You?

      Дома у Бенни всё по-старому. Аккуратно заправленная постель, пейзажи по стенам — он не понимает современное искусство. Он и классическое искусство не понимает, но ему нравится смотреть на спокойный лес и пить эл грей вечером. Но график Керри и Лиама не всегда это позволяет. Но он не против — даже рад — он будто до сих пор молод, до сих пор может не спать и веселиться. Ему кажется, что его мозг не забирает деменция только поэтому — он до сих пор при деле.       Не то что его товарищи. Фоторамки с ротой, батальоном и полками, которые он сменил за время службы, с выпуска из школы, колледжа и университета. Где-то там он приобнимает друзей, но ни одного из них он не может назвать любовью всей его жизни. Это чувство будто атрофировано в нём. Бенни не гений и не вундеркинд, его никогда это не заботило. Ему нравится общаться, но больше молчать и что-то делать. Ему нравится жить. Даже если так. Он не против.       Он смотрит в зеркало на морщины, окаймлявшие его брови и глаза — в них застывает старость, в его доме ей пахнет. И он рад, что провёл её с такими замечательными детьми. Он не боится смерти после того, как видел улыбки умирающих. Бенни поправляет фуражку — козырёк практически закрывает глаза — расправляет плечи по-парадному, отдаёт честь и улыбается в ответ умирающему.       В машине пахнет сигаретами Лиама, но тот продолжает сопеть и причмокивать. Бенни поправляет чёрный свитер на его худых коленках. Снимает фуражку, оставляя её на приборную панель, кивает и отправляется по намеченному пути. Улицы набиваются машинами, выезжающими с узких улочек.       Кто-то, неготовый к погодным условиям, мигает аварийкой. Бенни цыкает и мотает осуждающе головой. Керри сменила шины на демисезонные, достаточно давно, протёрла стёкла раствором против запотевания и дождя. Подготовила машину ко всему, кроме плохой видимости из-за метели. Бенни даже рад, что ответственность за Девисов сейчас на нём, а не на них.       В цветочном, покупает шесть букетом с чётным количеством красных роз. Оставляет их на переднем, еле умещая. Протирает пот и снег с лица платочком. Поднимает фуражку парню в кофейном передничке, пока тот поднимает в сожалении брови и напрягает губы, стоя в одном свитшоте на выходе — подавал букеты и помогал их аккуратно уложить. Машет вслед, поднимает краешки губ в подбадривании и заходит в магазин, звеня стекольными бабочками.       Бенни отзванивается Керри и останавливается у входа. Та спускается сразу, раздевается в нагретой машине на заднем, опускает подлокотник и укладывает голову Лиама на плечо. Бенни чувствует запах спирта. Керри закуривает, наполняет дымом салон — Бенни нехотя включает кондиционер. Они едут на кладбище к Джен и Марку, чтобы почтить память родителей Лиама, которых не спасла Керри. Отца, боль которого не осознал ребёнок. Бывших друзей Бенни. Трое разных людей не стали семьёй, но зато не остались одиноки.       За городом опускаются сумерки, лес давит с двух сторон. Мимо проносятся машины на скорости магистрали, а Керри пьяно ведёт носом, как щенок, за ними. Тонированные стёкла не пускают свет, а Керри натягивает шапку Лиама на глаза, спасая от фар дальнего вида. Из-под куртки достаёт флягу, откручивает за сидением и следя за зеркалом заднего вида выпивает. Прячется, как нашкодивший ребёнок, будто её будут упрекать — в её возрасте никто не скажет что правильно, а что нет.       Никто не накажет за её «прегрешения». Керри соврёт, что не ждёт божественного удара по голове. Ждёт, пока её поймают дементоры или хотя бы штурмовики. В мире Керри — она заслуживает пожизненное. Поэтому ей нравится секс с Пять. Нравится выёбываться, чтобы получить пизды. И она не станет ничего исправлять.       Бенни слышит глотки — Керри не шпион, а Бенни падал на самолёте на вражескую территорию и выжил. Поэтому он вспоминает слова Лиама в больнице, когда брюнетку похитили.

— Она только и ждёт, чтобы её посадили на домашний арест.

Мы не должны идти на поводу.

Поэтому выдохни и иди поспи и отдохни, пока она гуляет.

      Поэтому даже видя, даже зная, что вроде должен остановить — не сделает этого. Бенни не гений, поэтому всегда слушает врачей. Иногда он слышит даже в молчании. Потому что на самом деле Бенни тоже гений, как и все. Потому что Девисы не вундеркинды, а дети, к которым прислушались родители. А Бенни эталонный слушатель.       То что он подошёл им двоим — судьба. Он тот пазл, которого не хватало Девисам.       Бенни сидел дома и смотрел балет, когда Лиам позвонил ему. У Керри в палате были заплаканные красные глаза. Она смотрела в огромное окно, а на шеи со спины вылезали синяки — последствия операции. Бенни подошёл и сел на пол, потому что кроме кровати ничего не было, а кровать белела чистотой. На небе зияли звёзды, а в глазах снова блестели космическая пыль.       Тогда она заснула сидя. А Бенни уложил, чтобы прийти снова с пледом, салфетками на тумбочки, коврик под ноги, подушками и игрушками-моторчиками, которые разрешил Лиам. Он не знакомился с молчаливой Керри, его опекунство просто стало законным в момент подписания бумаг Лиамом и Бенни, получения ключей от её мед. карты. И только тогда Бенни узнал, что она тоже Девис.       Такую изоляцию Керри приходится проходить каждые три месяца. И больше Бенни не посещал её. Поэтому так и не узнал, что в её персональной палате уютно только благодаря ему. Мед сёстры расставляют всё по своим местам каждый раз перед приездом Керри Ненси Девис. У Девисов на счетах миллиарды — они всегда умирают раньше, чем могут всё потратить.       Керри, кажется, хочет нарушить это правило.       Потому что она выходит, а Бенни видит, что она в пижаме и куртке поверх — они как раз давно не проходили гастроэнтеролога. Да и к гинекологу с циститом ни разу не приходили. Бенни выдыхает пар, расстёгивает пояс и снимает мундир, подходит к Керри, что закурила, и обязывает пояс.       — Брось, Бенни, — она останавливает руки. — Ты без куртки даже. Толкни лучше Лиама. Не могу эту булку взять и разбудить.       Бенни надевает мундир, фуражку, открывает дверь с цветами и подходит к задней. Лиам дёргается от звука, открывает глаза на полную, не понимает, где находится. Морщится бульдогом, выглядывает на заснеженную парк. Вылезает, пока Бенни подхватывает свитер. Лиам поправляет шапку, видит Керри, матерится, отбирает свитер и бежит отвесить подзатыльник девушке.       Она закатывает глаза, когда уже он повязывает шерстяной свитер на бёдра.       — Вы закончили со своей заботой? Мы идти будем? Или одеждой меряться продолжим? Холодно.       Она уходит первая, туша сигарету в пепельницу. Врубает фонарик и шлёпает по хрустящему снежку, к которому вряд ли можно было подготовиться в Техасе. Мужчины берут цветы, идут за ней. Керри останавливается на чужом ряду, оборачивается и отбирает у Лиама букет. Тянет из него четыре розы, махает им идти дальше без неё.       — Дейв Катц, — смотрит на пустую могилу солдата — она знает, что он живёт там без тела. Знает, что он приходит только по зову Клауса и не слышит её сейчас, но продолжает: — сегодня я одна, без Клауса. Но… если ты встретишь Джейн Ненси Девис или Марка Чарльза Ли там, в другом мире, передавай им, что я сожалею. Лиам приходит каждый год, пускай они спустятся сегодня и обнимут его.       — Знаешь, — продолжает она, опускаясь на корточки и отряхивая снег с надгробия. Легче, когда знаешь, что тебя не слышат, — надежда быть услышанным расцветает в сердце сильнее и яснее, — я продумала все возможные исходы событий, но не смогла их спасти. Даже, если бы умерла сама. Я бы очень хотела отдать жизнь за них. У меня не было ничего, я сама отказалась от всего, но у них был Лиам. Маленький свёрток, который я держала на руках, вырос в красивого, умного и доброго человека. Марк не должен себя ненавидеть. Джен тоже.       — И ты, — шепчут из пустоты, пока тепло обжигает плечо и щёку.       Керри кивает и морщит лицо до нервного спазма. Бенни пожимает крутку, нащупывает ключицу — Керри худеет, у неё пропадают мышцы, что держали её спину. Он не узнаёт её ноги, когда она подает на снег. Он никогда не смотрел на её тело с этой стороны и не вспоминает, когда она ела, а не гоняла еду по тарелке. Что-то произошло за эти месяцы. Что-то изменило её.       И он тащит её за воротник вверх, отряхивает.       — Я пришёл, — Лиам опускается лбом между ладоней, как его учила Джо поклоняться предкам. Кровь из носа капает, когда он приклоняется третий раз. — Я собираюсь признаться Джо, помните её? Хочу поехать вместе с ней. Я уволился из клиники, — к нему подходят двое. — Оставлю Керри на Бенни, — подмигивает Лиам Бенни. — И помните, я не держу зла ни на вас, ни на Керри. Хотя она держит злость на себя. Я всё простил, — говорит он уже ей, но смотрит на счастливые фотографии.       — Кстати, — добавляет он, после молчания и возложения алых цветов, — Керри нашла трахаря одного единственного. Это побе…       — Лиам Девис!       — Что, Керри Ненси Девис? Джен должна знать, - щурит глаза и усмехается, упираясь руками в бока и наклоняясь на уровень её лица, - что ты изменяешь ей с каким-то чмырём, откровенно говоря.       — Откровенно говоря, - выдыхает она спирт, - я должна была от лечащего психиатра узнать, что он покончил со мной.       Лиам замолкает, а Бенни кашляет — ему не нравятся такие разговоры при умерших.       — Это ты покончила с собой. Марк и Джен сами выбрали свой путь. Не думай, что от тебя что-то зависело. Ты не имеешь на это права. Я рад за Джен, сожалею о Марке, но ты не Капитан Америки, чтобы спасти их всех. Те же Харгризвы, по которым ты тащилась. Клаус тоже не смог, мы не в ответе за чужие жизни. Мы сделали то, что должны были. Мы благодарны им. Мы любим их. И это классное чувство. Жизнь не тёплая скорлупа. Люди умирают, как животные. Это наше проклятие — думать. Но мы думаем. Думай о том, чтобы создать аппарат вечной жизни. Но даже это принесёт проблемы. Керри, начни жить, а не думать. Ты не важна. Твоя забастовка никого не оживит. Пять вернул всех к жизни, потому что кто-то решил не спасти. Но даже если ты спасёшь Марка и Джен, вряд ли они скажут тебе спасибо. Они пожертвовали собой не ради тебя, а меня. И даже я. Не скажу. Чёртово "спасибо" тебе. За то, что ты пожертвовала своей жизнью ради меня. Я не собираюсь больше тебя спасать. Я не твой лечащий врач больше. Можешь пить и прожигать свою жизнь. Ты не делаешь этим одолжения. Никто не собирается тебя судить и наказывать. И казнить тебя никто не хочет. Никто не знает о тебе. Тебя не существует. Тебя нет, Керри.       Бенни сглатывает, наблюдая за тем, как Керри наливает в бокалы из фляжки. Выпивает сама. И льёт на Лиама всё оставшееся содержимое. Помпошка мокнет. Лиам закрывает глаза.       — Вы достойны друг друга.       Керри хрустит снегом. Никто не следует за ней. Бенни смотрит на то, как Лиам вытирает глаза от слёз. Керри должна была слышать правду, которую не могла признать из-за мыслей, что пьянили голову. Но он не мог ей сказать из-за того, что она родной человек. Он не мог вылечить её и помочь, потому что был её близким.       Бенни понимает, почему нельзя нарушать этику «врач-пациент», сейчас, вызывая такси, потому что Керри уезжает на их машине. Потому что близким сказать правду и показать реальность тяжело, отодрать приклеенные чёрные очки. Они выдирают с волосами, ломают пальцы, сжигают сетчатку и сжигают светом. Быть другом нельзя, если нужно капаться в человеке. Любовь принимает, поддерживает подбородок, чтобы человек не смотрел на лужи, прикрывают глаза от солнца. Развалить чужой мир, выйти сухим фениксом из пепла может только призрак и тень.       Лиам не мог стать таким для Керри с рождения.       А она откинет балки и бетонные плиты, переложит кровлю и шифер. Только бы не налепила клеем отодранные струпы на раны. Она отойдёт. Поймёт. И тогда сможет стать кем-то, домом, которые не будет в аварийном состоянии под снос. Бенни знает, потому что видел, как её вывозили из реанимации дважды.