Пес Аида

Вполуха Аид слушал откровения спустившегося к нему Эдипа. Каждый из богоравных героев мнил себя таким уникальным, что за многие столетия они сливались в одно. Впрочем Эдипу стоило отдать должное хотя бы за выбор возлюбленной. – …мне казалось отличной идеей жениться на Сфинксе. Уж с такой женой мне точно не грозила вторая женитьба, – хохотал Эдип. – Одним махом я умиротворял чудовище и обманывал судьбу. Сфинкс – точно не моя мать, так что пророчеством можно подтереться. Не одному Одиссею слыть хитроумным. – И что не сложилось? – Аид задумчиво теребил ухо Цербера, лаская свое любимое преданное чудовище. – Сфинкс давно здесь. Перси отправилась к матери, и Аид уже начинал скучать. Даже такая скромная и замкнутая женщина как его жена занимала много времени в жизни мужчины. В крайнем случае, секс – не самое плохое средство от скуки. Теща и брат определенно надули Аида, Перси отправлялась на землю весной, а возвращалась глубокой осенью, когда собирали последние плоды. При мягком климате Эллады и некотором влиянии Деметры, природная смена сезонов растягивалась, мучая Аида неопределенностью. Получалось, что жена появлялась дома только зимой, а он, между прочим, нормальный темпераментный мужчина, не хуже своего брата Громовержца. Надо было договариваться строго по календарю, а не поддаваться романтическим бредням о весне и возрождении. – Да она достала своими вопросами, – воскликнул в сердцах Эдип: не хорошо оно как-то получилось и со Сфинксом, и с предсказанием. – Должна быть в женщине какая-то загадка – провозгласил мудрец, но Сфинкс вся соткана из загадок, а я простой мужчина. Ну, не простой, а богоравный конечно. Так вот, в то утро она меня прямо в лоб и спрашивает: «Кто утром ходит на четырех?» Аид ухмыльнулся, эту загадку дельфийские оракулы передали Кадму, когда тот только сел в Сирии. Боги вообще любили загадки. Перебрав амброзии, они соревновались в остроумии, придумывая головоломку позаковыристей. – А я в ту ночь ни капли не выпил, и утром тоже. А она ехидно так: «утром приходит на четырех». Я мужчина и имею полное право! – Днем ходит на двух, а вечером на трех ногах, – закончил загадку Аид. Окончание истории он уже знал, даже слова и интонацию мог себе представить. – Именно, – Эдип хватил кулаком по столу. Нормальный мужик этот бог мертвых, знал бы, забежал бы пораньше с амфорой молодого розового. – Человек! – говорю я ей, – я человек, и право имею утром прийти. А она как взвоет и в пропасть… в общем, не хорошо как-то получилось. *** Тесей вот тоже говорил, что нехорошо как-то получилось. Мол Медуза красавица, да и смысла никакого нет к любовнице бегать и не смотреть на нее, потому зеркалами покои увешали, не хуже чем в борделе. Куда не брось взгляд, можно увидеть то стройную ножку, то бурно вздымающуюся грудь. А потом она взревновала к Пегасу. Еще и какой-то северный божок примерно в то же время превратился в кобылу и родил чудовище от своего любовника. Вернее, о любовнике только слухи были, – перед Аидом Тесей оправдывался, как и перед Медузой. Только Горгона и слушать не хотела ни про то, что Пегас пол не менял, ни про теорию партеногенеза. Разбушевалась, зеркала начала громить, а потом сама горлом на острый край и напоролась, – на этом месте у Тесея хватило совести покраснеть. Медуза напоролась так сильно, что голову себе отрезала – не хорошо как-то получилось. *** Геракл обычно объяснениями не утруждался, как же, сын Зевса, истинно Богоравный и вознесенный на небо. Только когда Аид на пиру, кивая хвастовству об очередном подвиге, спросил о Сцилле и Харибде, герой замялся. А потом, когда упился, рассказал, что слыхал он о тентаклях и щупальцах, и осьминогах на причинных местах. На далеком-далеком северном востоке, за Гипербореей и страной псоглавцев, говорят. любили такие штуки. Аид приготовился не смеяться, когда понял зачем богоравный герой, вместе с юным Гиласом оставили Арго и полезли в пасть чудовищу. – А потом они тентаклями своими Гиласа щупать начали – я стерпел. И еще они ему в рот лезли – я стерпел. Но на мою задницу покушаться… – Геракл шумно выдыхал сквозь ноздри и опасливо косился на Посейдона с Тритоном. – В общем, нехорошо как-то получилось. *** За земной жизнью Аид наблюдал, удивляясь глупости и неразборчивости в связях героев и прочих богоравных. Хотя чему удивляться, как любили говорить в будущем: каков поп, таков и приход. Младший брат, верховный бог всего эллинского мира, подавал тот еще пример своими похождениями. Да и остальные не лучше Громовержца плодили всяких химер, с которыми потом путались богоравные. А потом сидели с покаянным видом перед Аидом и рассуждали о том, что как-то нехорошо получилось. Достав из ящика стола небольшую расписанную голубенькими цветочками тарелочку, он вытер о полы одежды яблоко. Хотелось знать, чем занимается жена, Деметра наверняка опять попытается подсунуть ей какого-нибудь красавчика. Теща все надеялась заполучить внучка, не связанного кровными узами с подземным миром. Напрасно только время тратила – холодность Перси как женщины, так разочаровавшая Аида после первой брачной ночи, теперь играла ему на руку. Никакое влияние Деметры на плодородие не помогало, Перси с заметным облечением относилась к тому, что супружеские обязанности оставались глубоко под землей. Вот на дне тарелочки проявилось голубое небо и миленькие пушистые облачка, подобные же скакали по зеленой полянке. В создании пасторальных картинок теще равных не было. Самые беленькие овечки, абсолютно изумрудная зелень, россыпь цветов подобная расколовшейся и затерявшейся в траве радуге и конечно златокудрые пастушки. С краев тарелки прямо сочился медовый сироп, Аид машинально потянулся за стаканом вина, надеясь смыть им послевкусие. Цербер заворчал, чувствуя настроение хозяина и полностью его поддерживая. Аид почесал псу загривок, наслаждаясь прикосновением к его густой короткой шерсти. Перси со скучающим видом плела венок и оживилась только когда вернулась мать. Царским сыновьям, часто до подвигов подрабатывавшим пастушками, ничего не обломилось. Подглядывающую тарелочку Аиду давным-давно подарил восточный коллега, во время вынужденного путешествия к гипербореям. Вещица оказалась куда удобнее таза с водой из дельфийского источника и компактней к тому же. Яблоко, правда, давным-давно съела Ино, когда в виде коровы какое-то время скрывалась в подземном царстве от разъяренной Геры. Хорошо, что яблоко Гесперид справлялось с функциями не хуже золотого яблочка из Ирея. В отличие от братьев, у Аида выводка детей не наблюдалось. Законная жена никак не могла зачать, очевидно, из-за козней своей матери. А остальные увлечения определенно не могли принести потомство. Ситуация с Ганимедом, ставшая исключением для Зевса, для Аида абсолютная норма и самый естественный порядок вещей. Даже владыке подземного мира хочется любви и тепла, особенно если жена две трети года живет у матери. А кто может быть более преданным и любящим чем собственный пес. Аид пропустил между пальцев искру силы, и ворчание Цербера переросло в глухое недовольное сопение. В отличие от младшего брата Аид считал секс в виде животных или сил природы устаревшим до полной архаичности, да и просто предпочитал более антропоморфных существ. Потому Цербер сейчас лежал у его ног в виде симпатичного темноволосого парня с влажными карими глазами. Он потерся о ногу любовника одной из голов и потянулся. – Наконец, я заждался. – Ненасытное чудовище Эреба, – Аид по очереди поцеловал подставленные Цербером губы. – Я работаю. Отсутствие Перси не означает, что началось время круглосуточных удовольствий. – Для меня означает, властелин моих дум, – о том, что кто-то может счесть три головы уродством, Цербер никогда не задумывался. Ему нравилось, что можно целовать ладони любовника, утыкаясь в них носом, и одновременно целоваться. К тому же, если хотелось высказаться, то заткнуть его не так уж просто, а бога смерти Цербер не боялся. – Если ты не желаешь плотских удовольствий, позволь подождать тебя в библиотеке. – Я желаю удовольствий, – вздохнул Аид и прижал одну из голов парня к паху. – Чувствуешь, милый. В этом виде ласк тебе нет равных. – Это точно, – самодовольно кивнул Цербер. – Так я подожду тебя у спальни. Возьму какой-нибудь свиток и буду лежать на пороге, пока ты не позовешь меня. – Иди, мальчик, отдохни, пока сможешь. Я соскучился по тебе и собираюсь не давать тебе спуску по меньшей мере несколько дней, – Аид досадливо посмотрел за реку, где Харона дожидалась пара дюжин теней. Встречать всех не обязательно, но требовалось дождаться Андрогея, очередного почетного гостя. – Господин, – кивнул Цербер, холодные руки божественного гладили по плечам и спине и эти ласки обжигали льдом бездны и обещанием удовольствий. – Я мог бы прямо тут, знаешь. – Знаю, в тебе совсем нет стыда. Иди же. Откинувшись в кресле и сжимая чашу с вином, Аид смотрел на уходящего Цербера, любовался его крепкими ягодицами и поджарой коренастой фигурой. Даже в этом обличье у адского пса не отрастало кудрей, волосы на головах и в паху оставались совсем короткими и густыми. Все головы отображали одно настроение, словно умножающееся от тройной улыбки или тройного просительного взгляда. Слава Хаосу, Цербер ни внешностью, ни характером не напоминал так утомляющих Аида богов и богоравных героев с их пафосом, гордыней и золотыми кудрями. Пословица: «одна голова – хорошо, две – лучше, а три – еще лучше», – однажды сорвавшаяся с его губ и в укороченном виде распространившаяся по всей Элладе, не имела никакого отношения к умным мыслям. Аид довольно улыбнулся, предвкушая горячую ночь, и приятное чувство опустошенности после. Цербер умел любить как умеют только псы и очень редкие люди. Пожалуй, две трети года бог подземного мира был счастлив и удовлетворен до такой степени, как непозволительно ни богам, ни смертным.