You?

      По чисто энтузиастким, от лени сделанным подсчётам Пять: терпение Керри уже достигло одной двадцать седьмой части. Его косточки обгладывает желание вернуться в прошлое. Пять знает, как это бывает: чистый разум теряется меж ветвями мыслей, режется на лоскуты, прячется за листьями адреналового прихода, поджав хвост, закрывая уши и глаза, когда маячит возможность почувствовать любовь, эмоциональный наркотик. Пять верит: наивная добрая обезьянка развила мозг, а её пороки — оплеуха от общества, кровь от которой бурлит — мифическая романтика. Размер неважен.       А Керри поставила здравый смысл на дно урны, засыпала пеплом прожжённого прошлого, сплюнула себя и решила заменить чистую любовь от доверенного поставщика на синтетическую от толкаря в толчке.       Эта хрень Пять больше напоминала цепи: «Дети! Не расходитесь, держитесь за руки!» — кричал Реджинальд. А лучше наденьте наручники и кандалы, чтобы никто не выбивался из строя, который ничто без командного духа. Так общество лепит и лепит людей вместе: «Скорбите о мёртвых, спасайте живых. А если есть шанс, спасите мёртвых и скорбите о живых». Пять знает, как это бывает. Только от спасения, связи не восстановились. Но Керри зависима от этих криков и оплеух поцелуями. Она спустилась ниже, на колени, чтобы меньше падать. Размер был важен.       Заменить незначительную встречу легко, сложно после перехода на эти незначительные встречи, которыми пытается Керри заткнуть голову, пихает в себя, хочет больше — если не ломка, то передоз от не той любви.       И первого ноября терпение должно было лопнуть. На кладбищах часто лопается что-то. Отношения, нервы, стойкость, люди со своими стрежнями, как фарфоровые куклы с надломанными шарнирами, роняют головы к ногам. Подставляют щёки под ладони и колени. И если в голове Керри уже колется вылупившийся птенчик «вернуться в прошлое, чтобы не трястись над и не падать на», она подорвётся на этой мине. Пять знает, когда растягивать лески, затягивать узелки, удерживать себя. Пять знает, как это бывает, и хоть и поступает вроде плохо, но пользуется.       Ведь удовольствие и траур похожи в своих проявлениях: ночью не только на кладбище рыдают и кричат, сжимаются в себе, срываются с нервов и обвязываются ремнями.       Пять ухмыляется, закручивая на пальцах цепочку с часами — снова валяется на кровати — а другими сжимает чёрное покрывало и красные волосы на нём. Вальяжно, словно тигр после охоты нежится на солнце — обратный отсчёт уже пошёл. Пять знает, как это бывает. Он не фанат готических развлечений, коим был Реджи, но за Харгривзами приезжающими к Бену иногда, Пять наблюдает призраком из-за занавески через мутное окно. После они размазано плетутся либо к бару, либо на кухню. Кто-то спокойно садится и курит на лавочке, возможно, представляя, что поцелуй пеплом разносится до развеянного по ветру отца, сохранившего между пальцами статуй свою старческую пыль, вшитую в глаза холстов.       Пять фанат готических бра. Не тех, что висят по коридорам, а смоляных лифчиков, что стягиваю резинкой груди, когда их надевают, сталкивают, когда поправляют, сжимают их ремешками, будто костяными пальцами, — у него самого ремень снова давит и царапает сталью голый живот, но Пять застёгивает пряжку и больше не обращает внимания.       Реджи следит — Пять зуб даёт. Ведь смерть — неуважительная причина прекратить эксперимент. Наблюдательность у Пять явно от одного близкого психопата, а не случайно забредшего антисоциального гена в подкорку — там, где нервы глаз соединяются с мозгом прячется монокль. Пять поэтому и верит в доброго животного внутри — он бы никогда не увидел плохого, если бы кто-то не назвал, никогда бы не подумал — не успел бы. Самый быстрый путь из реальности в человека через глаза. Самое главное чувство и самое лживое, Пять не знает, что он видит иногда. Но всегда смотрит, продолжает ввинчиваться жадно взглядом в ту девчонку из бара. Она льдинкой скользила между ключиц и таяла.       Керри бы даже нельзя было почувствовать. Так что видел Пять?       — Не-эн. Си, — будто насмешкой звучит «нет, да» на иностранном языке, протяжно скользит по глотке воздух, срываясь в обрыв неожиданно.       — Я Саманта.       Так поймал ли он её с той крыши? Он видел… что?       — У тебя есть дом, Саманта? — усмехается Пять, одаривая холодным взглядом и заглядывая на стену мансарды.       Мог ли он просмотреть, проморгать, проебать? Он видел…?       Сейчас: аналитическую карту под потолком, где в центре жирные инициалы К.Н.Д., к которым ведёт угольная линия от SN2022nd. Н.Д. — Ненси Девис. Их было две. Но кто запустил цепочку? Керри или Джен. Кто кого убил по-настоящему? Пять получит ответ. Получит его от Керри бесплатно, без криков и уговоров. Она придёт и расскажет, как справляются обычные люди со своими обычными проблемами. Какие у них проблемы.       — Я хотела, — Саманта ёжится, а губы не могут закрыться, — остаться на завтрак.       Пять не знает, обычно ли, просто уверен, что Керри снова умолчит.       — Завтрак ты уже пропустила, Саманта.       Но Пять врёт сам себе: ему не интересны проблемы обычных.       Потому что говорит она мало, понятней получится, если начнёт объяснять на пальцах. Или станцует в пледу босиком, под душем с мокрыми волосами, снова улыбнётся, вспоминая что-то доброе из прошлого. Покажет ему созвездия, когда посмотрит на него. Поймёт, что проиграла самой себе. В такие моменты она обычно закуривает. Пять действительно интересно, что может убивать ещё, ведь, кажется, на нём испробовали всё. И ничего его не взяло. Ведь ему никто не рассказывал про кванты, кроме Делорес.       — Отец меня прибьёт, если я вернусь раньше конца пар.       Что он видел? Что он упустил? Когда закончится это протяжное «нет».       — Твой отец должно быть уже понимает, где ты пропадала всю ночь. Пока, Саманта.       В буре Керри была бы по-настоящему великолепна. Но она не разрешает себе сорваться на крик, ничто не выводит её из запертых век. Если даже Лиам может злиться, так почему его сестра так спокойна. Разве она не может взорваться также ярко, как взорвалась когда-то давно. Чем ярче звезда, тем больше взрыв и выше вероятность того, что умрёт она в самой себе. Поэтому Пять так необходимо, чтобы энергия из Керри вышла раньше, чем полетит ещё одна плазма. Или услышит ярый хлопок двери, зашипит, что НеНенси разбудит весь дом, а потом поймёт: в пустом квартале можно разбудить лишь мышей и одну крысу.       Лиам был зол. У Лиама была причина, но он бы успел остыть. Тем более Лиам не кажется неконтролируемым агрессором, способным на такое. Сорваться на рефлексе, на инстинкте, который не смог бы удержать из-за бессонницы. И кажется, Пять уже дали все ответы, но он долбится в глаза.       Пять вроде нужен ответ на какой-то вопрос, но заранее знает: от этого ничего не изменится. Он не любит Керри. Не одержим, не хочет завести с ней семью, даже секс уже не так важен. На его обезьянку общество так и не плюнуло. Просто будто так будет легче. Знает, что шипел бы также, лежи она в одной из комнат, а не Клаус. Знает, что спокойно, не странно будет, если она посидит на кухне вместе с ним, как Клаус. Что её приятно слушать, как Клауса, когда он с ним ещё говорил. Просто Керри, кажется, такая же в чём-то. Поэтому он знал, что она позвонит.       — Да?.. Привет… Занят… Ближе к вечеру, после семи… Да, до встречи, Керри Девис.       Циферблат падает из хватки к лицу, маятником бегает из стороны в сторону. Гипноз расслабляет и очищает мозг, стрелки тикают лучшим звуком. Пять не уверен, что вернётся. Всё-таки просчитать он должен и этот вариант, когда их снова разбросает по моментам. Ведь Керри только похожа на кванты, только звучит с ускорением и замедлением. А на самом деле всего лишь человек, который не сможет быть в двух местах одновременно, не будет запутана с таким как и он. Хоть он и принял это только наполовину, Пять тоже человек.