Последняя воля павших небес

***

Солнце только-только взошло, заливая Мондштадт мягким золотым светом. До занятий с Елизаветой оставалась уйма времени, и я решил использовать его с толком. Попрощавшись с Ноэлль у городских ворот – она, как всегда, пожелала мне хорошего дня и напомнила не забыть поесть, – я направился в город, мысленно наметив план. Главная цель – ателье, где должны были закончить перешивку моего пальто. Без него было зябко. Плотная утеплённая рубашка и такие же чёрные штаны, купленные там же, спасали, пока я был в движении, но стоило остановиться, как холод пробирал до костей. Последствия заморозки, с которыми мой дар исцеления, как ни странно, не справлялся. Альбедо лишь пожал плечами, пообещав «подумать», но пока я ходил, как оживший мертвец, моментально остывая в покое. Трагедию из этого я не делал, но проблему надо было решать. Гулять по Мондштадту долго не пришлось. Ателье с большими панорамными окнами, через которые виднелись манекены в ярких нарядах, находилось в двух шагах от ворот. Но дверь оказалась заперта. Я прильнул к стеклу, вглядываясь в пустое помещение: стойка с каталогами, швейные машинки, рулоны тканей – и ни души. — Рано пришёл, — пробормотал я, отступая. Ждать хозяйку или швей под дверью не хотелось, да и бродить без дела по улицам – не мой вариант. Пока шёл сюда, заметил неподалёку парикмахерскую. Дверь была открыта, внутри мелькали силуэты. Почему бы не зайти? Вечером намечается тренировка с рыцарями, и привести себя в порядок не помешает. Последние дни я подравнивал волосы ножницами перед зеркалом, но результат, мягко говоря, оставлял желать лучшего. Парикмахерская оказалась уютной: просторная комната с дощатым полом, вдоль стен – широкие тумбы с огромными зеркалами, перед которыми стояли массивные кресла с кожаной обивкой. По три кресла у каждой стены, а в центре – странные раковины, похожие на те, что используют для мытья посуды, но явно не для этого. Посетителей не было, что неудивительно для раннего утра. Зато у входа меня тут же встретила девушка лет шестнадцати с длинными чёрными волнистыми волосами. На ней была простая одежда горожанки – белая рубашка и длинная юбка, без тех коротких шорт, которые тут так любят. Её взгляд был цепким, но улыбка – дружелюбной, почти озорной. — Добро пожаловать! — сказала она с лёгким акцентом, будто проглатывая некоторые звуки. — Меня зовут Фель. Хотите подстричься? Или, может, что-то ещё? Я замер, подбирая слова. Мой язык был ещё сырым, и я старался говорить коротко и ясно. — Добрый день, — кивнул я, стараясь выговаривать чётко. — Стрижка. На ваш… вкус. Время есть. Фель улыбнулась шире, её глаза загорелись энтузиазмом. — О, отлично! Поняла вас, не переживайте! — она махнула рукой в сторону правого ряда кресел. — Идёмте, вот сюда, к среднему креслу. Я сейчас свободна, так что займёмся вами как следует! Я прошёл по скрипучему полу, поправляя саблю на поясе, и опустился в указанное кресло. Оно оказалось таким мягким, почти воздушным, что я чуть не провалился в него. Никогда не сидел на чём-то подобном – как будто сидишь на облаке. В зеркале передо мной отразился я сам: бледный, как привидение, с тёмными кругами под глазами, которые, правда, начали бледнеть благодаря мази от Елизаветы. Мои волосы, частично седые, торчали в разные стороны, без намёка на аккуратность. Глаза, когда-то голубые, теперь отливали странным серо-голубым оттенком, будто чужие. Неудивительно, что Фель сразу взялась за дело. — Так, не волнуйтесь, сейчас всё будет красиво! — сказала она, подходя сзади и нажимая ногой на педаль под креслом. Кресло с лёгким скрипом опустилось ниже. Фель повязала мне красный фартук, завязав его на шее, и начала пшикать на волосы водой из стеклянного пульверизатора. Потом она расчёсывала их то в одну сторону, то в другую, внимательно разглядывая, будто художник перед холстом. Наконец, взялась за ножницы, аккуратно подравнивая бока. Я молчал, наблюдая за процессом в зеркале и, к своему удивлению, получая от этого удовольствие. Кто бы мог подумать, что стрижка может быть таким… ритуалом? Пока Фель колдовала над моей головой, в салон начали подтягиваться другие работницы. Судя по всему, клиенток пока не было, и девушки собирались в соседней комнате, оживлённо болтая. Их смех и обрывки разговоров доносились через тонкую стену. Пару раз коллеги Фель подходили посмотреть, как идёт работа, перекидываясь с ней ничего не значащими фразами вроде «О, неплохо получается!» или «Фель, ты сегодня в ударе!». Одна из них, высокая девушка с рыжими волосами, вела себя откровенно: то подмигивала мне в зеркале, то хвалила мою «интересную внешность», кладя руку мне на плечо. Я не старик, но её поведение казалось… слишком. В Мондштадте я уже заметил, что женщин тут больше, чем мужчин, но это не повод так открыто флиртовать с незнакомцем. Я старался игнорировать её заигрывания, делая вид, что увлечён процессом стрижки, пока она не ушла к своим подругам. — Ну, вот, первая часть готова! — сказала Фель, отступая назад и любуясь своей работой. — Нравится? Я посмотрел в зеркало. Волосы стали короче, аккуратнее, но всё ещё слегка хаотичными, в хорошем смысле. Седина пока никуда не делась, но общий вид был уже лучше. — Хорошо, — кивнул я. — Готово? — Ой, нет-нет, рано! — она замахала руками, мягко удерживая меня в кресле. — Это только начало! Дайте мне закончить, пожалуйста, я хочу, чтобы всё было идеально! — Идеально? — я нахмурился, не понимая. — А что ещё… делать? — Доверяйтесь мне, — она улыбнулась, её тон был почти умоляющим. — Это не займёт много времени, обещаю! Вы же хотите выглядеть на все сто, правда? Я пожал плечами, не видя причин спорить. После утренней пробежки отдых в мягком кресле казался отличной идеей. — Ладно. Делай, — сказал я, откидываясь назад. — Спасибо! Вы не пожалеете! — Фель взялась за спинку кресла, и вдруг оно с лёгким скрипом поехало назад, к раковинам в центре комнаты. — Ты… мыть? — спросил я, глядя на неё с лёгким удивлением. — Только волосы, — кивнула она, нажимая педаль, чтобы наклонить кресло. — Это быстро, и вам понравится, вот увидите! — Это… дорого? — уточнил я, прикидывая, сколько моры у меня в кошельке. — Ой, нет, что вы! — она рассмеялась, её голос звенел, как колокольчик. — Всего пятьсот моры за всё, стрижка и мойка. Нормальная цена, правда? Не кусается? — Пятьсот? — я кивнул, ожидавший худшего. — Нормально. Фель аккуратно уложила мою голову в раковину, и я услышал шум воды. Она вытащила гибкий кран и начала увлажнять волосы, попутно задавая вопросы. — А почему утром никого, кроме меня? — спросил я, вспомнив пустой салон. — Утром? — она удивилась, но тут же улыбнулась. — Ну, будний день же, да и рано ещё. Кто-то спит, кто-то на работе. К вечеру тут яблоку негде упасть, честно! Иногда даже записываем людей заранее, мест не хватает. Утром только самые ранние пташки вроде вас приходят. Вы ведь не местный, да? Акцент у вас… интересный. — Не местный, — согласился я, не вдаваясь в детали. — Только приехал. Неделя. — Ого, всего неделя? — её глаза расширились. — А уже так хорошо говорите! Я когда училась шить, месяц путалась в нитках, а вы за неделю язык учите! Молодец! — Спасибо, — смутился я, не привыкший к комплиментам. — Но я… мало слов знаю. Трудно. — Ничего, научитесь! — она начала намыливать волосы чем-то приятно пахнущим, мягко массируя кожу головы. — Главное, не стесняйтесь говорить. Мондштадт – город добрый, тут все помогут. Вот, например, я… Ой, а вы не против, если я ещё чуток подравняю кончики после мойки? Чтоб совсем красиво было! — Делай, — кивнул я, закрывая глаза. Процедура была такой расслабляющей, что холод, обычно терзающий моё тело, отступил на второй план. Вдруг у входа звякнули колокольчики. Я не обратил внимания, погружённый в ощущения, но голос Фель заставил меня встрепенуться. — О, госпожа Джинн! Секундочку, я сейчас позову Софу! — она прервала мойку и быстро убежала в соседнюю комнату. Я приоткрыл глаза и повернул голову. В дверях стояла Джинн, магистр Ордо Фавониус, знакомая мне по библиотеке и встречам по поводу моего дара. Она выглядела непривычно: без привычной строгой формы, в простом светлом платье, с распущенными волосами. Её лицо было усталым, с тёмными кругами под глазами, будто она не спала несколько дней. Джинн робко оглядела салон, и её взгляд остановился на мне. Кажется, она не сразу меня узнала – то ли из-за фартука, то ли из-за мокрых волос, торчащих во все стороны. — Добрый день, Джинн, — сказал я, поднимая руку в приветствии и стараясь улыбнуться. — Давно не видели. Она моргнула, а потом её лицо озарила мягкая, чуть удивлённая улыбка. — Александр? — она шагнула ближе, её голос был тёплым, несмотря на усталость. — Прости, не сразу узнала. Ты… изменился. Тренировки идут на пользу, да? — Спасибо, — ответил я, чувствуя лёгкое смущение. — Стараюсь. Из соседней комнаты вышла Фель в сопровождении другой девушки, которую звали Софа. Она была почти копией Фель – того же возраста, роста, но с короткой стрижкой и большими круглыми очками, придающими ей слегка комичный вид. — Доброе утро, Софа, — мягко поздоровалась Джинн. — Здравствуйте, магистр! — Софа энергично кивнула. — Присаживайтесь вот сюда, рядом с молодым человеком. Я сейчас всё подготовлю, минутку! — Хорошо, — кивнула Джинн, бросив на меня ещё одну улыбку, почти загадочную, и заняла кресло слева. — А мы продолжаем! — Фель вернулась ко мне, её энтузиазм никуда не делся. Она снова включила воду, и тёплые струи приятно заструились по волосам. Я расслабился, предоставив Фель творить. Краем глаза заметил, как Софа начала работать с Джинн: ловко расчёсывала её длинные светлые волосы, щёлкала ножницами, что-то приговаривая. Джинн сидела с полузакрытыми глазами, явно наслаждаясь моментом покоя. Её распущенные волосы, мягко струящиеся по плечам, делали её моложе и… человечнее, что ли. Не строгая магистр, а просто женщина, которой нужен отдых. Через несколько минут Фель закончила мойку и с лёгким скрипом вернула кресло к зеркалу. Она взялась за деревянную расчёску, быстро приводя волосы в порядок, а потом зачем-то прошлась бритвой по затылку. Я не понял, зачем, но решил довериться её мастерству. В зеркале отражался новый я: волосы стали однородного пшеничного оттенка, без седых пятен, аккуратно уложенные, с лёгким намёком на стиль. Круги под глазами всё ещё были, но уже не такими заметными. — Молодец, — вырвалось у меня, пока я разглядывал себя. — Ой, спасибо! — Фель просияла. — Рада, что вам нравится! Сейчас ещё чуточку подправлю, и будет совсем идеально! Она отложила расчёску и взялась за маленькие ножницы, подрезая едва заметные кончики. Джинн тем временем увезли к раковинам, и я краем глаза заметил, как она почти задремала, пока Софа возилась с её волосами. На голове магистра торчали странные вытянутые штуки – то ли бигуди, то ли что-то местное. Но выглядела она умиротворённо, и я невольно подумал, что распущенные волосы ей идут больше, чем её обычная строгая причёска. — Готово! — Фель наконец отложила инструменты и сняла с меня фартук. — Ну, как вам? Красавец, правда? — Отлично, — кивнул я, вставая и поправляя саблю. — Очень… хорошо. — Тебе идёт, Александр, — сонно прокомментировала Джинн, приоткрыв один глаз. Её голос был мягким, почти шёпотом. — Спасибо, — ответил я, чувствуя, как щёки слегка теплеют. Я полез в кошель, отсчитывая пять золотых монет среднего размера. Пятьсот моры – не так уж много за такой сервис. — Вот, — протянул я деньги Фель. Она ловко спрятала монеты в карман рабочего фартука, улыбнувшись. — Спасибо! Приходите ещё, ладно? Будем рады видеть! — Хорошо, — кивнул я и повернулся к Джинн, которая всё ещё лежала у раковины. — До встречи. — До встречи, Александр, — ответила она, слегка приподняв руку. — Удачи на тренировке вечером. Я удивился, что она знает про тренировку, но не стал уточнять – язык бы подвёл. Выйдя на улицу, я вдохнул прохладный утренний воздух. Над головой плыли серые облака, обещающие дождь. Когда я последний раз видел дождь? Кажется, ещё в Петербурге. В Мондштадте все дни были солнечными, и мысль о дожде казалась почти экзотической. По центральной улице уже бродили люди, но не так оживлённо, как вечером. Лавки и магазины открывались, и, главное, ателье сверкало распахнутой дверью. Туда я и направился, предвкушая, как наконец заберу своё пальто.

***

Библиотека Ордо Фавониус была настоящим оазисом тишины. Высокие стеллажи, набитые книгами в кожаных переплётах, тянулись к потолку, а воздух пропитался запахом старой бумаги, чернил и лёгким ароматом травяного чая, который Лиза заваривала каждое утро. Солнечные лучи пробивались через витражные окна, раскрашивая пол разноцветными узорами, а где-то в углу тихо поскрипывала деревянная лестница, словно жалуясь на свой возраст. Я сидел за массивным столом, заваленным моими записями, и пытался разобраться в очередной грамматической таблице языка Тейвата. Передо мной лежал учебник, испещрённый карандашными пометками, а рядом стояла кружка с тёплым чаем – мята с ромашкой, Лизин специалитет. Чай был её способом сказать: «Не напрягайся слишком, всё будет в порядке». Елизавета сидела напротив, без своей привычной широкополой шляпы, которая теперь валялась на краю стола. В тонких овальных очках, сползших на кончик носа, она выглядела не как грозная волшебница, а как слегка рассеянная студентка. Её тёмно-фиолетовый наряд с золотыми узорами слегка помялся, а длинные волосы, обычно аккуратно уложенные, выбились из причёски, придавая ей домашний вид. В руках она держала мой учебник по математике – старый, потрёпанный, с пожелтевшими страницами, который я притащил пару занятий назад из любопытства. Хотелось понять, как местные считают и насколько их знания отличаются от моих. Лиза, к моему удивлению, вцепилась в книгу, как кошка в игрушку, и теперь решала задачки, изредка бросая на меня хитрые взгляды. Я уткнулся в свои записи, переводя очередной текст с языка этого мира. Джинн предупреждала, что о моём прошлом лучше не распространяться, пока я не выучу язык как следует – мало ли, скажу что-то не то или не так пойму собеседников. Полноценный разговор о том, кто я и откуда, мы запланировали через неделю, но любопытство грызло меня уже сейчас. Книги стали моим способом подглядеть за этим миром. Математика, например, оказалась хорошим мостиком: цифры и формулы не требовали идеального знания языка, а Лиза, судя по её энтузиазму, была не прочь поиграть в «кто умнее». — Елизавета… — начал я, поднимая глаза от тетради. Слово далось с трудом – тейватский язык всё ещё путал меня своими мягкими согласными. Она оторвалась от учебника, сдвинув очки на лоб, и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, в которой читалась смесь лени и озорства. — Ох, Саша, опять ты с этим, — она покачала головой, откидываясь на спинку стула. — Я же говорила, зови меня Лизой. Все так делают, даже магистр Джинн! Необязательно выговаривать моё имя целиком, оно и мне самой иногда надоедает. Я замялся, подбирая слова. Мой словарный запас был скудным, и я старался говорить коротко, чтобы не опозориться. — Всё же… неловко, — сказал я, чувствуя, как щёки слегка теплеют. — Вы… учитель. Елизавета… уважительно. Можно? Лиза рассмеялась – тихо, мелодично, как будто колокольчик звякнул. Она наклонилась ближе, опершись локтями на стол, и её глаза заблестели. — Ох, какой ты милый, когда стесняешься, — поддразнила она, но тут же смягчила тон. — Ладно, ладно, зови, как хочешь. Елизавета так Елизавета. Только не жалуйся, если язык сломаешь! А теперь давай, что там у тебя? Застрял на грамматике или опять решил меня удивить? Я хмыкнул, возвращаясь к тетради. Лиза была хорошим учителем – терпеливым, но с лёгкой насмешливостью, которая заставляла меня стараться сильнее. Благодаря ей я схватывал язык на лету, хоть и спотыкался на каждом втором слове. Но её манера вести себя – как ленивая кошка, которая то дремлет, то внезапно выпускает когти, – порой сбивала с толку. В библиотеке она была в своей стихии: пила чай (примерно чашку в час, щедро угощая и меня), читала книги или просто смотрела в окно, будто мир за стенами её не касался. В городе я видел её редко – утром или вечером, когда она шла домой, иногда одиноко бродила по улицам, но в такие моменты выглядела раздражённой, почти опасной. Неудивительно, что её называли грозой Мондштадта, хоть я и не понимал, шутка это или нет. — Грамматика… сложно, — признался я, тыкая карандашом в тетрадь. — Это… как называется? Когда два слова… вместе? — Составные слова? — Лиза прищурилась, заглядывая в мои записи. — О, да, эти малыши любят путать новичков. Смотри, вот тут у тебя «ветер» и «песня» – вместе они дают «ветропеснь». Логика есть, но звучит как загадка, правда? Давай попробуем ещё раз, напиши три примера. Я кивнул, записывая слова, которые она диктовала. Девушка тем временем вернулась к моему учебнику, постукивая карандашом по странице. Математика её явно увлекла, хоть и не всё давалось легко. На позапрошлом занятии я притащил эту книгу, чтобы проверить, как местные справляются с числами. Простые вычисления – сложение, умножение – Лиза щёлкала, как орешки, но более сложные формулы вызывали у неё вопросы. Частично из-за языка – она не могла прочитать текст без моего перевода, – но даже с объяснениями некоторые уравнения ставили её в тупик. Тогда я, чтобы показать себя, решил парочку задачек прямо на глазах у Лизы. Пара линейных уравнений – и готово. Она посмотрела на меня с прищуром, будто я хвастался, и в отместку нарисовала на листке какую-то безумную формулу – несколько строк, с кучей символов, которые я даже не смог разобрать. — Реши-ка это, раз такой умный, — сказала она тогда с улыбкой, от которой мне захотелось провалиться сквозь пол. Я пялился на формулу минуты две, но так и не понял, с чего начать. Пришлось признать поражение, и Лиза, довольная, забрала свой трофей – мой учебник – и с тех пор решала задачки на каждом занятии. Не знаю, зачем ей это, но пускай развлекается, если хочет. Главное, что чай приносит и учит на совесть. — Елизавета, — позвал я, закончив писать примеры. — Это… правильно? Она отложила учебник, поправила очки и склонилась над моей тетрадью. Её пальцы, унизанные тонкими кольцами, пробежались по строчкам. — Хм, почти, — сказала она, ткнув карандашом в одно слово. — Вот тут ты перепутал порядок. Сначала «солнце», потом «свет». Получается «солнцесвет», а не наоборот. Но в целом молодец, прогресс есть. Ещё пара недель, и будешь болтать, как местный! — Спасибо, — улыбнулся я, чувствуя лёгкую гордость. — А ты… математика? Решила? Лиза фыркнула, откидываясь на стуле и снимая очки. — Ох, не напоминай, — она махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Твои задачки – как головоломки от Архонтов. Половину понимаю, половину нет. Но знаешь что? Мне нравится. Это как игра, только без молний и взрывов. Хочешь, дам тебе ещё одну формулу, чтобы ты опять помучился? — Нет, нет! — я замотал головой, вспоминая её прошлую «месть». — Лучше… чай. Ещё есть? Елизавета рассмеялась, вставая из-за стола. Её движения были плавными, почти кошачьими, несмотря на ленивую позу, которую она принимала, сидя. — Вот за это я тебя и люблю, Александр, — подмигнула она, направляясь к чайнику в углу библиотеки. — Знаешь, что важно в жизни? Чай и хорошая компания. Сейчас заварю, а ты пока придумай ещё одно составное слово. И не халтурь, я проверю! Я кивнул, возвращаясь к тетради, но мои мысли были не только о грамматике. Лиза была загадкой. В библиотеке она была как дома – пила чай, читала, шутила, но стоило ей выйти на улицу, и она становилась другой: резкой, почти пугающей. Я невольно задумался: есть ли у неё кто-то? С такой внешностью – длинные волосы, зелёные глаза, точёная фигура – она могла бы захомутать любого, даже женатого. Но в городе я никогда не видел её с мужчиной, да и сама она о личном не говорила. Может, её муж, если он есть, вообще не вылезает из дома? Или она просто наслаждается своей свободой, как кошка, которая гуляет сама по себе? — Александр, не спи! — голос Лизы вырвал меня из размышлений. Она вернулась с двумя дымящимися кружками. — Чай готов, а твоё слово где? — Сейчас, — пробормотал я, поспешно записывая «звездопад». — Вот. Годится? — Хм, поэтично, — она прищурилась, ставя кружку передо мной. — Ладно, зачтено. Пей чай, гений, и давай дальше учиться. Вечером у тебя тренировка с рыцарями, так что не расслабляйся! Я кивнул, вдыхая аромат чая, и подумал, что с Лизой даже грамматика кажется не такой уж страшной. Но её формулы я больше решать не буду. Хватило одного раза.

***

К четырём часам занятия с Елизаветой закончились, и я, как обычно, отправился к небольшому фонтану у штаба Ордо Фавониус. Эта привычка сложилась сама собой: после уроков, когда голова гудела от грамматики и новых слов, я приходил сюда, садился на каменную скамью и просто смотрел на мир. Иногда размышлял о прошлом – о далёком Петербурге, о том, как оказался здесь. Иногда о настоящем – о Мондштадте, его людях, о том, как я пытаюсь влиться в эту жизнь. А иногда о будущем, которое было таким же туманным, как облака над холмами. Но чаще всего я просто слушал журчание воды и смотрел на небо, давая мыслям течь, как река. Фонтан был уютным уголком: круглый, с невысокими бортиками, украшенными резными листьями, он тихо плескал, отражая свет фонарей и окон. Вокруг росли клумбы с анемонами, их белые лепестки покачивались на ветру, а мощёная площадь перед штабом казалась почти пустой в этот час. Моё новое пальто, тёплое и идеально подогнанное в ателье, наконец-то спасало от холода, который пробирал меня, стоило остановиться. Я устроился на скамье, поджав ноги, и смотрел, как облака медленно плывут по темнеющему небу. Ближе к вечеру у фонтана начали собираться молодые люди – поэты, как я их называл. Их было трое или четверо, все с горящими глазами и тетрадками в руках. Они вставали у фонтана, по очереди читая свои стихи – выразительно, с чувством, будто весь мир должен был их услышать. Их голоса, звонкие и мелодичные, сливались с плеском воды, создавая странную, но успокаивающую гармонию. Я не понимал всех слов – местный язык всё ещё был для меня головоломкой, – но улавливал ритм, эмоции, образы. — Художник нам изобразил глубокий обморок сирени, — декламировал один из них, худощавый парень с длинным шарфом. — И красок звучные ступени на холст, как струпья, положил… Я слушал, откинувшись на спинку скамьи, и чувствовал, как напряжение дня уходит. Тёплое пальто укутывало, как одеяло, а журчание фонтана убаюкивало. Ужин? Да ну его, успею. Глаза начали слипаться, и я, сам того не заметив, провалился в полудрёму. Мне приснился странный сон. Будто по небу, над крышами Мондштадта, плыл огромный красный кролик – толстый, с длинными ушами, болтающимися на ветру. Он держался за крошечный парашют, который чудом не рвался под его весом. Кролик сиганул с высокой черепичной крыши, что возвышалась рядом, и я, стоя внизу, попытался его поймать. Но он был слишком далеко, только весело пискнул, пролетая мимо. С лёгким шлепком он приземлился на крышу соседнего дома, задрав уши, и тут же исчез за дымовой трубой, будто его и не было. Я смотрел в небо, пытаясь понять, что это вообще такое, но всё вокруг начало растворяться… — Александр? — мягкий голос выдернул меня из сна. — Александр, проснись, пожалуйста. Кто-то аккуратно тряс меня за плечо. Я моргнул, сгоняя остатки сна, и резко выпрямился, чуть не свалившись со скамьи. Передо мной стояла Ноэлль, её оливковые глаза были полны тревоги. Я огляделся: солнце давно скрылось за горизонтом, небо потемнело, уличные фонари горели тёплым золотым светом, а из окон домов лился мягкий уютный свет. Шум города – смех, стук повозок, обрывки разговоров – затих, сменившись ночной тишиной. Холод пробирал даже через пальто, и я невольно поёжился. Ноэлль была в своей привычной униформе горничной: чёрное платье до колен с красной подкладкой, белым корсажем и кружевной отделкой по подолу. Красные банты украшали поясницу и бок, а бронированные сапоги с красными бантиками у щиколоток поскрипывали при каждом шаге. На левом плече поблёскивал наплечник, на руках – наручи, а на голове красовалась белая кружевная наколка с двумя маленькими розами, которые она всегда снимала перед тренировками. Её бледно-сиреневые волосы, аккуратно уложенные, слегка растрепались от вечернего ветра. — Александр, ты что, всё это время тут спал? — спросила она, её голос дрожал от волнения. — На улице уже ночь, холодно же! Ты… ты в порядке? Я размял плечи, чувствуя, как затекла шея, и улыбнулся, стараясь её успокоить. Мой язык был ещё сырым, и я подбирал простые слова. — Да, нормально, — сказал я, потирая глаза. — Отдыхал… чуть-чуть. Заснул. Не страшно. Ноэлль посмотрела на меня с сомнением, скрестив руки. Её брови сдвинулись, но она сдержала порыв читать нотации – я уже знал, что она не любит навязываться, хоть и беспокоится. — Чуть-чуть? — переспросила она, её тон был мягким, но с лёгким укором. — Ты весь вечер тут просидел! А ужин? Ты же не ел, да? Ох, Александр, нельзя так, силы ведь нужны, особенно перед тренировкой! — Ужин… забыл, — признался я, чувствуя лёгкую неловкость. — Но я… в порядке. Правда. Она вздохнула, покачав головой, но её лицо смягчилось, и она улыбнулась – той тёплой, почти материнской улыбкой, которая всегда появлялась, когда она понимала, что спорить бесполезно. — Ладно, поверю, — сказала она. — Но обещай, что после тренировки поешь как следует, хорошо? Я даже могу проводить тебя до таверны, если надо. А то знаю я вас, героев, – забудете про еду и будете бегать голодными! — Обещаю, — кивнул я, невольно хмыкнув. Её забота была такой искренней, что возражать не хотелось. — Идём? Тренировка? — Да, конечно! — она оживилась, её глаза загорелись. — Пойдём, тут недалеко, прямо за углом. Следуй за мной, я покажу. Девушка повернулась, жестом приглашая меня за собой, но тут же остановилась, оглянувшись. — Ой, чуть не забыла! — добавила она, её голос стал чуть взволнованным. — Там будут другие рыцари, но не волнуйся, они добрые. Если что-то непонятно, просто спроси меня, ладно? Я буду рядом. — Хорошо, — ответил я, поправляя саблю на поясе и шагая за ней. — Спасибо, Ноэлль. Она улыбнулась, чуть покраснев, и повела меня по мощёной улочке, освещённой фонарями. Ночной Мондштадт был тихим, но живым: где-то вдалеке играла лира, кто-то смеялся, а ветер нёс запах свежей выпечки из ближайшей таверны. Я шёл за Ноэлль, чувствуя, как холод отступает, а предвкушение тренировки разгоняет остатки сна. Красный кролик с парашютом всё ещё мелькал в памяти, но я отмахнулся от этой нелепицы. Впереди ждало что-то новое, и я был готов узнать, что такое фехтование по-мондштадтски.