СТРЕЛА ГРИФОНА I. Аберрация

      «Хестром, — позвал знакомый голос во сне, поразительно спокойный, без толики напряжения, лишь с ноткой грусти. — Я вернусь к вам...»       — Хестром!       Кто-то теребил её за плечо. Открыв глаза, она увидела над собой Санборна, в чьих глазах сверкали хитрые огоньки.       — Хейс, просыпайся! Хочу тебе кое-что показать! Пошли!       Лест так настойчиво пытался разбудить её, что волей-неволей пришлось отпустить сладкую нить сна, связавшую её на какие-то мгновения с человеком, в воскрешение которого она до сих пор не могла поверить. Протерев глаза, она огляделась, собираясь с мыслями. Она все еще на борту «Коутса», в трюме, где ютились беженцы. Однако царившее легкое оживление подсказывало, что, верно, они уже почти достигли пункта назначения.       — Что такое? — спросила она сонно, поднимаясь, так как Лест крепко сжал её руку.       — Увидишь. Идем в секретное место, — загадочно проговорил он и потащил её куда-то. Они вышли из трюма и, словно малолетние заговорщики, стали пробираться на верхнюю палубу, причем, по тому, как вел себя Санборн, Хейс сообразила, что сейчас он нарушает несколько пунктов устава. Но, похоже, это его не сильно пугало.       Добравшись до какой-то двери, перед которой стоял дежурный солдат, Санборн подмигнул ему, и тот, не проявив ни толики удивления, открыл дверь и пропустил их внутрь.       Хейс ничего не понимала, позволяя другу тащить себя за руку в «секретное место» ровно до тех пор, пока не оказалась в небольшой смотровой комнате с иллюминатором внушительного размера - высотой с человеческий рост. И сразу же застыла, наткнувшись на голубоватое сияние за стеклом, сопровождающее фрегат на сверхсветовой скорости.       — Лест, — протянула она, оглядывая помещение. — Что мы здесь делаем? Гражданским запрещено шляться по палубам.       — Ага, но я обо всем договорился, — расплылся тот в улыбке, закрыв дверь изнутри. — Не волнуйся: капитан целиком и полностью занят на мостике, мы ведь скоро прибудем. А ты не была на Земле, как я понимаю, уже много лет, а недавно и вовсе нелестно отзывалась о Ренове. Да, соглашусь, выглядит она ужасно, но сначала зацени сама.       Помимо воли Хестром улыбнулась. Этот человек всегда заряжал её позитивом. Сложив руки на груди, она приблизилась к иллюминатору, давая понять, что не откажется от такой возможности.       — И... что ты пообещал этому наивному мальцу у дверей за возможность протащить меня сюда? — спросила она с легким скепсисом.       — Ну... — досадно скорчился Лест. — Одну малость.       — Ну да.       — Всего-навсего пообещал пристроить его сестренку в офис, где работает моя сестра, — пожал он плечами.       — Но зачем?       — Зачем? — переспросил он даже с ноткой обиды, что она этого не поняла. — Затем, что хотел сделать тебе приятно, Хестром! Неужто неясно?       Хейс собиралась было возразить, но передумала. В конце концов, Лест прав: ей до чертиков хотелось быть здесь, чтоб увидеть все своими глазами, нежели просиживать штаны в закрытом трюме. Быть может, увидев все сама, она поймет лучше, хотя бы сделает какие-то предположения, что здесь произошло десять лет назад?       Лест взглянул на эколайт.       — Пара минут осталась. Ждем.       Они провели оставшееся время в молчании, в течение которого Хейс с какой-то неясной тревогой вглядывалась в иллюминатор, опершись о стекло руками, словно ребенок, ожидая неизвестно чего. Она чувствовала на себе любопытный взгляд Санборна, кому, несомненно, хотелось задать тысячи вопросов, а, возможно, и прижать её к себе, но эта его забота лишь сильнее давала понять, что внутри все было выжжено дотла, кроме одной-единственной мысли. Неужели это правда? Неужели она с каждым мгновением все ближе к Шепарду? Неужели он действительно жив?       Наконец фрегат содрогнулся и завибрировал, сбрасывая скорость, и изображение за иллюминатором из спектральной феерии стало обретать расплывчатые черты каких-то мутных пятен, пока, через долю секунды, не превратилось в понятную картину. И от этой картины у Хестром все же перехватило дыхание.       — Хаск меня побрал... — прошептала она, забывшись на мгновение и употребив выражение, ей не принадлежащее. Но то, что она увидела, превзошло все ее самые смелые и одновременно худшие ожидания.       Первое, что бросилось ей в глаза — это яркий голубой шар, почти пробивший брешь в стене отчужденного любопытства своей красотой.       Это была Земля. Та самая, которая еще десять лет назад стонала от ударов и натиска Жнецов. Она была совсем прежней, как и десятки, сотни лет назад. Такая же потрясающе красивая и светлая, как будто и не было ничего ужасного в её прошлом; как будто она, стремительно сбросив с себя печальные оковы войны, возродилась и стала прежней.       Но вот космос, который окружал её раньше, изменился до неузнаваемости. Больше не было безбрежного черного моря, окружающего голубой островок жизни. Куда бы Хестром не перевела взгляд, он натыкался на обломки, напоминавшие о жестокой войне, словно еле зажившие раны на коже. То тут, то там плавали в пустоте покореженные детали челноков, истребителей, кораблей всевозможных видов: турианских, азарийских, людских. Между ними, вызывая затаенную тревогу, молчаливо висели раскуроченные и выпотрошенные флагманы и эсминцы Жнецов, от вида которых у Хейс невольно пробежали мурашки по телу. Их было столько, что, казалось, они опоясывали всю орбиту, и, если бы не сигнальные предупреждающие огни, установленные на их корпусах, Хестром решила бы, что они могут очнуться и снова начать функционировать в любую минуту.       — Охренеть, — прошептала она, глядя во все глаза на то, что теперь и, похоже, надолго сопровождало Землю. — Здесь была настоящая бойня.       — Да, — кивнул Санборн, нахмурившись. — Меня здесь тогда не было, но выжившие рассказывают, что это был ад. Поисковые дроны до сих пор находят останки, а на то, чтобы разгрести этот мусор, уйдет еще пару десятков лет как минимум.       — Тогда как же корабли приземляются? Или взлетают?       — Смотри туда, — Лест указал пальцем куда-то в сторону. — Видишь огни? Там безопасная зона и коридор. Расчищали её года три, и без этого коридора на Землю не попасть, хотя можно рискнуть, но это гиблое дело. Несколько сотен судов уже пробовали – и теперь сами украшают орбиту обломками. Слышал, что землян это устраивает. Контрабанда товаров снизилась в несколько раз, как и приток незарегистрированных ньюкоммеров*. Хотя власти каждую свою политическую кампанию начинают со слов «мы расчистим орбиту».       Хестром пригляделась и различила за грудой обломков почти пустую зону, очищенную от космического мусора, а рядом огромную и невозможно бесформенную массу металла.       — Только не говори, что это...       — Ага, — усмехнулся сержант, довольный её реакцией. — Реновацио. Новая Цитадель. Но в народе попроще и правдивее называют — «Страшила».       И вправду: то, что назвали Новой Цитаделью, было похоже на спаянную вместе груду мусора. Лишь один из уцелевших лепестков огромной космической станции-ретранслятора, некогда поражающей воображение и служивший столпом существующего порядка, напоминал о славном прошлом. К нему, словно издеваясь, «прилипли» корпуса нескольких судов, среди которых Хейс распознала азарийские крейсеры и турианские дредноуты, к которым, в свою очередь, присосались суда поменьше. Создавалось впечатление, что какие-то уродливые паразиты из темной бездны космоса завладели прекрасным созданием и теперь живут с ним вместе в уродливом симбиозе. На сколько Цитадель была прекрасна, на столько же Реновацио была ужасна.       — Поверь, внутри она куда лучше, — заметив её выражение лица, прокомментировал Санборн, оказавшийся как-то слишком близко. — Да, внешность у неё уродлива, но душа прекрасна. Я постоянно бываю в той части, прозванной Новым Президиумом. Там потрясающе красиво. А вот сектора, состряпанные из поврежденных судов— это почти как Омега, только еще хуже. Даже странно: Ренова уродлива снаружи, но внутри есть места просто потрясающие. А вот Земля красива отсюда, но там... там все так быстро не забылось.       — Ты был на Земле?       — Пару лет назад. И мне не понравилось. Жуткое перенаселение в мегаполисах с учетом всех инопланетян, даже плюнуть негде, — признался Лест, вздохнув. — Постоянная угроза падения обломков. Там даже специальную службу создали, чтоб сообщали о возможной угрозе и следили за этим, уничтожая самые опасные объекты. Нехватка воды, питания, ресурсов... Но, разумеется, шишки как жили в шоколаде, так и живут.       — Кое-что никогда не меняется, — усмехнулась Хейс. По мере того, как «Коутс», огибая особые скопления космического мусора, медленно продвигался к станции, Хейс улавливала взглядом все больше знакомых очертаний и символик: уничтоженный кварианский корабль-ферма, расколотый надвое крейсер гетов. Последние, как раса, были тоже уничтожены, и многие связывали это с так называемым Кровавым Закатом. Не сказать, чтоб о гетах особенно грустили, хотя Хейс как никто другой помнила, каких сил и невозможных усилий Шепарду стоило объединить этих синтетиков с кварианцами. Но потом что-то явно пошло не так.       Лест снова взглянул на часы.       — Скоро начнется стыковка, Хейс. Пора возвращаться. Гражданских высадят первыми, потом, предупреждаю сразу, у вас будет очень долгая процедура проверки, так что я уже к тому времени окажусь на станции. И дождусь тебя.       — Хорошо, — кивнула она, не в силах отвести взгляд от Реновы, и постоянно прокручивая в голове надоедливый вопрос: неужели он там?       Упрекнув себя за назойливые мысли, Хейс оторвалась от бесполезного вглядывания в уродливую конструкцию, вспомнив, что не увидела бы всего, если бы не Санборн. Поэтому она взяла его за руку и с благодарностью произнесла:       — Спасибо, Лест.       Его губы растянулись в довольной улыбке.       — Да без проблем. Пойдем, я провожу тебя.       Они пробрались в трюм почти так же незаметно, как и пятнадцать минут назад. Попрощавшись и пообещав её дождаться, Санборн ушел, оставив Хейс в какой-то непонятной, вибрирующей тревоге.       То, что она увидела, одновременно и вдохновило, и придавило еще больше к полу. Люди и остальные выжили, смогли воспрянуть и жить снова, невзирая на совершенно новые условия. Но цена за эту возможность оказалась слишком высокой. Война со Жнецами опустошила галактику, проредив и жизни, и надежды, и стремления. Остались лишь самые стойкие, самые подлые и самые везучие.       «Это стоило того, Шепард?» — снова зазвучал в голове предательский вопрос, сводивший на нет все заслуги Коммандера. Чтобы избавиться от горького скептицизма, Хестром вспомнила о Лине и, как мантру, повторила про себя: «Стоило, Джон. Стоило».       Но почему-то, все больше погружаясь в этот новый мир, прежняя уверенность переставала быть такой уж крепкой.              

***

             Лест не преувеличил: проверка на таможне гражданских лиц заняла около трех часов, за которые Хейс успела мысленно обругать всех медлительных таможенников в мире. Они досматривали каждого так тщательно, что эта дотошность куда больше демонстрировала ситуацию на Ренове, нежели все, что можно было прочитать в газетных терминалах в зонах накопления или от всевозможных глашатаев новостных агентств:       «…Проект возрождения самого высокого в галактике здания Межпланетный-1 на планете Кош был недавно отклонен Советом НГА! — орал один голографический саларианец. — Это вызвало ряд недовольств среди волусов, поскольку на этот проект их народ возлагал много надежд. Напомним, что до войны со Жнецами это было не только самое высокое здание, но и самое посещаемое, приносившее экономике волусов до 15 процентов выручки от ведения бизнеса в Аттическом Траверсе. Но расположение планеты на границах с криптами вызывает у Совета ряд вопросов и опасений, как и экономическая целесообразность проекта. Волусы обещали исправить проект и снова выступить на новом заседании…»       «…Нашан Стеллар Дайнамикс, — орал другой, уже человек,— поглощенная десять лет назад конгломератом «Да Винчи Креэйтинг» и расширившая производство за счет притока инвестиций корпорации Винсента Бейлора, планирует выпустить два крейсера с новыми типами двигателей «Оттиск», основанными на эффектах массы темной жидкости, к ноябрю следующего года…»       «…Представители Межгалактического Красного Креста выступили с резкой критикой бездействия Совета в отношении явления в Терминусе, называемого Ареной, где, по словам представителей, узаконено настоящее рабство, которое там же называют «добровольным служением по контракту — ДСК». По сути, это такие же законтрактованные работники, которыми владели многие корпорации до войны, но Красный Крест намерен бороться с любыми видами принуждения...»       «…Новые тяжелые мехи «ТИТАН», введенные в эксплуатацию конгломератом «Да Винчи», уже замечены в системах Терминус, взломанные и помогающие пиратам совершать грабежи крупных промышленных объектов. Ранее то же самое случилось с новой ракетницей MS-15, хотя специалисты «Да Винчи» уверяли всех, что взлом их защитных систем невозможен…»       Хестром небрежно пробежалась по новостным сводкам на терминале, найдя нужную. Хотя, чего таить, ничего искать было и не нужно: огромный заголовок сам бросался в глаза, хочешь не хочешь:       «ВОЗВРАЩЕНИЕ КОММАНДЕРА ШЕПАРДА: НОВАЯ ТАЙНА ВЕКА?»       Хестром внимательно прочитала первые два абзаца, потом, рассердившись, закрыла терминал. Ничего конкретного, никаких фактов, одни лишь догадки. Это явно не тот источник, который мог просветить её насчет того, как такое вообще возможно. Почему он вернулся сейчас, спустя десять лет? Почему он не связался с ней?       Вопросы, преследующие её вот уже два дня, могли вконец добить её своей навязчивостью, так что она предпочла сосредоточиться на чем-нибудь более обыденном. Например, на том, сможет ли она пройти таможню без сучка без задоринки.       Когда-то, еще будучи в «светилах», она использовала всевозможные увертки и фокусы, чтобы пройти проверку. Потом, в «Цербере», использовала увертки уже более профессионального уровня, пользуясь «пустыми» профилями из базы организации. Всевозможные ухищрения стали тогда незаменимыми спутниками по всей галактике, особенно в просторах Совета, и каждый раз её легенда звучала по-новому: то беженка, потрепанная пиратами, то офисный работник в командировке, то напыщенная мамзель с ветром в голове. Даже в её последний визит на Цитадель, когда они вместе с Шепардом пытались протянуть друг другу нить доверия, и таки протянули и не раз, она была кем-то выдуманным.       Но никогда еще, никогда она не была просто Хестром Криз. Поэтому, когда таможенный офицер из СБР — Службы Безопасности Реновацио — назвал её по имени, Хейс показалось, что она очутилась в альтернативной реальности.       — Криз Хестром, — проговорил молодой человек, окинув её оценивающим взглядом. Потом нахмурил брови: — Хестром? Серьезно?       Кажется, её настоящее имя вызывало куда больше подозрений, чем сотни вымышленных до этого.       Криз улыбнулась.       — Серьезнее некуда, — проговорила она, чувствуя легкое напряжение. Возможно, стоило воспользоваться новой легендой? Но, честно говоря, это было бы крайне затруднительным делом.       Во-первых, она понятия не имела, что это такое — Реновацио, не знала ни о её законах, ни о правилах и системе проверки — ничего. Она видела лишь уродливую конструкцию снаружи и несколько серых, унылых помещений таможенного контроля, оборудованного в коридорах некогда бывшего турианского крейсера.       Во-вторых, у неё теперь не было никаких связей среди профессионалов, сумевших бы сделать ей новый идентификатор.       Ну а в-третьих, Аленко уверил её, что с её именем уже все в порядке. Оно и раньше-то в базах Альянса не светилось, и только, пожалуй, Призрак мог знать все о её прошлом, а теперь, после того, как все базы были обновлены и по крупицам восстанавливались до сих пор, никто и вовсе не знал о каком-то там бывшем оперативнике «Цербера».       Война со Жнецами уничтожила девяносто процентов РХД, а вместе с ними и девяносто процентов информации. Возможно, поэтому таможенный контроль в новом мире был слишком уж долгим и дотошным. Никто не хотел пускать на Реновацио бывших наемников, контрабандистов, убийц и военных преступников.       И все же довольно глупо было называться этим именем, учитывая её прошлое, но, черт побери, Хейс сделала это и по другой причине: возможно, так Шепард узнает, что она на станции? Она не меняла имя, чтобы в случае чего Джон мог найти её, а потом, смирившись с его смертью, и вовсе не нужно было, и сейчас отказаться от такого маленького шанса было бы нелепым! Да и Санборну пришлось бы выдумывать сказку. Возможно, пора было уже стать самой собой.       Офицер долго просматривал какие-то списки у себя в терминале, вел поиск и проверял имеющиеся базы — по крайней мере, так это выглядело со стороны, пока он, вбивая имя нового посетителя станции, немного лениво косился на Хестром и ожидал результата. Наконец, он протянул:       — Начальник безопасности колонии Сантана. Интай’сей. Система Феникс, Ро Аргоса. И как обстоят дела в системах?       — Вам честно или прилично сказать?       — Хм, понял, — усмехнулся он. — Моя жена пропала, когда Жнецы начали вторжение где-то неподалеку от вашей системы. С тех пор ничего о ней неизвестно, даже регистрировался в этом «Кладезе» много лет назад, но ничего.       — Мне жаль, — проговорила Хейс, но удивляться тут нечему было. В этой глобальной системе поиска насчитывалось около двух миллиардов пропавших со всей галактики.       — Да уж, — неопределенно ответил таможенник. — Здорово нас потрепало. С вами все ясно, миз. Все чисто.       Потом отчеканил привычно:       — Вынужден предупредить: покупка запрещенных веществ, препаратов, технологий, лекарств, биоусилителей, биоограничителей, заключение контрактов ДСК**, занятие нелегальным бизнесом и нелегальными видами профессий, а также прочим, что перечислено в «Инструкциях для пребывающего на станцию» — карается по всей строгости закона станции. То же самое относится к ношению и покупке оружия - оно запрещено в любом виде, кроме лицензии охранных агентств, разрешений военных ведомств и Корпуса Спектров. Ознакомьтесь с инструкциями, пока не поздно. Говорю это каждому, не стоит так напрягаться, миз, выглядите вы безобидно.       — Это уж точно, — выдохнула Хейс, улыбнувшись.       — По новым правилам станции, миз, — продолжил он,— всем прибывающим, чьих ДНК нет в общей базе, придется сдать образец. Мало ли…       Хестром, желая быстрее закончить эту утомительную процедуру, кивнула, надеясь, что и её ДНК не выдаст никаких секретов. Приложив указательный палец к специальной панели, она почувствовала легкий укол, а уже через секунду таможенник, дав добро, пропустил дальше.       Ну вот. Теперь она законопослушный гражданин Нового Альянса без прошлого. Хестром даже не знала, радоваться этому или нет. Теперь любой дурак со считывателем ДНК мог опознать её. Действовать в открытую она не привыкла, хоть и прожила в Сантане десять лет, называясь собственным именем. Но там не было понатыкано по три камеры в каждом помещении, не было СБР, и всем было плевать, чем она занималась до войны и кто она вообще такая.       Здесь же, похоже, власти следили за каждым шагом граждан, и, если кто-то из прошлого обнаружит её ДНК-образец или выловит из многомиллионного списка её настоящее имя... Быть может, это будет не так уж плохо? По крайней мере, тогда она узнает, кто есть друг, а кто по-прежнему враг.       Успокоив себя этой мыслью, она прошла длинный коридор, ориентируясь только по знакам и задавшись вопросом, как в военное время турианцы вообще могли не заблудиться в этом хитросплетении самых одинаковых и ничем не отличающихся друг от друга помещений. Знаки вели её к выходу, как и суетящаяся вереница беженцев и новых поселенцев, змейками выплывающая из разных коридоров и стекающаяся в один, куда Криз и направилась.       Она заметила, что на станции у половины посетителей на руках уже сияли фиолетовые эколайты, а реклама «Эколайт Системс» постоянно пестрила на вывесках, предлагая купить новый девайс по растаможенной цене.       Её собственный, точнее, вежливо изъятый у пирата эколайт постоянно пиликал, загружая новые данные, будь то инструкции СБР, упрощенные своды законов для туристов, новые списки организаций и обновление всевозможных языков, диалектов и слов «торгового языка». Хестром даже испугалась, хватит ли её имплантированному еще до войны переводчику в ухе возможностей, чтобы все это скачать и настроить. А спрятанная в эколайте старая «Бета», прошедшая контроль, так и норовила что-нибудь взломать, выдавая варианты, и Хестром пришлось попросту отключить её. Не самое лучшее время проверять, насколько её крэк*** требовал модификаций.       Быть законопослушным гражданином становилось крайне неудобно!       Добравшись до просторного помещения, бывшего капитанского мостика, ныне переоборудованного в зал встречающих, она ненадолго остановилась, пытаясь сообразить, куда идти дальше. В этот момент её окликнули.       — Хестром!       Это был Лест. Он вскочил со скамьи, отложив газетный датапад, потом стал протискиваться к ней.       — Я тебя уже заждался. Какие-то проблемы?       — Нет, никаких, — Хестром заметила, что он уже успел переодеться в гражданское. — Когда успел?       — Суда и военные Альянса проходят проверку вне очереди, — улыбнулся он. — После победы над Жнецами Альянс стал главной политической шишкой, знаешь ли. В Солнечной системе не так много планет, пригодных для жизни, точнее, одна Земля, а в условиях полной изоляции пускать всех кого ни попадя на планету Альянс не хотел. Так что сумел выжать из своего положения максимум. А я рад. Теперь таможню прохожу даже быстрее турианских генералов, хотя как бы считается, что Ренова — нейтральная зона.       — Ясно, — усмехнулась Хейс.       — А где твои вещи? — не понял Санборн, взглянув на её легкий рюкзак за спиной.       — Я налегке.       — Здорово, — улыбнулся он.       Они неспешно продвигались в сторону выхода, выбитого в обшивке корабля так небрежно и даже грубо, что от этого вида стало почти жаль бывшее военное судно. Ему полагалось занимать почетное место в музее, а не стать накопителем для гражданских, не умеющих даже почтить память погибших, а лишь топчущих пол грязными ботинками, не задумываясь, сколько крови здесь, возможно, пролилось. Хотя всего-то десять лет прошло. Но это для Хейс. Здесь уже прошло десять лет, а жизнь ютилась в каждой щели, словно трава прорастала сквозь камень, нисколько не заботясь, что этот камень, ныне расколотый, некогда был памятником героям.       — Пока что я не вижу ничего прекрасного, Лест, — проговорила, скептично оглядываясь, Хейс. – Здесь грязно. И повсюду отвалившиеся куски облицовки.       — Грязно, потому что помещения небольшие, а народу куча. Дроны просто не справляются. А облицовка… ну так и хранителей больше нет, некому следить за станцией, как раньше, — хмыкнул он, когда они вышли в другое, столь же серое помещение, но по его коридорам Хейс поняла, что это какая-то часть бывшей Цитадели. Она была полностью переоборудована и обклеена металлическими листами, словно ремонтники наспех пытались скрыть все следы печальной участи, постигшей станцию в последние дни войны.       В паре десятков метров Хейс различила аэрокары и поняла, что они идут к одному из них. В противовес своим коллегам, таксист, открывший им двери кара, был угрюм и неприветлив, как будто дополняя и без того нерадужную атмосферу этой станции «Страшила».       — Новый Президиум, сектор восемь, сто тридцать пятый блок, — быстро отчеканил Санборн, пропустив Хейс вперед и усевшись следом.       — Хм, — отозвался водитель, бросив еще более угрюмый взгляд на пассажиров. — Далеко. Возьму двести кредитов.       Хестром даже не знала сейчас, много это или мало, но поняла по лицу Леста, что, должно быть, первое. Он слегка удивился, но проглотил возражения, покосившись на неё, отчего Криз даже позабавилась.       — Можем пойти пешком или общественным транспортом, — предложила она, улыбнувшись.       — И тогда будете идти дня три или застрянете в пробке на дня два, — возразил водитель. — Второй, шестой и девятый потоки перекрыли, чтобы какие-то там важные жопы из Совета беспрепятственно пользовались транспортом когда и как хотели. Чтоб наверняка не опоздали на свою вонючую конференцию завтра. А простым смертным велено кланяться и перебежками, перебежками. Новый мир, мать вашу! Отвратительно попахивает старым!       Криз и Санборн переглянулись.       — Ну ладно, поехали, — сдался Санборн. Водитель молча кивнул.       — Вы что, служили? — удивленно спросил Лест, когда кар стал медленно выползать с платформы.       Хейс ненароком подумала, что с такой неторопливостью они прибудут к месту назначения к такому же сроку, какой был отмерен для прогулки пешком. Но через пару секунд черепашья неповоротливость исчезла, и кар, прогремев двигателем, слишком поспешно устремился к виднеющемуся невдалеке транспортному потоку. Вопрос, повисший в воздухе, так и остался без ответа, пока, буквально не вклинившись в поток, водитель не выровнял кар и со знанием дела не стал гнать его в нужную сторону.       — Так точно, — по-военному ответил он. — Как догадался, малец?       — У вас выправка военная, — пожал Лест плечами. — Мой отец тоже всегда так держался.       — А ты наблюдательный, — похвалил мужчина, которому на вид было около шестидесяти. — Да, вот уже восемь лет в отставке. Как только грохнули Жнецов, решил все бросить, надоело. Да и плакаты везде пестрели: «Давайте построим новый мир вместе», мать вашу. Только строить-то меня никто не научил, суки! Простите, мэм, не умею без матов, — проговорил он, взглянув на Хейс в зеркало. — Как башку продырявить — это пожалуйста. А вот строить или гвозди забивать — это я за годы службы так и не научился. Думал, вот она - жизнь, теперь начнется, когда Жнецов грохнули... А какая на хрен жизнь, когда ничего не умеешь? Я ведь ветераном был, батарианцев бил на Элизиуме, а теперь этих ветеранов стало пруд пруди, про новых-то уже забывают, про старых тем более. Такие, как, я уже никому не нужны. Вот и приходится крутиться, вашу мать. А ты сам? Служишь в армии?       — Да, сержант 2-ой десантной группы фрегата «Коутс» ВКС Нового Альянса, — по привычке представился Лест.       — Помню я Коутса, — проговорил водитель. — Отличный вояка был. Жалко, погиб скоро после войны. Лучшие из нас погибли. Хотя один, самый лучший, все же вернулся! Слыхали, а? Сам я, малец, в сержантах до сорока ходил, как-то не задалось, потом дали повышение после Элизиума. Ко времени, как сюда созвали всех, чтоб люлей дать Жнецам, дослужился до майора. А потом понял, что хватит с меня этого дерьма.       — Сэр, — тут же кивнул Санборн почтительно.       — Да какой на хрен я тебе сэр, — усмехнулся тот. — Как был сержантом, так и остался в душе. Кстати, забыл представиться...       Хестром не слушала эту болтовню, уставившись в окно и глядя на то, что теперь представляла собой Новая Цитадель. Серые, залатанные листами помещения очень скоро сменились тем, что она когда-то помнила: бесконечными переходами и туннелями, высокими башнями, суетой. Они очутились в одном из оставшихся после войны «лепестке» бывшей Цитадели, но даже эта часть по сравнению с прошлым видом изменилась почти до неузнаваемости. В основном, из-за того, что некогда просторная и ухоженная Цитадель превратилась в свою карикатурную версию, более тесную, еще более шумную, невозможно суетливую, словно Хейс очутилась в огромном муравейнике, где на каждого «муравья» количество квадратных метров свободного пространства сократилось раз в десять.       Все те же здания, башни, пруды, потоки, но в тройном количестве. Надстройка над надстройкой, а над ней еще надстройка, как будто станция превращалась в слоенный пирог из тех же муравьев; сотни аэрокаров, еле умещающихся в потоках, местами скопившихся там, где от плотности движения образовались огромные пробки; поражающее в худшую сторону отсутствие зелени, которая раньше была украшением Цитадели; постоянные косяки строительных дронов и пестрые фейерверки многочисленных работ, восстанавливающих прошлое и лепящих из него новое будущее. А среди всего этого хаоса — мельтешащие вывески, плакаты, голограммы с рекламой то социального, то политического, но больше — развлекательного характера, и от обилия последней Хейс стало даже нехорошо. Создавалось впечатление, словно она очутилась в ненастоящей, какой-то «пряничной» реальности, где не было никакой войны и где смысл жизни по-прежнему наполняли лишь ролики с напитками, новыми моделями эколайтов и клубов.       И только постоянно мелькавшее отовсюду лицо Шепарда, ставшего популярной рекламой, символика Альянса, НГА и «N7» так и говорили ей словами циничного таксиста: «Это новый мир, Хестром Криз!»       Это был чужой мир. Криз требовалось время, чтобы привыкнуть к нему, хотя она всегда быстро адаптировалась к изменяющимся условиям. Но жизнь в Сантане была настолько муторной, настолько отстраненной ото всего, что раньше составляло и наполняло мир, и Хейс почти поверила, будто так теперь везде. И вот, окунувшись в эту жужжащую от перенаселения, гудящую от завала стройки и трепыхающихся внутри муравьев огромную стеклянную сферу, так быстро позабывшую про все то, чего добился Шепард, Криз ощущала себя до непривычности лишней.       Это было то единство, которого он добивался? Где каждый человек и пришелец жили бок о бок, невзирая на колоссальные различия во всем?       Нечто безрадостное — скорее всего, опыт — подсказывало Хестром, что за налетом всеобщего единства прятались миллионы прежних разногласий, обид и способов попросту приспособиться, чтобы выжить. Чем больше она об этом думала, тем тяжелее ей становилось внутри.       Спасибо хоковской вселенной за то, что в этот момент в мрачные мысли Хестром Криз влез полный энтузиазма голос Санборна:       — Смотри, Хейс! — палец сержанта указал куда-то направо. — Сейчас окажемся в Президиуме! И ты поймешь, что ошибалась!       И вправду: в этой стеклянной сфере хаоса оказался небольшой пузырь умиротворения и спокойствия.       Кар, уже плавно вклинившись в поток, так как здесь количество транспорта заметно уменьшилось, нырнул в небольшой туннель, а, вынырнув, очутился внутри «пузыря», и вот тут Хейс показалось ненадолго, что она окунулась в прошлое.       Вокруг все казалось таким знакомым: протяженные пруды и небольшие озерца, обрамленные приятной растительностью, аккуратные, вычищенные до блеска спицы-переходы между районами, восхитительные фонтанчики, зажурчавшие в воображении, полоса чистейшего голографического «неба» с облаками.       — Твоя сестра живет здесь? — с сомнением спросила Криз. — Ты не похож на сына богатеев, Санборн.       — Потому что я таким и не являюсь, — хмыкнул он. — А вот Кэрол — да. Мы сводные, по матери. Мой отец был обычным солдатом, и мама, намучившись с ним больше пятнадцати лет, в конце концов ушла. И нашла себе вполне приличную замену, отца Кэрол. Сволочью он был тоже приличной, но работал в Президиуме и зарабатывал в год в раз десять больше, чем мой отец мог за десять лет.       — Был?       — Да. При захвате Цитадели Жнецами он исчез куда-то, теперь числится без вести пропавшим, — пожал Лест плечами. — Кэрол была отправлена за несколько часов до этого в убежище неподалеку от Парнака, где Жнецов не было, так что ей здорово повезло. Почти никого из тех, кто оставался на станции, не нашли. Читал в сводках «Кладезя», что доля населения станции, пережившей «транспортировку» к Земле и битву, составила меньше 0,01 процента или что-то около того. Так и свихнуться можно, если подумать, что с остальными случилось... — голос Леста стал необычайно мрачным для него.       Тема была выбрана не самая удачная для возвращения на станцию, тем более на такой прекрасный островок безмятежности, лишенный даже намеков на прежние события, так что Санборн, почувствовав это, тут же исправился:       — Словом, Кэрол это пережила, а потом даже в наследство получила небольшую квартиру по какой-то там правительственной программе, как сирота бывшего работника Президиума...       В этот момент с переднего сиденья прозвучало недовольное и полное скептицизма фырканье водителя. Лест смолк ненадолго, но потом, не желая заострять на этом пренебрежении, слишком выдававшим то, о чем подумал водитель, внимания, заговорил снова, чуть тише:       — В общем, устроилась она неплохо. А я вот все больше по колониям таскался.       — А где твой отец?       — Там же, где и процентов девяносто — в «Кладезе», — буркнул Лест. В новом мире это означало, что он пропал без вести. — О, Хейс, смотри! Здание Нового Президиума! И Башня! Не такая шикарная, конечно, как раньше…       — Но на безрыбье и рак рыба, — усмехнулась Криз, оценивая взглядом невысокую по меркам предыдущего место обитания Совета, но довольно приличную башенку, утопающую в зеленых садах. Вокруг неё распростерлось большое голубоватое озеро.       — Именно туда завтра и пойдем, — довольно объявил Лест. — Там на Шепарда и глянем.       — Никак не дождусь, — прошептала Хейс, ощутив легкое волнение.       Но долго разглядывать ей башню не дали, так как водитель резко сменил направление, пристроившись за каким-то дорогостоящим каром, а вскоре его ВИ оповестил о прибытии по адресу и рекомендовал выбрать 35-ую платформу, монотонно охарактеризовав её как «разрешенную для аэрокаров третьего класса».       — Платформы, мать вашу, и то по классам разграничены, — проговорил недовольно водитель без какого-либо удивления, так как к подобному, похоже, уже привык. Но, скорее, он говорил это для Хейс, так как из случайно «подслушанного» разговора понял, что она тут впервые. Обернув к ней круглое, испещренное морщинами и тяжелой жизнью лицо, он сказал по-отечески:       — Простите, миз, за мой скверный характер. В Президиуме и вправду красиво. А если вдруг увидите нашего Коммандера завтра и даже если сможете перемолвиться с ним парой слов, передайте ему привет.       — Непременно, — сухо отозвалась Криз, вылезая, но не придавая этому «привету» никакого значения. Санборн быстро расплатился, а потом указал куда-то в сторону, где расположилось небольшое здание.       — Туда.       Пока они добирались до нужного дома, Хейс с интересом оглядывалась, пытаясь глазами запомнить расположение на местности. Сделать это было ей не трудно, так как память записывала все слишком хорошо, но Криз сама даже не знала, зачем, к примеру, так подробно осматривает здание, ища глазами запасный выход, расположение камер наблюдения, или почему при виде тонких улиц, в которых, начнись перестрелка, даже негде укрыться, ей стало так не по себе.       «Теперь ты законопослушный гражданин! — напомнила она себе в очередной раз. — Призрак мертв. «Цербер» исчез. Враги убиты. Теперь некого опасаться. Да и никто не помнит уже, кто ты такая».       И все же привычки, выкованные годами тяжелой жизни в Млечном пути старого образца, а потом и освежаемые постоянными стычками с пиратами и стервятниками, никуда не делись, будь Ренова хоть трижды признана нейтральной и мирной территорией. Где-то здесь — и Хестром чувствовала это нутром — в закоулках, щелях, дырах, прорехах и трещинах идеально сплоченного в борьбе за выживание общества ютились, таились и настырно давали о себе знать по ночам криминальные твари всех мастей.       Быть может, их стало намного меньше, чем раньше, учитывая меры безопасности и повышенный контроль, но что значит обмануть СБР? То же самое, что канувшую в Лету СБЦ. А если учесть, что большая часть баз данных по именам, образцам ДНК и биографиям была утеряна, то для мошенников, убийц и прочих «незаконных» элементов, в среде которых и выросла Криз, наступило просто райское раздолье.       Лест ввел код доступа на панели замка, и дверь пропустила их внутрь здания. Там их приветствовал дрон-швейцар, который с присущей роботам тупой вежливостью поинтересовался, к кому они хотят нанести визит, с какой целью и кто такие. Пришлось снова пройти идентификацию и дождаться, пока нерасторопный и дотошный до правил дрон заполнит все формы. Только после этого он их пропустил.       Они поднялись на пятый этаж и зашагали по коридору до нужной квартиры. Еще не дойдя до двери, Лест вдруг выругался, метнулся вперед и быстрым рывком сорвал с какой-то двери самую обычную бумажную листовку. Хейс даже не успела заметить, что на ней было написано и изображено.       — Сволочи, — выругался тихо Санборн, смяв листовку и тут же засунув её к себе в карман брюк. Ничего объяснять он не стал, лишь покосился в сторону Хейс, как будто проверяя, успела ли она что-нибудь заметить.       Но Криз тактично сделала вид, что вообще не в курсе, тем более что это была стопроцентная правда. С законами и правилами новой обители Совета она была еще не знакома.       — Ну вот, добро пожаловать, — все еще несколько смущенный недавней неловкостью улыбнулся Санборн. — Проходи.       Зайдя внутрь помещения, Хейс еле сдержала свист. Давно уже не видела таких шикарных апартаментов. С тех самых пор, как покинула квартиру Андерсона.       Эта квартира, справедливости ради, была раза в три меньше, но все познается в сравнении. Мобильные блоки Сантаны не годились этому жилищу даже в подметки.       — Хм, уютно, — искренне протянула Криз, в большей степени желая порадовать друга, нежели действительно испытывая потребность прокомментировать и так очевидное. — У твоей сестры есть вкус.       — Ага, — улыбнулся Санборн, подойдя ближе и принимая её рюкзак, как будто это была непосильная ей ноша. — У меня, говорят, тоже.       При этом он так посмотрел на Хейс, что подтекст его слов просто замигал красным. Она сделала вид, что не услышала этого подтекста, и передала ему вещи.       — Пойдем, я покажу тебе твою комнату, — позвал он и направился в небольшой, увешанный фотографиями коридор.       Хестром не спешила, позволив Санборну уйти вперед. Потом развернула ловко украденную из его кармана листовку и быстро прочитала написанные печатным дроном в виде татуировки слова:       «Мы знаем. Мы помним. Расплата близка. Алекто».       Задумчиво нахмурившись, Криз снова смяла бумагу и засунула её уже в свой карман. Да, старые привычки не забываются.       Кажется, ночные твари из щелей идеального мира уже давали о себе знать.