Последняя воля павших небес

***

Уже вечерело. Небо над головой окрасилось в красивый розоватый цвет, на улицах начали сами по себе зажигаться фонари. Вокруг стало заметно шумней и оживлённей, но окружающий мир меня сейчас мало волновал… Мягкое сочное мясо в сладком медовом соусе, кусочек за кусочком пропадало с моей тарелки. Овощной гарнир уже давно исчез во мне, словно и не было никакой крупно нарубленной моркови. Только лишь треть некогда большого куска мяса с двумя наполовину пустыми кружками яблочного сока стояли передо мной на столе. Я даже и не заметил, когда ещё успел умять бутерброды с нежнейшей рыбой и блюдце с салатом. Мозги сами по себе отключились, когда передо мной появилась настоящая человеческая еда — не жиденькие супчики, а полноценная твёрдая пища, которая ещё и невероятно вкусна. Но я старался держать себя в руках: орудовал столовыми приборами аккуратно и не спеша. За нашим небольшим столиком, стоявшим на улице ближе всех к фонтану сидели так же и экспериментаторы. Елизавета отдыхала по правую руку от меня, довольствуясь супом и парой бутербродов, а по левую, с задумчивым видом сидел Альбедо, не торопясь, поедая маленькой ложкой большой кусок полностью белого торта. Только мне одному заказали всего и сразу, за что я искренне им всем благодарен. После стольких часов сидения в той лаборатории мне хотелось только лишь поесть. Даже мой промёрзший насквозь организм этого настойчиво потребовал, да и не только мой. Единственная девушка в нашей компании, не смотря на общую неторопливость, незаметно успела заказать у мельтешащей между столиков официантке вторую тарелку супа. И, заметив мой заинтересованный взгляд в момент повторного заказа, она лукаво улыбнулась и поднесла указательный палец к губам, как бы говоря мне: — «Тс, никому не слова». Вдвойне забавно, учитывая, что я и двух слов связать не могу сейчас. Но стоит отдать ей должное, Елизавета заслужила ещё одну порцию. Столько времени она вместе с Альбедо общались со мной на тему моего дара и моих необычных способностей, доставшихся мне от удара копытом по голове. Пришлось хорошенько так намучиться с рисунками нам всем, чтобы я смог нормально объяснить им двоим про свой дар исцеления и что я о нём знаю в целом. Хах, никогда столько всего не рисовал за всю жизнь, как это было сегодня, но определённые результаты были достигнуты: Полностью рассказал про дар исцеления, а именно то, что могу исцелить любого человека и излечить почти что угодно. Про ограничения объяснил, которые прямо зависят от недуга больного, но на самом себе дар работает беспрерывно. Меня никто не учил этому, всё изучалось и познавалось на ощупь. Может ещё что умею, но сам не знаю. Так я им и пояснил под конец. Тогда-то мы и проверили на практике мои слова. Елизавета решительная женщина без лишних слов сама поставила себе небольшие синяки на левой руке, предварительно сняв перчатку, после чего протянула мне ладонь для рукопожатия. Изящная ладошка с аккуратными ноготками с наливающимися пятнами синяков оказалась заключена в моей холодной ладони. Было немножко неловко, я старался смотреть на Альбедо, который был чересчур говорливым в тот момент. Но не прошло и двух минут, как от синяков и следа не осталось. И как я ещё сумел понять по их жестам, прошла к тому же головная боль Елизаветы. Честно признаться, я самую малость переживал, что у меня может что-то не получиться. Слава Богу, мой дар как работал, так и продолжает действовать. Было бы неудобно попасть впросак на практическом тесте после столь долгого обсуждения всего и вся. Ну, я тогда подумал и решил вывалить им обоим почти всю информацию, но вот про отрывочные воспоминания я решил всё же умолчать. А какой смысл? Всё равно это нельзя выделить в какую-то отдельную способность, да и непонятно совсем, как этими воспоминаниями пользоваться. Никакой практической пользы от них для меня уже давно нет, а вот от исцеления может быть прок. Всё-таки это единственное, что вообще делает меня особенным и полезным. Местные власть имущие наверняка заинтересуются моим даром, как это было на моей Родине, и я смогу сполна отплатить людям за всё добро, что они мне сделали. К тому же влиться в местный социум тоже необходимо. За моей спиной на площади с фонтаном вдруг заиграла весёлая мелодия струн. Необычная музыка привлекла внимание окружающих и моё в том числе. Взяв в руки одну из своих кружек, я развернулся на стуле боком и тут же увидел прямо у работающего фонтана барда с лирой в руках. Невысокий стройный юноша с необычными бирюзовыми глазами. Под светло-зелёным беретом торчали чёрные, коротко подстриженные волосы, а две пряди, обрамляющие лицо, заплетены в косички. Парнишка одет в светло-зелёные шорты, белые чулки и белую рубашку. Носит коричневый корсетный пояс, на плечи накинут светло-зелёный плащ, похожий на крылья с белой узорчатой подкладкой. У шеи его скрепляет тёмно-синий с золотой полосой бант. Общий наряд дополняют коричневые ботинки и коричневый пояс с золотым шитьём, к которому прикреплён уже знакомый мне стеклянный шар небесно-голубого цвета, украшенный перьями. — О, господа и дамы, не обращайте на меня внимания! — прервался парень, улыбаясь и оглядывая площадь весёлым задорным взглядом. — Просто пустите музыку в свои сердца и наслаждайтесь этим прекрасным вечером! — Так это же тот самый бард! — восторженно воскликнул кто-то за моей спиной. — Вовремя это я успел! Вина из одуванчиков мне, будьте добры! И бард продолжил перебирать струны своей лиры. Я ничего не понял, но прозвучало очень воодушевляющее, и народец вокруг явно оживился.

***

Мондштадт, спустя неделю Я замер у обочины, согнувшись и упираясь ладонями в колени. Лёгкие горели, будто я вдохнул раскалённый уголь, а сердце билось так яростно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Пот стекал по вискам, холодя кожу, а перед глазами мелькали чёрные точки, словно рой назойливых мух. Но, чёрт возьми, сегодня я пробежал дальше, чем вчера! Ещё немного – и мой личный рекорд в кармане. — Ох, ты в порядке? — раздался рядом мягкий, но встревоженный голос Ноэлль. — Может, всё-таки присядешь? Ты так тяжело дышишь, я волнуюсь! Она остановилась в паре шагов, слегка наклонившись ко мне, и её оливковые глаза внимательно изучали моё лицо. До этого она бежала впереди, легко, как ветер, то и дело оглядываясь с тёплой улыбкой, будто проверяла, держусь ли я. Её забота была такой ненавязчивой, но искренней, что невольно хотелось улыбнуться в ответ, несмотря на одышку. Я поднял голову, пытаясь выровнять дыхание, и выдавил на местном языке: — Да… Нормально. Сяду – не встану. Дай… минута. Две. Слова выходили рваными, с паузами, пока я подбирал знакомые фразы. Неделя изучения языка Мондштадта – это не шутки. Язык был мелодичным, но с кучей непривычных звуков, и я частенько спотыкался, как ребёнок, учащийся читать. Ноэлль нахмурила брови, но её лицо тут же смягчилось. В своём спортивном наряде – чёрные облегающие шорты до середины бёдер, короткая майка, открывающая подтянутый живот, и лёгкие беговые башмачки – она выглядела совсем не так, как в городе, где её всегда окружали пышное платье горничной и элементы доспехов. Её бледно-сиреневые волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь растрепались от ветра и бега, а тренированные мышцы – не массивные, но чётко очерченные – выдавали годы упорных тренировок. Под утренним солнцем было видно, насколько она сильна, но при этом сохраняет хрупкую грацию. В Мондштадте, где она всегда в броне, такого не разглядишь. — Ну, пожалуйста, присядь, — сказала она, её голос был мягким, но с той твёрдостью, которая появлялась, когда она считала что-то важным. — Ты так стараешься, но отдых тоже нужен. Я же вижу, как ты выкладываешься! Я хотел возразить, но передумал. Спорить с Ноэлль – всё равно что уговаривать мельницы крутиться медленнее. Она была добрейшей души человеком, и её забота, хоть и немного избыточная, грела душу. Обижать её бессмысленным упрямством не хотелось. — Ладно, ладно, — пробормотал я, всё ещё держась за грудь, и на ватных ногах побрёл к поваленному стволу сосны у дороги. — Сяду. Чуть-чуть. — Вот и хорошо, — улыбнулась она, опускаясь на кору с аккуратностью, будто это был не грубый ствол, а диван в штабе Ордо Фавониус. — Садись сюда, тут удобно. И не бойся, я тебя не съем! Она похлопала ладонью по стволу, и её улыбка была такой заразительной, что я невольно хмыкнул. Усевшись в метре от неё, я постарался не вторгаться в её пространство. Ноэлль бросила на меня короткий взгляд, но ничего не сказала, лишь поправила выбившуюся прядь волос, задумчиво глядя вдаль. Боль в груди утихла, чёрные точки перед глазами исчезли, а ноющая усталость в мышцах даже казалась приятной. Первая пробежка по Мондштадту и вдоль озера чуть не добила меня – организм, ослабленный после заморозки в снегах, взбунтовался против нагрузок. Я тогда еле скрыл, как мне было плохо, чтобы Ноэлль не настояла на отмене тренировок. Но сегодня я держался молодцом. Прогресс налицо. Я повернул голову к Мондштадту, что раскинулся в километре от нас. Его стены и шпили блестели под утренним солнцем, а мельницы неспешно крутили лопастями, поскрипывая на ветру. Каменный мост, ведущий к воротам, сверкал росой, и по нему как раз проезжала карета – роскошная, с красно-чёрным кузовом, запряжённая парой белоснежных лошадей. Их гривы колыхались в такт шагам, а лак на экипаже отражал солнечные лучи. Возница в странной чёрно-жёлтой одежде, похожей на униформу какого-то ордена, ловко правил, и карета быстро скрылась за холмом, свернув на боковую тропу. Я проводил её взглядом, в очередной раз поражаясь, как в этом городе каждый день видишь что-то новое. Мондштадт не переставал удивлять. Взять хотя бы прачечную, куда Ноэлль затащила меня в первый день. Кто бы мог подумать, что мельницы, кажущиеся такими простыми, крутят не только жернова, но и огромные барабаны для стирки, обслуживающие весь город? Гениально и просто. Ноэлль, которую магистр Джинн приставила ко мне, оказалась идеальным гидом. Елизавета была слишком занята, чтобы нянчиться со мной весь день, вот и выделили горничную – девушку моего возраста, которая взялась за задачу с энтузиазмом, будто её лично благословил Барбатос, местное божество ветров и свободы. Ноэлль водила меня по городу, знакомила с людьми, помогала разбираться в местных обычаях. Я старался не грузить её лишними просьбами – она и без того носилась то с поручениями, то с делами горничной. Её задачи по отношению ко мне сводились к двум пунктам: 1. Тренировки. Ноэлль и сама бегала по утрам, поддерживая форму, а мне Альбедо прописал физические нагрузки. Мой дар исцеления убрал последствия заморозки, но организм всё ещё был слаб. Первая пробежка чуть не отправила меня в обморок. Но тренировки мне были нужны, и я решил терпеть. Не помру, а потом буду чувствовать себя, как в лучшие годы. 2. Прогулки по городу. Это были не просто прогулки, а уроки жизни в Мондштадте. Главная цель – практика языка. Я уже мог говорить простыми фразами, но у каждого местного было своё произношение: кто-то глотал окончания, кто-то шептал, а кто-то тараторил без пауз. Общение с людьми помогало привыкнуть к этому хаосу звуков. Я обзавёлся знакомыми: торговцы в лавках, прачка, даже официанты в ресторане у фонтана уже узнавали меня. Я перестал быть чужаком, на которого все глазеют. Деньги у меня водились. Раз в пару дней после уроков языка с Елизаветой ко мне в библиотеку приходили люди, нуждающиеся в исцелении. Процесс был прост и знаком: рукопожатие, пара минут – и недуг отступал. Я помогал всем, кто приходил, а не только вельможам, и это грело душу. Люди порой лезли обниматься, едва осознав, что их боль ушла. Деньги – по две тысячи моры за человека – мне выплачивала Джинн. Она сама убедилась в моих способностях, позволив лечить других. Механизм оплаты я не особо понимал, но золотые монеты с чётким рельефом были настоящими. На эти деньги я заказал в ателье перешивку чёрного пальто, подаренного Альбедо. Оно было шикарным, но сидело неидеально, и я решил подогнать его под себя. Заодно купил пару белых рубашек, чёрные штаны с удобными карманами, комплект белья и кучу бытовых мелочей. Всего ушло около восьми тысяч моры, половина – на пальто. Осталось ещё пять тысяч, и я наконец-то почувствовал себя самостоятельным. — Ну как, отдохнул? — Ноэлль повернулась ко мне, её голос был мягким, как утренний бриз. — Тебе лучше? А то я волновалась, ты так бледный был! — Да, спасибо, — ответил я, отводя взгляд от мельниц, что крутились за городскими стенами. — Я… здоров. Нормально. Моё лицо невольно растянулось в улыбке. Ноэлль умела создавать вокруг себя какую-то уютную атмосферу, даже просто сидя на бревне. — Ох, рада слышать! — она хлопнула в ладоши, её глаза засияли. — А то я уж подумала, что перестаралась с пробежкой. Ты молодец, знаешь? Так стараешься! — Ха, стараюсь… — я хмыкнул, подбирая слова. — Но ты… быстрее. Сильная. — Ой, ну что ты, — она смущённо махнула рукой, но её щёки чуть порозовели. — Я просто привыкла. А ты скоро меня догонишь, вот увидишь! Главное – не торопиться и слушать своё тело. Обещаешь? — Обещаю, — кивнул я, хотя сам не был уверен, что смогу угнаться за ней. Она была как вихрь, но при этом всегда следила, чтобы я не загнулся. — Хорошо, верю, — улыбнулась она и вдруг посмотрела на город, её взгляд стал задумчивым. — Слушай, а… как тебе Мондштадт? Нравится тут? Я задумался, подбирая слова. Мой словарь был скудным, но я хотел ответить честно. — Мондштадт… хороший. Красивый. Чистый. Безопасный. Много музыки. Люди добрые. Место… тёплое. — Тёплое? — она удивлённо вскинула брови, но тут же улыбнулась. — Какое хорошее слово! А там, откуда ты, тоже так? Ну, твой дом? — Дом? — я замялся, пытаясь понять, как объяснить. — Не понял… Перескажи. — Ой, прости, запутала! — она всплеснула руками, поднеся ладони к губам, как делала, когда волновалась. — Я про место, где ты родился. Оно похоже на Мондштадт? Тоже… тёплое? — А, понял, — я покачал головой. — Дом… другой. Частично похож, частично нет. Сложно сказать. Тут лучше. Про дом… потом расскажу. Слов мало. Лиза говорит, через две недели буду говорить… нормально. — Ого, две недели? — её глаза загорелись. — Ты уже так хорошо понимаешь! Я вот когда учила рецепты для чая, путалась месяц, а ты за неделю столько выучил! Горжусь тобой, честно! — Спасибо, — я смутился, не привыкший к похвале. — Но я… не всё понимаю. Иногда… теряюсь. — Это нормально, — она наклонилась ближе, её голос стал почти заговорщическим. — Знаешь, даже я иногда теряюсь, когда магистр Джинн даёт сложные задания. Главное – не сдаваться. И спрашивать, если что-то непонятно. Договорились? — Договорились, — кивнул я, чувствуя, как её энтузиазм заражает. — Отлично! — она выпрямилась, но вдруг замялась, будто подбирала слова. — Слушай, я тут подумала… Сегодня вечером, ну, после ужина… Не ложись спать сразу, ладно? — Не спать? — я нахмурился, пытаясь понять. — Почему? — Будет тренировка, — она оживилась, её глаза заблестели. — Не бег, а с рыцарями. Ну, с Ордо Фавониус, — она указала на саблю у меня на поясе, которую я почти не снимал. — Тренировка с мечами. Фехтование, — девушка сделала пару жестов, изображая удары клинком. — У тебя есть оружие, и я подумала… Может, тебе будет интересно? Это полезно, и… ну, весело! — Мечи? — я оживился, чувствуя, как в груди разгорается интерес. — Тренировка… с мечами? Хочу. Пойду. — Правда? — она радостно хлопнула в ладоши. — Ой, как здорово! Я боялась, что ты откажешься, а ты согласился! Тогда вечером встречаемся у тренировочной площадки, хорошо? Я всё организую, не волнуйся! — Хорошо, — кивнул я, представляя, как буду махать саблей. Звучало круто, хоть я и понятия не имел, справлюсь ли. — Ура! — Ноэлль вскочила со ствола, её энтузиазм был заразительным. — Тогда пора в город! Утренние тренировки закончены, но день только начинается! Я поднялся следом, радуясь, что мышцы больше не ноют. Солнце уже взошло над горизонтом, заливая Мондштадт золотым светом. Мельницы крутились быстрее, водная гладь озера искрилась, а листва шумела под ветром. Где-то запели птицы, и я невольно подумал, что этот город и правда… тёплый. — Идём? — спросил я, глядя на Ноэлль. — Идём! — она кивнула, её улыбка была ярче солнца.