходить в наркоотделение, где люди борются с никотиновой зависимостью. Нельзя лежать в кресле с невыносимой головной болью и направлять к неврологу. Нельзя спрашивать у Бенни про то, как доберётся до кладбища Керри, когда сам чуть не въехал на перекрёстке в машину.       Но он всё равно звонит. Откидывается на мягком большом кожаном кресле. Ведёт рукой по волосам, нажимает ладонью на лоб и хочет просто чтобы всё закончилось. Он отпустит Керри сегодня. Скажет ей, что мёртвых жалеть не нужно. Жалеть нужно живых. Что без неё всё вышло бы хуже. Что она бы никогда не смога изменить ничего, даже если бы не родилась. Что она должна поехать с Пять и показать Ненси. И пускай они потрахаются, а она ведёт машину.       И пускай она расскажет про свою первую игрушку. Про то, что они с Пять похожи и нет. Раз с Марком они не смогли встретиться на кладбище с Клаусом, значит, Марка давно уже тут ничего не держит. Ни обида, ни ненависть, ни желание жить. Ни сын, ни жена. Ведь он знал, как и Лиам, что Джен не вернётся. Даже призраком. Она знала на что шла. Люди в помогающих профессиях всегда знают. Если они не тупицы, а Джен не была тупицей. Она подписала всё и, кажется, даже поцеловала Лиама в нос, когда уходила.       — Привет, Бенни, за вами заехать? Я заканчиваю.       — Здравствуйте, доктор Лиам, сейчас спрошу у Керри, — Бенни сбрасывает сразу.       Лиам практически привык к официальному обращению. Ему бы даже хотелось, чтобы к нему чаще проявляли хоть каплю уважения на работе. Поэтому он достаёт конверт и шкафчика. Смотрит на него и улыбается — он уже давно не профессионал, пора было принять это и двигаться дальше. Особенно, когда нарушил этику «врач-пациент». На телефон звонят, он планирует ответить, пока не понимает, что это не Бенни.       — Прости, Клаус, я больше не психиатр.       Лиам сбрасывает, смотрит на часы — конец смены — берёт увольнительное письмо, уходя к заму. Ему всегда хотелось побывать в Австралии. А ещё ему хочется поцеловать Джо.