Пес Аида

У порога хозяина Цербер любил лежать больше всего. Конечно, его воспитали для охраны врат Ада, чтобы ни одна душа не покинула подземный мир и ни один смертный не вошел. Но изобретательный мозг Гадеса мог придумать и более приятное использование для столь интересного существа, тем более, его семейство любило превращать людей в чудовищ и обратно. – Ваш наряд готов, – тень проскользнула мимо Цербера в опочивальню Аида. – Все как распорядился господин. – Мне нужно войти в спальню раньше него? – Господин разрешил, – донеслось из-под капюшона тени без лица. – Хорошо, – Цербер поднялся и отряхнулся. – Вы мне поможете? – Я останусь, – тень без лица так давно была в подземном мире, что не только она сама забыла кем была, но и на земле угасла память о ней. – Помогу тебе одеть тунику. Одежда всегда вызывала затруднения, Цербер предпочитал наготу. И чаще всего в таком виде его предпочитал Аид, но в спальне иногда приказывал наряжаться. Единственное, что не вызвало у Цербера затруднений – это вышитые ленточки, которые он повязал на бедра. Да и те тень перевязала заново, чтобы банты получились симметричными и концы лент красиво ложились. В тунику драгоценного розового цвета пришлось драпироваться куда дольше. Безликая старалась под искусно выложенными складками спрятать широкие плечи парня, но в этом ей не помог бы даже гиматий, наброшенный сверху. Цербер был крепко сбит – сплошные мышцы. К тому же, чтобы было где поместить три головы, природа и мать-Ехидна наделили его плечами пошире, чем у многих. С ним мог бы сравниться Геракл, но куда Церберу до героя и полубога. Наверное, он даже в самой прелестной женской тунике – самая не изящная девушка Эллады, но тень очень старалась. Когда она достала шкатулку с красками, принадлежавшую хозяйке, Цербер глухо зарычал. – Так приказал господин, – отрезала безликая. – Прикрой глаза. – Знаешь, то наказание для Геракла придумал Аид, – средняя голова позволяла рисовать веки египетским карандашом, а остальные две настороженно рассматривали результат. – Он не простил, что Геракл увел меня к ничтожеству Еврисфею. И идея рабства у Омфалы принадлежала ему, остальные поддержали, а Зевс счел наказание достаточно мягким и согласился. – Теперь вторая голова. – Я похож на шлюху. Персефона похожа на шлюху? Думаю нет, – Цербер хмуро осматривал получившийся макияж. – Персефона божественно прекрасна и женственна, а ты терпи, – большими пальцами безликая растерла румяна, превращая их из ярких пятен в розовую дымку. – Таков каприз господина. Если он хочет пса-шлюху, то получит его. Если бы он хотел кого-то напоминающего жену, то в долине асфоделий нашлась бы подходящая тень. – Аиду нравилось подсматривать, он видит все, что делается на земле, если хочет. А я не спускаю глаз с господина. И ему нравилось, как Омфала приказывала Гераклу… – Не болтай. Капля жирной мази, смешанной с кармином, закончила мучения Цербера. Безликая тень добавила к его наряду браслеты, наверное, соблазнительно выглядящие на тонких женских руках. Но долго зацикливаться на неприятных мыслях Цербер не умел, шаги господина заставили его вскочить навстречу, вырвавшись из рук безликой. – Я едва дождался тебя. – Мой нетерпеливый мальчик, – жестом Аид отослал тень и указал на землю у своих ног. Цербер немедленно сел, глядя снизу вверх и не обращая внимания на смявшуюся тунику. – Ты очарователен. – И весь в твоем распоряжении, – Цербер облизнулся нетерпеливо и переглянулся сам с собой. – Я уже могу. Мне же можно? Я так соскучился. – Обычно я расхолаживаю все, чего касаюсь, как случилось, что ты – исключение? – застежки длинного хитона полетели на пол, за ними упал пояс, к ногам соскользнула мягкая ткань, оставляя Аида обнаженным. – Можно. Ты так нелеп в этом виде и одновременно привлекателен. Кому-то другому, более утонченному, пошли бы эти краски, но тебе пойдет, когда они размажутся по лицу. – Да, господин. *** Все что давал Аид, Цербер принимал как награду, особенно его разрешения. Средняя голова сразу же вобрала в себя крупную головку члена, вторая и третья облизывали ствол. Холодные пальцы Аида блуждали в коротких кудрях, и Церберу не требовалось, чтобы его понукали. Он впустил член в горло так глубоко, как мог, ощущая, как головка задевает чувствительный язычок зева, проникает глубже и скользит там. Аид же в это время сдавливал его горло ладонью и наверняка чувствовал, как бьется его кадык и как его собственный член стремится заполнить глотку пса. Цербер вылизывал яички горячим языком и довольно дышал. Средней головой он словно глотал, дополнительно лаская член Аида. Голова немного кружилась, скорее всего, не от удушья, а от того что ледяные пальцы сжимали все крепче, мешая сосудам перегонять кровь в дурную среднюю голову. Дышать Цербер мог двумя другими головами, но в средней уже разгулялась безумная карусель. Слезы текли крупными каплями, краска размазывалась, но он и не думал отстраняться, руки спокойно лежали на бедрах господина, разве что пальцы сжимались. Но вторая рука Аида была куда добрее, она гладила затылки, переходя от одного к другому и третьему, пощипывала мочки, почти замораживая нежную кожу. – Ласкай себя, мальчик. Если успеешь за мной, кончим вместе. К облегчению Цербера железная хватка Аида разжалась, и хотя член все еще толкался в глотке, молоточки в висках становились все тише. Пес путался в густых складках туники и, наконец, начал дрочить себе прямо через тонкую ткань. Движения обоих стали быстрее, и струя вязкой солоноватой спермы, холодной, как воды Ахеронта, упала на язык Цербера. Это одарило таким восторгом, что Цербер немедленно спустил на безумно дорогую розовую тунику. Довольный Аид отступил и упал на пока несмятое ложе. Цербер остался сидеть на полу в испорченной тунике, с потекшим макияжем, глупо улыбаясь всеми тремя головами. – Позволишь мне снять грязные тряпки, господин? – так хотелось развернуться задницей и почувствовать распирающий, горячий холод самого желанного члена среди богов и героев, что Цербер начал выпутывался из туники, не дожидаясь ответа. – Если тебе нравится, остаются браслеты и ленточки. – Ленточки надо было повязать на яйца, – Аид откровенно любовался развратным видом своего любовника. – Но не спеши, наше время только началось. А ты такой хороший песик, мой послушный мальчик.