СТРЕЛА ГРИФОНА I. Аберрация

Из письма Лины Криз Коммандеру Шепарду, часть 6:       «Короче… Коммандер Шепард.       Несмотря на то, что вокруг жопа, а вы шиза, хочу вам сказать одно-единственное слово.       Спасибо. Вот большущее такое СПАСИБО.       За то, что вытерпели столько дерьма ради всех нас. Ради дуры Нэнси, занудного преподобного, ради моей мамы, которая лишь делает вид, что сильная, ради меня. Ради того, чтобы я смогла покормить Шредингера и почесать его за ухом. Ради рассвета, который я застала с утра. Ради того, чтобы я смогла поцеловать маму. Вы спасли всех нас. Я не буду восхищаться вашими подвигами и победами. Я восхищаюсь вашей выдержкой и силой, тем, что вы не сдались. Не ушли в тень. Не спрятались. Не опустили руки. Без вас мы все были бы мертвы.       Не слушайте никого. Делайте то, что нужно. Убивайте того, кого нужно. Спасайте того, кого сможете. В конце концов вы всего лишь человек, и надеяться, что вы спасете всех – идиотизм.       Вы спасли меня и маму. Не только так, как всех остальных. Но и лично, хотя я мало что помню. Я даже какое-то время думала, что это был сон, но потом увидела вашу фотографию в Экстранете, а потом и нашла этот мамин жетон, который она ото всех прячет – и все встало на свои места.       Конечно, за это письмо мне поставят негативную отметку. Но другое, полное лицемерия и наивности, как у дуры Нэнси, я писать не хочу. Оно будет ложью. Пусть это будет… моим Манифестом что ли. Манифестом благодарного подростка Коммандеру Шепарду за спасение. А что… название интересное.              Адьос, Коммандер! Жаль, что вы мертвы – я бы хотела сказать вам «спасибо» когда-нибудь лично».              

***

      «Джон, Прототип мертв, как и все остальные. Я в этом убедилась лично. Зачистила все следы – ты увидишь зарево пожара. Отправила тебе подарок, ты знаешь, где я его оставила. Увидимся позже».              Шепард прослушал его еще раз. И почувствовал сладкий привкус победы во рту.              Тревожных слов в сообщении не было, голос Эмили был спокоен, а значит все действительно закончилось. Прототип мертв, как и его сообщники. Теперь перед ним раскрывалась вся галактика. Он докажет всем, что достоин быть её Спасителем.              Шепард припарковал аэрокар на крыше Убежища. Торжества в честь подписания мира с криптами подошли к концу. Совершив небольшую экскурсию по «Нормандии» и ощутив себя коммандером в полной мере, Джон получил сообщение от Эмили. И вот он здесь, спустя всего два часа, из которых десять минут он потратил на запутывание следов от возможного хвоста, и час с лишним – на ублажение Советников и поклонников, не желавших расставаться с ним. Но вскоре Советники вынуждены были уйти на срочное Совещание, и Джон даже обрадовался этому. У него наконец появилось время посмаковать свою победу по-настоящему.              За ним никто не следил. Он был один и полон надежд изменить этот мир.              Прежде чем выйти, Шепард задумался ненадолго, соблюдая уже привычную осторожность. Он два раза пытался вызвать Эмили, чтобы поговорить с ней лично, но она не отвечала. Как не отвечал и командир наемников, которому он писал.              Этого уже было достаточно, чтобы заподозрить неладное. И Джону было не по себе, выходить он не спешил. Еще раз сделав вызов и получив отказ, он принял было решение убираться восвояси, однако вслед за отказом в вызове пришло текстовое сообщение:              «Мой эколайт поврежден. Ублюдок пытался скрыться, воспользовавшись эми-зарядом. Теперь девайс поврежден, дает сбои. Я тут, спускайся».              Эми-заряд многое объяснял, как и отсутствие связи с командиром наемников. И все же Шепард не спешил, спрашивая себя, можно ли быть слишком осторожным?              Спрашивал ровно до тех пор, пока не пришло второе сообщение. Оно было коротким и четким: «VINCERE AUT MORI. VINCERE!»              Прочитав эту фразу, Джон с облегчением улыбнулся. Это, несомненно, была Эмили. Никто другой не мог знать, что эта фраза их объединяла. Эмили не выдала бы его даже под самыми ужасными пытками.              Поэтому Шепард нажал на кнопку открытия дверей, не забыв, впрочем, прихватить свой пистолет.              Как только он вышел, ветер немилосердно ударил по лицу суровыми порывами. В воздухе пахло сладостями, механикой и топливом – все запахи смешались, и теперь бродили по станции, гоняемые ветром. Где-то наверху огромные искусственные лампы, замаскированные под облака, создавали видимость сумерек, причем так умело, что Шепард на миг позабыл, где он находится.              Ему вдруг почудилось, что он волшебным образом перенесся в один из тех вечеров, когда они с Эмили сидели на берегу озера возле их маленького гостевого домика на Мендуаре и изучали факты, смотрели видео, ставили речь и осанку. Однажды, поглощенные делом, они не заметили, как сгустились сумерки и закрапал мелкий дождь, и Эмили, подняв голову к небу, задумчиво заметила:              — Смеркается. Пойдем?              Как она была красива в тот момент! Лицо, одухотворенное природой, черные томные глаза, растрепанные волосы. Вместо того, чтобы сбежать сразу, они занимались любовью под капающим дождем прямо под деревом, пока не начался настоящий ливень, такой, что, смеясь и хватая свою одежду, они стремительно побежали в дом, позабыв все датапады и папки.              Джон нахмурился, вглядываясь в сумерки здесь, на Реновацио. Хотя они ничем и не отличались от естественных, пахли по-другому. Почему он вдруг это вспомнил? Быть может, это всего лишь тоска по ушедшим безмятежным вечерам с Эмили?              Уже чуть позже, когда он сидел на крыльце в тот вечер, она подошла к нему с неровным, поврежденным ножом и крайней решимостью в глазах.              — Пора приступить к решающему этапу, Джон, — сказала она. – Мы нанесли тебе уже много шрамов и тату. И крипты поверили. Но самый главный шрам… без него ты не сможешь быть Шепардом. Я помогу тебе им стать окончательно.              Ему не хотелось снова испытывать эту боль добровольно. Но, сильно сжав челюсти, он позволил ей подойти ближе и выполнить задуманное: медленно, рвано, мучительно вырезать на его шее шрам, как некогда был у прежнего Шепарда. А потом она медленно, рвано, мучительно зашивала этот шрам, стараясь сделать это как можно неряшливее.              Крови тогда было так много, что она стекала по рукам и капала на промоченную дождем землю, прямо с крыльца. Но Джон, терпя адскую боль, не произнес ни слова. Уже тогда он был готов ко всему. И это был их последний безмятежный вечер на Мендуаре.              А сейчас у них не было даже свободной минуты, просто чтоб полежать рядом с друг другом…               Вокруг были одни угрозы.              Но главная угроза уже устранена, напомнил себе Шепард, и, подняв воротник своей новехонькой парадной формы, выданной ему Альянсом и сшитой на заказ, где на грудной планке красовался лишь один-единственный орден, поежился от ветра и начинающегося дождя, и зашагал к дверям, ведущим по лестнице вниз.              Один орден. В единственном экземпляре. Вылитый из платины и украшенный осколком Жнеца. Орден, на котором был изображен Млечный Путь и щит, его прикрывающий. Таких больше ни у кого не было. Специальный заказ Альянса, врученный Коммандеру Шепарду. Носящий гордое название «Спаситель Галактики».              И теперь он принадлежал тому, кто действительно хотел спасти галактику.              Введя нужный код, Джон открыл двери и стал спускаться по лестнице на уровень ниже, туда, где обычно они встречались с Эмили вне стен Альянса и где открывался тот самый прекрасный вид на «Нормандию».              Честно признаться, раньше, когда Джон посетил станцию еще инкогнито один раз, этот фрегат казался Шепарду чем-то невозможно героическим, почти неосязаемым. Глядя на него издалека, ему казалось, что, зайдя внутрь, каждая стена, переборка или панель будут столь же героически прекрасны. Ему было жизненно необходимо владеть этим фрегатом, ощутить себя внутри него, чтобы наконец занять свое законное место. Это был символ большого перехода. Символ становления тем, кем он и должен являться.              Однако, получив желаемое, он несколько в нем разочаровался. Внутри было так же, как и на других военных кораблях. Переборки не кричали о великих подвигах. Они были очищены до блеска, но лишены дыхания жизни. Трещина в ступеньке, издающая скрип, умело залатанная и замаскированная, напоминала о старости и ветхости. Абсолютно идентично восстановленная каюта коммандера была мертвой и чужой. Коллекция боевых кораблей на стенде хоть и вызывала интерес, была совершенно уродливой. Вместо этих бесполезных игрушек Шепард разместил бы проецировочный экран для работы. Вместо огромной роскошной кровати сгодилась бы и обычная. В аквариуме он вообще не видел нужды на военном фрегате. Каюта не героя войны, Спасителя Галактики, а какого-то шута, которому нужна третья подушка, потому что первые две недостаточно мягкие.              Он пообещал себе все изменить. Придать своей каюте привкус и антураж военного времени, даже аскетизма, чтоб всяк заходящий знал: это каюта Шепарда.              Но не сейчас. Сейчас еще не время резким переменам в поведении коммандера.              Отягощенный этими мыслями, Джон спустился на нужный уровень и ввел код, пропускающий внутрь. Точнее, не внутрь, а просто на открытую платформу, продуваемую всеми ветрами, но надежно защищенную кинетическим барьером со всех сторон. Сумерки пробрались и сюда. Или они отсюда и не выбирались никогда?              Уровень был поглощен полутьмой, но Джон все же различил впереди то, чего раньше не было.              Медкапсула. Или гроб.              Это угрюмое напоминание о скоротечности жизни гнездилось в центре просторного помещения, как уродливая бородавка на идеальной коже. Но вокруг больше никого не было, за исключением прозорливого ветра и назойливых капель дождя, примчавшихся с ним.              — Эмили? – окликнул Джон в полумрак, приближаясь к гробу, вполне уверенный, кого он там увидит.              Это что, такой подарок? Она знает, что лучшим ему подарком окажется гроб с трупом Прототипа, но почему её самой нет?              Подойдя к гробу, Шепард заглянул внутрь, туда, где располагалось небольшое оконце просмотра. Но экран был погашен, ничего не было видно. Тогда Джон нажал на рычаг и поднял крышку.              И тут же почувствовал, как сердце сжал огромный кулак, выдавливая из него все, что было ему дорого! Руки, сжимавшие крышку, так сильно сдавили её, что, казалось, хотят раскрошить, как яичную скорлупу…              — Мне жаль, — вдруг раздался знакомый, холодный голос откуда-то со стороны, и Джон увидел, как во тьме дальнего от него угла притаилась опасная фигура. – Наверняка это больно.              — Ты… — прошептал в ненависти Шепард, ощущая, как задрожали от гнева, бешенства и злости его руки. – Ты все еще не сдох… — он откинул крышку и прикоснулся к телу.              Даже мертвая Эмили была прекрасна. Правильные черты лица, умиротворенное лицо, темные волосы. Прекрасна, несмотря на уродующую её лицо и покрытую застывшим панацелином надпись на лбу.              Божество.              Кажется, она сейчас все же откроет свои ясные глаза, повернет к нему голову и прошепчет:              «Убей его».              — Эмили… — с надрывом протянул Шепард, опуская голову и садясь на колени, как если бы ему было невыносимо горько.              Ему и было. Но с одной лишь разницей: горше было осознание, что его заманили в ловушку и, скорее всего, к этому приложила руку сама Эмили. Ненависть закипела внутри с удвоенной силой. Прорвала, как если бы огнедышащая река из лавы прорвала долго выстраиваемую плотину хладнокровия.              Склонившись над телом, Шепард резко выхватил пистолет и открыл огонь по Тени, спрятавшейся в темноте.              — Сдохни!! Умри, тварь!! – с этими бешеными плевками злости он выстрелил несколько раз, однако Тень разгадала его план: бросилась вперед.              Её щиты вспыхивали с каждым выстрелом, озаряя фигуру Прототипа голубоватым светом. С каждым выстрелом и шагом Тень приближалась, пока, не приблизившись настолько, чтобы щиты спасли её, резко ушла в сторону и через секунду подлетела назад. Да так, что пусть и натренированный по скорости и реакции, но совершенно дезориентированный осознанием смерти любимой женщины и её возможным предательством Шепард не сумел вовремя отразить умелый расчётливый удар и упал на корточки, в то время как выбитый пистолет отлетел далеко в сторону.              Такая оплошность больно ранила его гордость, ведь он полагал, что ко всему готов! В то же время она дала ему немного времени, чтобы побороть застилающую ненависть глаза.              Он быстро извлек из-за голенища сапога металлический нож и принял боевую стойку.              Тень стояла неподалеку, и вдруг по её губам проскользнула усмешка.              — Не хочешь сдаваться? Хорошо. Это похоже на меня, — проговорив это, Тень вытащила собственный нож.              — Сдохни! – выплюнул Шепард это слово, как если бы оно стало последним, которое он помнил в своей жизни. – Сдохни! Сдохни! Сдохни!              С этим словом, окрасившимся в багровые тона ярости и жажды убийства, Джон Шепард бросился в атаку.                     

***

                    Противник оказался сильнее, чем Шепард думал. Орудовал ножом умело, профессионально, четко. Атаковал каждый раз, когда появлялась такая возможность, уходил от атаки, когда то было необходимо.              Кто научил его всему этому? Это заслуживало уважения. Несмотря ни на что: на желание убить, стереть с лица земли, уничтожить – нежелание сдаваться и проиграть вызывало проклятое предательское уважение. Неуместное. Неоднозначное.              Вот новый выпад, но Шепард резко ушел в сторону, увернувшись от лезвия, намеченного ему прямо в печень. Как только появилась возможность атаковать самому, Шепард так и сделал, ощущая внутри не только сосредоточенность и концентрацию, но и разыгрывающийся азарт. Адреналин приятно щекотал кровь.              Его противник был натренирован и обучен. Не стоило недооценивать его!              Но все же промашки не удалось избежать: вот противник выдал целую серию ударов, Шепарду ранее неизвестных, довольно странной техники, так что пришлось быстро уворачиваться и уходить с линии атаки. Вся серия закончилась неожиданным поворотом противника, и вот нож, сверкнув лезвием, уже мчался в грудь, так что Шепард еле успел отпрыгнуть, втянув корпус. Вот лезвие изменило траекторию и полетело в голову, и Джон еле успел отразить удар.              И все же лезвие неприятно скользнуло по левой щеке, оставив глубокий порез. Джон почувствовал, как теплая кровь потекла по щеке.              Стоило быть внимательней. Противник оказался куда сильнее, чем он предполагал! А подыхать сегодня, тем более здесь совсем не хотелось!                     

***

                    Шепард, уйдя с линии атаки, ощутил, как пот стекает по вискам. Ярость, та самая, что горящими камнями выжигала нутро на протяжении стольких лет, уступила место сосредоточенности и вниманию. Нельзя было позволять ненависти руководить в бою! Она придавала сил, но лишала концентрации.              Как и преждевременные выводы. Как и празднование преждевременной победы. Чиркнуть по щеке – еще не победа, соберись!              Стоило признать: он был силен. Это было предсказуемо. Вызывало уважение. Проклятое чувство! Когда хотелось просто убить, не стоило уважать свою жертву, иначе это давало ей преимущество. Даже умирая и захлебываясь кровью, проигравший, которого уважаешь, в чем-то все равно одерживал верх. Победа была неполноценной.              Джон Шепард не хотел давать тому, кто не заслуживал право называться Спасителем Галактики, шанс даже в этой малости! Он хотел растоптать предателя, убийцу и труса. Хотел не оставить о нем и капли воспоминания, кроме чувства опустошительной победы.              Опустошительная победа.              Шепард уже ощущал это и хотел ощутить снова. Это чувство, странное чувство, когда выиграл тяжелый бой, должен радоваться и ликовать, но вместо этого приходит мрачное удовлетворение, опустошающее поразительной мыслью: неужели это все?              И сейчас Шепард хотел того же. Он хотел убить и забыть. Не вспоминать появление своего альтер эго больше, хотел успокоиться и стать собой наконец!              Но вот противник, блокировав очередную серию ударов, сделал какой-то непредсказуемый маневр и, выбив нож из руки Шепарда, ударил своим по плечу, вонзив лезвие в плечо Джона. А потом, зажав его горло одной рукой, второй провернул лезвие ножа по оси.              Джон закричал от острой боли и, лишенный оружия, упал на пол.              

***

                    Боль была адской, но все же ему приходилось за его короткую жизнь испытывать и нечто страшнее боли. Например, осознание своей неполноценности и ненужности.              Он это пережил. Восстал из пепла. Он так близок к цели! И что теперь? Лишится всего из-за жалкого труса, превратившего галактику в большую свалку хаоса?              Шепард скривился от боли, и, прижав руку к раненному плечу, попытался встать. Это далось ему с трудом.              Даже раненный, сдаваться он не хотел. Если уж умирать, то с полным осознанием, что он сделал все, что мог и что должен был!              Ножа больше не было. Только кулаки, поэтому, взревев от бешенства, он налетел на своего врага, желая зубами вырвать ему глотку, но Тень, увернувшись, дала сдачу: и Шепард, не устояв на ногах, снова упал.              Чтобы снова попытаться подняться. Однако Тень уже не дала ему такой шанс и, взмахнув ножом, вонзила его Шепарду в колено, заставив его снова закричать от бешенства, боли и разочарования.              А потом Тень преспокойно отошла в сторону.              — Я бы не стал убивать тебя, — вдруг произнес Прототип, глядя, как Шепард, стиснув челюсти, чтобы не кричать от боли, поэтому мыча от боли, пытается вытащить нож из колена и снова встать. – Клянусь дерьмом элкора, не стал бы! Если бы ты не лез. Остался бы в своей норе и сидел там. У тебя было все, чего я никогда не имел: здоровье, новая жизнь, любимая женщина. И главное, никаких воспоминаний. Ты все просрал! И ради чего? Ради того, чтобы повесить этот пафосный орден на грудь?              С этими словами Прототип подошел ближе и, присев на корточки, сорвал орден с планки. Шепард хотел воспользоваться этим и перекусить ему артерию зубами, но получил новый удар и упал.              Сплюнув кровь, он тихо, горько засмеялся.              — Отсидеться в норе… Да, как это по-шепардовски. Скорее, отсиживаться – это по твоей части… — Джон сел на пол, скривившись от боли в колене. Уйти он бы уже точно не смог, даже встать не получилось бы – Прототип знал, куда вонзить нож.              — Отсиживаться… — снова повторил он, добавив презрения. – Как ты отсиживался все эти годы? Да, я знаю, кто на том видео, Шепард! Я не знаю, что ты делал и где был, но я знаю, что ты как раз и отсиживался. А галактика в это время стонала и до сих пор стонет от агонии и хаоса, в которые ты и вверг её. Люди и другие умирали тысячами, пока ты грел свою задницу в норе вместо того, чтобы выйти из тени и направить их, объединить, показать!..              — Люди всегда умирают, и даже мне этого не изменить, — отрезал Шепард. – В этом и разница между нами: я уже принял этот факт, а ты еще барахтаешься, думая, что можешь спасти всех.              — Да пошел ты! – почти выплюнул Шепард. – Я хотел спасти всех! Хотел и до сих пор хочу сделать этот мир лучше!              — Ты просто тщеславный ублюдок, и все, — усмехнулся Шепард. – Однажды мне сказали что-то подобное, не столь грубо. Но тогда я не понял. Сейчас понимаю. Коммандер Шепард не мессия и не спаситель. Просто человек, который думал, что сможет спасти всех. Посмотри, что получилось.              — Плевал я на тебя, — огрызнулся Шепард, вытерев пот со лба рукавом своей парадной формы. Он сделал легкое движение раненой ногой, и, сжав зубы, чтобы его враг не услышал стона от боли, понял, что встать все же не получится. – Галактике нужен лидер. Она как маленький ребенок не в силах справиться сама без того, кто указал бы ей путь не просто к выживанию, что дал ты. Теперь она хочет процветания! И я мог бы это им дать, если бы ты, сволочь, не лез ко мне! Сидел бы в своей норе и трахал свою бабу! А я бы сделал все, что необходимо, чтобы добиться этого процветания! Я добился уже многого: мира с криптами! И добился бы больше, если бы ты не мешал! В чем бы лучше проявилась твоя забота о людях, Шепард, а? В том, чтобы убить того, кто мог бы все изменить? Или в том, чтобы отсидеться в норе, как ты любишь, чтобы позволить мне изменить все к лучшему, после того как ты превратил галактику в ничто? Ты дал нам шанс на выживание, это да – за это тебе спасибо. Но посмотри, что получилось, Шепард, — Шепард ухмыльнулся, чувствуя, как во рту скапливается кровь и растекается по зубам от недавнего удара. – Но ты все равно вылез, когда узнал обо мне, и теперь убьешь, ставя под угрозу судьбу галактики. И ты меня еще называешь тщеславным ублюдком? Меня?              Даже боль не смогла омрачить злой хохот Шепарда от этой мысли. Ему понравилось, что на лице Шепарда наконец-то мелькнуло сомнение. Все-таки он не был богом. Всего лишь трусом.              — Посмотри на себя, — продолжал Шепард, сглатывая неприятный привкус крови во рту. – Ты жалок, Шепард, хотя это я побежден. Когда-то ты сломался. И стал ненавидеть все вокруг. Превратил мир в руины, рвался подохнуть. Твоя пора прошла. Я же люблю жизнь. И у меня еще много сил и веры в то, что я могу спасти если не всех, то очень многих. Настала моя пора побыть Коммандером Шепардом! Дай мне этот шанс, а сам уходи в свою нору!              После этих слов наступила гнетущая, черная тишина, и тот, кто стоял в темноте, вдруг сделал шаг вперед. В этот момент Шепард даже затаил дыхание, и сам не смог бы ответить почему. Луч света, пробивающийся сквозь дыру в крыше, падал прямо на голову Шепарда, как если бы озарял его, и Джон невольно почувствовал то самое благоговение, которое, верно, испытывали все эти дураки, называвшие его Божеством и Мессией. Но еще больше Джона поразило другое: на лице его врага появились признаки сомнений, как если бы он сейчас решал, а не воспользоваться ли услышанным предложением. Но это были всего лишь отголоски мыслей, молнией мелькнувшие на лице, сейчас снова ставшего каменным и безразличным.              Шепард в тени медленно достал свой пистолет.              — Хорошая попытка, — наконец сказал он. – И я бы воспользовался этим шансом. Но ты совершил ошибку дважды. В первый раз решив, что я пришел убить тебя из-за тщеславия. Отчасти, возможно, и да. Но лишь отчасти. Я уже совсем не молод, чтобы идти на поводу у тщеславия, так что нет. Я здесь, потому что ты совершил другую ошибку, куда более страшную: ты ничего не понял. Ты не понял главного: кто же такой Коммандер Шепард.              Шепард, озаряемый лучом света, снял пистолет с предохранителя еле заметным движением. И Шепард, пораженный на полу, понял, что проиграл и эту битву, услышав:              — Однажды Призрак сказал мне, что «Цербер» — это идея. Так вот. Коммандер Шепард – совсем не идея. Это не просто один человек, которого легко заменить, — рука, держащая пистолет, медленно поднялась, и дуло теперь было направлено на Джона, который, взглянув в него, увидел лишь зияющую своим необъятным ужасом черноту. – Это не просто Джон Шепард, которого легко заменить. Это турианец, который всегда прикроет. Азари, которая всегда поможет и направит. Пилот в засаленной бейсболке, отжигающий тупые остроты. Солдат, выполняющий любой твой приказ, даже если ты не прав. Кроган, который не побоится назвать тебя слабаком. Друг, который вечно сомневается в тебе и ищет тебе оправдания, потому что упертый идеалист и не понимает, что этот мир – дерьмо, — Шепард усмехнулся. – И, конечно, это женщина, ради которой хочется вернуться после боя. Ради которой хочется выжить и спасти этот дерьмовый мир. И все остальные, которые всегда идут бок о бок. Вот, что такое Коммандер Шепард! Ты мог надеть мою рожу, выучить, как я говорю, как убиваю, кого люблю, а кого ненавижу. Этим ты мог бы обмануть всех. Но не обмануть тех, кто и есть Коммандер Шепард. Так что ты не мог стать мной, не убив их. И вот когда ты захотел убить их… Я захотел убить тебя.              Шепард поднял левую руку, чтобы крепче взяться за пистолет и сделать выстрел.              Джон быстро проговорил:              — Подожди! Еще секунду, у меня для тебя подарок! — Задержав свою неминуемую смерть и добившись внимания убийцы, Джон зло усмехнулся. — Особенный подарок. И это не висельник на башне, нет. Кое-что получше… — он посмотрел Шепарду прямо в глаза, чтобы донести свою мысль, и надеясь лишь, что успеет это сделать до того, как его убьют, и так правильно, чтобы добиться желаемого: — Это простая мысль, Джон Шепард. Мысль, которую я читаю в твоих глазах. Ты не меня хочешь убить, а эту поганую, назойливую мысль, что засела в голове. Вопрос, что грызет изнутри. И я тебя понимаю. Сильнее, чем тебе хочется. Так вот, Шепард… Спрашивай себя об этом почаще. Когда смотришь в зеркало. Когда просыпаешься. Когда засыпаешь. Когда любишь свою женщину. Когда просишь всех тех, кто и есть «Коммандер Шепард», довериться тебе. Даже когда спишь. Но что-то мне подсказывает, что ты уже знаешь ответ! Вот, что я тебе дарю, Шепард! Сомнение! Эту мысль! Можешь не благодарить, а теперь стреляй уже, хасков ты сукин сын!              Джон расплылся в злой полубезумной ухмылке, чувствуя, как все внутри наэлектризовалось до такой степени, что, кажется, время замерло, а тело сковало льдом. Теперь, когда он это сказал, он был почти счастлив! Он увидел, что его подарок Шепарду не очень понравился, но Мысль и Вопрос прокрались в голову врага и теперь уже прочно обоснуются там! Так прочно, что ради этого и стоило умереть!              Шепард молчал какое-то время, угрюмо глядя на Шепарда, но по-прежнему не нажимая спусковой крючок пистолета. Потом, словно очнувшись от оцепенения, хрипло проговорил:              — Я не смотрю в зеркало, — и выстрелил.              Шепарда поглотила тьма. Но прежде он все же успел подумать, что Эмили, должно быть, его уже заждалась.                     

***

                     Хейс не могла усидеть на месте. Все внутри рвалось туда, где Шепард.              Но он приказал им ждать, пока не отправит сообщение, что все готово. Он хотел единолично завершить свою вендетту.              Клон прибыл один. Он не ожидал ловушки, это было ясно. А они обезвредили все ловушки, которые установил он.              Хестром, Вакариан и Картер ожидали на первом этаже здания, готовые ко всему, но терпеливо надеялись, что «все» не произойдет.              Когда прозвучали первые выстрелы, Хестром уже хотела сорваться, чтобы прийти на помощь, но Вакариан отрицательно покачал головой и удержал её. Пришлось смириться и ждать, а ждать – ой как она не любила!              Картер с привычным спокойствием прожигала зелеными глазами пространство перед собой, изредка бросая угрюмый взгляд то на Криз, то на Вакариана. Гаррус стоял, не шелохнувшись, сжав свою винтовку.              Ожидание затягивалось. Хестром распирало от вопросов и волнения.              О чем они говорили? Что происходит? Что не так с Джоном?              Наконец, прогремел одиночный выстрел, и Вакариану пришло сообщение.              — Пора, — сказал турианец, и Хейс, только и ожидавшая этого «пора», первой бросилась на верхний уровень.                     

***

             Прозвучав громким хлопком, выстрел еще долго отдавался в стенах эхом, а в ушах – призрачным воспоминанием.              Шепард безучастно глядел на бездыханное тело перед собой, упавшее на бок и застывшее в нелепой позе, и понимал, что не испытывает ни капли удовлетворения. Ни капли облегчения и освобождения, как некогда, когда убивал своих врагов.              Только опустошение. Сожаление. Ему было действительно жаль того, кто посмел назваться его именем.              Склонившись над поверженным врагом, Шепард аккуратно распрямил труп, еще теплый, и уложил его на пол. Собственные глаза с выражением застывшего в них вопроса и предательского страха глядели на него с собственного лица.              Клон был похож на него, как две капли воды. И все же это был не он. Из дыры во лбу скромно стекала струйка крови. Шепард почти бережно закрыл глаза клона пальцами.              Он должен был чувствовать себя удовлетворённым, ведь он так стремился к этому последние полгода! Откуда же на душе эта непонятная горечь, как если бы он убил хорошего друга, переметнувшегося на сторону врага или запутавшегося в своих действиях?              Раздался громкий шум шагов на лестнице, торопливый и спешный, и кто-то вбежал на уровень.              Хестром.              Убедившись, что опасности нет, она опустила пистолет и замерла неподалеку, глядя на него и труп рядом. Она ничего не сказала, но по её глазам он понял, что ей тоже жаль. А еще в её глазах читалось понимание, как тогда, когда он убил Кай Ленга, расчленив его, вместо того, чтобы отдать его под военный суд.              Никакого суда. Никаких компромиссов. Никакой пощады или напыщенного благородства.              В этот момент он ощутил предательскую слабость рассказать ей обо всем, объяснить, выговориться, оправдаться. Не за убийство клона. За то, что поступал с ней таким образом.              Но слабость была подавлена на корню. Нельзя.              Тут вбежали Алекс и Гаррус. Картер подбежала к нему и выставила пистолет вперед.              — Номер дока, в котором мы встретились впервые, полгода назад? – потребовала она ответа, и Шепард усмехнулся.              Правильная Картер. Лучше перебдеть.              — Семнадцатый, — ответил он.              Она, кивнув, опустила и убрала пистолет, а потом склонилась и проверила у клона пульс, на всякий случай, хотя и без того было понятно, что он мертв.              Мертв. Наконец-то. Зачем-то. Почему?              Шепард поднялся и подошел к краю платформы, туда, откуда открывался поразительный вид на «Нормандию». Она была прекрасна. Трагически прекрасна. Она была его.              — Удивительно… — раздалось позади, и Шепард увидел, как Вакариан с затаенным интересом осматривает труп.              Несомненно, он тоже сравнивал внешнее сходство. Потом поднял голову и прямо спросил:              — И что теперь, Шепард? – даже про позывной Блэквотерс забыл. Наверное, сейчас уже это и не имело значения.              Блэквотерс тоже умер. Прямо сейчас. Рядом с трупом клона, хотя еще полчаса назад сам Блэквотерс думал, что умер Шепард. Неужели его мнение кардинально изменилось за каких-то полчаса? Где же прежняя уверенность, что его путь отныне должен пролегать во тьме, а коммандеру пора на заслуженный отдых? Что случилось? Что изменилось?              Быть может, слова клона имели такой эффект? Или то дурацкое письмо дочери Хестром?              Шепард вспомнил строчки: «И не слушайте никого. Делайте то, что нужно. Убивайте того, кого нужно. Спасайте того, кого сможете. В конце концов вы всего лишь человек, и надеяться, что вы спасете всех – идиотизм».              Джон скривил уголки губ. Глубоко вздохнул, прежде чем сказать, как если бы мирился с неизбежным:              — Теперь… — взгляд его снова вернулся к «Нормандии». – Делать то, что нужно… Теперь мне нужна сильная, сплоченная команда, Вакариан. Как раньше. Коммандеру Шепарду нужно вернуться. У нас есть дело. Займись этим.              Не обязательно было поворачиваться к другу, чтобы увидеть, как по его кошачьей физиономии расплылась довольная улыбка. Но Шепард все же обернулся, чтобы запечатлеть это в памяти.              Вакариан улыбался со смесью восхищения и облегчения. Он давно этого ждал.              — Есть, сэр, — ответил он и даже отдал честь по-туриански. А потом поспешил к аэрокару, как если бы у него выросли крылья.              — Что делать с трупом? Его нужно уничтожить, — заметила Алекс, нахмурившись и явно удивленная этим его решением, но решившая промолчать.              — Я сам, — сказал Джон, и она, пожав плечами, кивнула. Потом, чувствуя, что этого ждут, ушла.              Хестром по-прежнему молчала. А Джон снова ощутил эту слабость – рассказать все. Поэтому Криз была опасна. Она пробивала бреши.              Так что он, смерив её долгим, спокойным взглядом, проговорил:              — Интай’Сей.              Она шумно сглотнула и выдохнула. Потом с пониманием и грустью улыбнулась.              — Интай’Сей, — согласилась она и, обернувшись, пошла прочь.              Глядя ей вслед, Шепард не мог не прокрутить в голове недавно услышанные слова, наследие, оставшееся после клона:              «Спрашивай себя об этом почаще. Когда смотришь в зеркало. Когда просыпаешься. Когда засыпаешь. Когда любишь свою женщину».