Последняя воля павших небес

***

Спустя сорок минут Площадь Мондштадта бурлила полуденной жизнью. Торговцы у лотков перекрикивались, расхваливая спелые яблоки и свежую рыбу, дети с визгом носились у фонтана, а над всем этим плыл аромат горячих пирогов, травяных супов и морской соли, принесённый ветром с побережья. Я сидел за столиком под полосатым навесом ресторанчика, крутя в руках фужер с последними каплями «вина» – сладковатого сока с нотками одуванчика, мяты и чего-то, похожего на берёзовый сок. Пустая зелёная бутылка и тарелки – от лукового супа, омлета Эолы и желейных пуффиньев Эмбер – исчезли минут десять назад, унесённые официанткой. А я всё ждал Михаила, того парня в маске, который обещал вернуться через полчаса. Сорок минут прошло, а его нет. Я откинулся на стуле, чувствуя, как солнце греет лицо, но холод в костях, въевшийся после всех событий, никуда не делся. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Михаил говорил искренне, его подруга больна, лихорадка, бред – дело серьёзное. Но где он? Опоздал? Забыл? Или что-то случилось? Уйти бы, плюнуть на всё и пойти в библиотеку к Елизавете, задать вопросы про Селестию, Ванессу, да хоть про бомбы Кли. Но совесть грызла, как голодный пёс. А вдруг он вернётся, а меня нет? Или его подруга там, в какой-нибудь лачуге, кашляет и горит в жару, пока я тут вино попиваю? Искать его самому – идея дурацкая. Мондштадт – не деревня с пятью домами и покосившимся амбаром. Город, хоть и меньше Питера, раскинулся широко: улочки петляют, как лабиринт, площади гудят, а я знаю едва ли половину. Побегаю кругами, а Михаил явится сюда и не застанет меня. Неловко выйдет. Я вздохнул, допивая «вино». Сладость приелась, а фужер, блестящий на солнце, напоминал о вчерашнем «полёте» его собрата мне в затылок. Ситуация дурацкая. Сижу, жду, ем себя изнутри, а решиться ни на что не могу. Хоть бы знак какой подали, что ли.

***

Спустя ещё двадцать минут — Ну, что скажешь, тучка? — спросил я, глядя на серую кошку, что развалилась у меня на коленях, выставив пузо кверху. Её шерсть, мягкая, как пух, блестела на солнце, а громкое мурчание вибрировало под моими пальцами. — Придёт он или нет? — Мяур-р… — ответила кошка, не открывая глаз, но лениво махнув длинным хвостом, будто отмахнулась. — Эх, ты меня понимаешь, а я тебя – нет, — хмыкнул я, почёсывая ей за ухом. Мои пальцы утопали в шерсти, и кошка, довольная, вытянулась, став похожей на пушистую подушку. Эта вертихвостка заявилась минут пятнадцать назад, когда я уже отчаялся ждать Михаила. Сначала тёрлась о мои ноги, мурлыча, как мотор, потом запрыгнула на колени, не спрашивая разрешения. Сопротивляться я не стал – да и зачем? Делать нечего, моры на ещё один суп тратить не хотелось, а кошка, с её тёплой шерстью и наглой мордой, оказалась отличной компанией. Я и забыл, когда последний раз гладил животных. В колонии коты были тощие, злые, а тут – пушистая, ласковая, будто из сказки. Кошка была необычной. Её глаза – зелёные, яркие, как изумруды – сначала смотрели в разные стороны, придавая морде комичный, но трогательный вид. Косоглазие, как у людей. Я видел такое раньше, даже лечил пару раз, и тут меня осенило: а почему бы не попробовать? Мой дар – исцеление касанием – работал на людях, но кошки ведь тоже Божьи создания. Чем не эксперимент? Я положил ладонь на её голову, чувствуя знакомое покалывание в пальцах. Тепло потекло, как ток, и через пару минут глаза кошки выровнялись. Она моргнула, её зрачки, словно два фонарика, оглядели площадь, потом меня, и, видимо, решив, что всё норм, кошка снова закрыла глаза, мурлыча ещё громче. Теперь она лежала, вибрируя, как мягкий мотор, а я размышлял, не открыть ли ветеринарную лавку. Лечить котов? Звучит как план. — Ещё пять минут, и сваливаю, — сказал я, потянув кошку за ухо. Она приоткрыла один глаз, будто говоря: «Серьёзно?» — Я предупредил, тучка. Площадь тем временем ожила. Народ валил толпами: торговцы сворачивали лотки, горожане с корзинами спешили домой, а у ресторанчика почти все столики заняли. Свободным остался только один, в углу, где тень от навеса падала на брусчатку. Шум нарастал – смех, звон посуды, обрывки разговоров на тейватском. Я прислушивался, ловя слова. Елизавета учила, что язык лучше учить, слушая местных. В библиотеке или с рыцарями все говорят медленно, внятно, подстраиваясь под мой хромой тейватский, а вот простые горожане болтают, как хотят – быстро, с жаргоном, проглатывая окончания. Полезно, хоть и сложно. За спиной, метрах в трёх, гудел бар – приземистое здание с деревянной вывеской, где кубки и виноград были вырезаны так грубо, что едва угадывались. Там собирались мужики в кожаных куртках и женщины в пёстрых платках, пили эль и орали, перебивая друг друга. Их речь – смесь тейватского с местным говором – была как каша: слова сливались, акцент резал уши. Я разбирал только обрывки: «вино», «торговля», «хиличурлы». Понять, о чём они, было выше моих сил, но я старался, надеясь выхватить что-то знакомое. Ближе, через столик, сидели чужаки – явно не из Мондштадта. Мужчина, лет тридцати, с короткой бородой, и две женщины, постарше, в длинных платьях из плотной серой ткани, с высокими воротниками и вышивкой в виде геометрических узоров. Одежда – закрытая, строгая, совсем не в духе вольного Мондштадта, где даже монахини носят юбки покороче. Они ждали заказ, переговариваясь тихо, но я слышал. Их тейватский был чистым, но через слово врывался другой язык – резкий, с гортанными звуками, будто камни в горле перекатываются. Я уловил только «камни», «материалы», «дорога». Остальное – как шум ветра, непонятный, но завораживающий. Этот язык царапнул память. Где-то я его слышал. В колонии? В Питере? Или… в другом месте, которого не помню? Мысль ускользала, как рыба, и я раздражённо тряхнул головой. Чёрт, почему всё в этом городе – загадка? — Ладно, тучка, хватит, — сказал я, беря кошку на руки. Она мяукнула, её лапы болтались, как у плюшевой игрушки. — Ждал я, ждал, а толку ноль. Если Михаилу надо, найдёт ещё раз. Я опустил кошку на брусчатку, где солнечные пятна играли на сером камне. Она села, глядя на меня своими изумрудными глазами, будто спрашивая: «Уже всё?» Я принялся стряхивать шерсть с пальто – серая, пушистая, она липла, как снег. — Верно говорю? — спросил я, глядя на кошку. — Мряу-р… — ответила она, щурясь и зевнув, показав розовый язык. — Вот и я так думаю, — хмыкнул я, мотнув головой в сторону бара. На травке у стены валялись две кошки – чёрная и рыжая, лениво греясь на солнце. — Иди, тучка. Женихи твои заждались. Не болей, ладно? Я почесал ей за ухом, и кошка, мурлыкнув, потрусила к подругам, её хвост задрался, как флаг. Я поправил пальто, чувствуя лёгкую досаду. Ждал, как дурак, а теперь – в библиотеку. Елизавета, надеюсь, там, потому что вопросов у меня – вагон. Селестия, Ванесса, бомбы Кли, Михаил с его маской, чужаки с их языком… Мондштадт, похоже, не даст мне скучать.

***

Библиотека Ордо Фавониус Полуденный свет лился через высокие стрельчатые окна библиотеки Ордо Фавониус, отражаясь от полированных деревянных полов и пылинок, танцующих в воздухе. Полки, тянущиеся до потолка, были забиты книгами – от потрёпанных фолиантов в кожаных переплётах до тонких свитков, перевязанных шёлковыми лентами. Воздух пах старой бумагой, чернилами и чем-то травяным, будто где-то в углу сушились листья мяты. Я сидел на втором этаже, за рабочим столом Елизаветы, окружённым стопками книг и свечей, чьи восковые капли застыли на бронзовых подсвечниках. Перед нами стояли фарфоровые чашки с чаем, купленным мной по пути – ароматным, с нотками жасмина и чего-то терпкого, что напоминало осенний лес. — Хм, так этот Михаил и не явился? — Елизавета задумчиво прищурилась, отпивая из чашки. Её зелёные глаза блестели над краем фарфора, а шляпа с колокольчиком чуть качнулась. — Какой негодник… Ммм, а чай-то отменный! — Ага, — кивнул я, грея ладони о свою чашку. Мой тейватский всё ещё спотыкался, но с Елизаветой говорить было проще – она не морщилась от моего акцента. — Ждал… час, почти. И ничего. А чай… да, хорош. Чай я купил случайно, ведомый то ли Богом, то ли голодным любопытством. По дороге в штаб Ордо Фавониус попался прилавок – яркий, с цветастыми тканями и медными чайниками, где смуглый парень лет двадцати, с повязкой на голове и серьгой в ухе, орал на всю улицу. Его голос, звонкий, как колокол, плёл истории про «дальние земли» – Ли Юэ, Сумеру, какие-то пустыни и горы. Я не вникал, названия ничего не значили, но аромат чая – цветочный, с горчинкой – зацепил. Взял двести грамм самого душистого, не торгуясь, и пошёл дальше, пока торговец кричал мне вслед про «благословение Архонтов». В библиотеке мы уединились на втором этаже, подальше от шума. Внизу, в читальном зале, было непривычно людно – человек десять, от юнцов в плащах до стариков в мантиях, шуршали страницами и шептались, роясь в книгах. Обычно зал пустовал, и Елизавета, скучая, листала романы или дремала под шляпой. Сегодня же она сидела, когда я пришёл, с потрёпанной книгой в синей обложке, но взгляд её был рассеянным, будто она просто убивала время. Пока чай заваривался на странном приборе – медном, с трубками и шипящим паром, похожем на алхимический котёл, – я выложил всё. Прогулка с Эмбер и Эолой, статуя Ванессы, невидимая Селестия, пожар в таверне, бомбы Кли, странный парень в маске по имени Михаил. Только про кошку умолчал – пускай останется моим маленьким секретом. Елизавета слушала, кивая, её колокольчик на шляпе позвякивал, когда она наклонялась за чаем. Про прогулку она отозвалась тепло, с лукавой улыбкой: — Молодец, что город смотришь. А тот пьяница в таверне… хм, думаю, знаю, кто это был. Но не скажу, хи-хи, сам догадайся! Про Селестию ответа не дала, только нахмурилась, крутя чашку в руках. — Странно, что ты ничего не видишь, — сказала она, прищурившись. — Может, твой дар мешает? Или глаза не те… Я покопаюсь в книгах, может, найду что. И бездельников в штабе подключу, пусть пошевелятся. Но летающие острова… они есть, Александр. Все их видят. Кроме тебя. Её теории – про магию, дар, «энергии Тейвата» – звучали как сказки. Я видел колдовство, сам лечил касанием, но поверить в парящие храмы? Увольте. Елизавета лишь пожала плечами и пообещала искать. Про пожар в таверне она хмыкнула, её губы дрогнули в усмешке: — Слышала краем уха. Жалко, конечно. Капитан Кэйа будет в трауре – он там чуть ли не живёт, когда скучно. То есть почти каждый вечер. Где его теперь ловить, ума не приложу! Я хохотнул, представив, как Кэйа, с его пиратской повязкой, оплакивает любимый кабак. Но когда я упомянул Михаила, Елизавета посерьёзнела. Я как раз закончил рассказ, взяв чашку с чуть остывшим чаем – горячим, но не обжигающим, с лёгкой горчинкой, что бодрила. — Насчёт этого Михаила… — начала она, её голос стал ниже, без привычной игривости. — Хочу обсудить пару моментов, если не против. — Слушаю, — ответил я, отпивая чай. Мой акцент резал ухо, но я старался говорить чётко. В этот момент с нижнего этажа поднялся рыцарь – молодой, в серебристых доспехах, с задумчивым лицом. Он прошёл мимо, не глядя, его сапоги гулко стучали по деревянным ступеням. Внизу гудели голоса читателей, приглушённые, как шум моря. — Что с ним? — спросил я тише, кивая на рыцаря. — Михаил… обычный парень. Ну, маска… странная, да. Но… что не так? Елизавета помолчала, её пальцы замерли на чашке, а брови нахмурились. Она смотрела куда-то в сторону, будто собирала мысли. — Они… — начала она, но осеклась. Потом кивнула, словно убедив себя. — Они послы другого государства. Фатуи. Она отпила чай, её глаза сузились. — Напомни потом, составлю тебе список слов, — добавила она, будто спохватившись. — Вспомнила, что могла упустить пару терминов. — Ладно, — кивнул я, чувствуя, как слово "Фатуи" царапает память. Где-то я его слышал. Эмбер? Эола? — Фатуи – это… — Елизавета вздохнула, её голос стал твёрже. — На бумаге они послы доброй воли из Снежной. Но на деле – организация с большой силой. Политической, военной, магической. У Мондштадта с ними… натянутые отношения. И не только у нас. История долгая, тёмная. Не хочу ворошить, но, Александр, будь с ними осторожен. Очень. Её зелёные глаза впились в мои, и я почувствовал холодок – не от Драконьего Хребта, а от её слов. — Осторожен… понял, — ответил я, прикидывая, что за "тёмная история". — Но… расплывчато. Что они делают? Почему… опасны? Елизавета поставила чашку, её колокольчик звякнул. — Фатуи… они не играют честно, — сказала она, понизив голос. — Воровство, подкуп, диверсии. Бывали стычки со стражей, даже в Мондштадте. Они хотят влияния, контроля. И не брезгуют грязными методами. Подробности… лучше не знать, поверь. — Если… так, почему их не выгнать? — спросил я, нахмурившись. — Или… в тюрьму? Она хмыкнула, но без веселья. — Можно, — ответила она. — Многие бы обрадовались. Но это политика, Александр. Каждый шаг – как шахматная партия. Выгонишь Фатуи – Снежная ответит. Торговля, союзы, всё осложнится. А Мондштадт… мы любим свободу, но не войну. Так что терпим, грубо говоря. Пока. Она подмигнула, но её взгляд остался серьёзным. Потом кивнула на лестницу – по ней поднимались двое. Я повернулся. Девушка, невысокая, с бледной кожей и светлыми волосами, перевязанными чёрными лентами, шагала первой. Её правый глаз – травянисто-зелёный, яркий, как весенний лист – смотрел прямо на меня, а левый скрывала чёрная повязка, как у Кэйи. Наряд её был вычурным, в духе Мондштадта: платье с полупрозрачными фиолетовыми вставками, вышивкой в виде крестиков, кружевным воротником и бантом. На руках – чёрные перчатки, на ногах – чулки, один с подтяжкой, и туфли на низком каблуке. Она прижимала к груди толстую книгу в фиолетовом переплёте, её осанка была прямой, как у солдата. Рядом шёл парень, чуть младше меня, с пепельными волосами и такими же зелёными глазами. Его одежда была проще: тёмно-синие шорты с поясом, где болталась сумка и "Глаз Бога", красный, как у Эмбер. Колдун, значит. Кремовая жилетка, жёлтая повязка на руке, рядом – старый шрам, глубокий, будто от когтей. Перчатки, высокие сапоги с белыми носами, белые носки – всё аккуратное, но потёртое, как у бродяги. Он шептал что-то девушке, стреляя глазами то на меня, то на Елизавету. Его лицо показалось знакомым – из «прошлой жизни», но память молчала. Девушка подошла к столу, парень остался позади, выглядывая из-за её плеча, как любопытный щенок. — Госпожа Лиза, — начала она, её голос был мелодичным, но с театральной ноткой, будто она декламировала. — Могу ли я продлить сию книгу ещё на неделю? Елизавета поставила чашку, её губы дрогнули в ленивой улыбке. — Фишль, милая, — ответила она, её тон был тёплым, но с поддразниванием. — Два месяца с этой книгой, а ты всё читаешь? Неужто не выучила от корки до корки? Может, помочь с материалом? Фишль выпрямилась, её зелёный глаз сверкнул, прожигая Елизавету. — Благодарю, но не стоит, — отчеканила она. — Сие лишь малое препятствие на пути моей судьбы. Книга нужна для… отработки практических занятий. Для их закрепления. Я подавил смешок, отпивая чай. Девушка говорила, как героиня рыцарского романа, и это было… мило. Библиотекарь пожала плечами, взяла перо и черкнула что-то в гроссбухе. — Фишль, я сто раз говорила: возвращай книги вовремя, в порядке – и бери, сколько хочешь. Хоть на год продлевай. — Благодарю, владелица знаний о вселенной, — выдохнула Фишль, чуть поклонившись. Её глаз метнулся ко мне, изучающий, почти подозрительный. Я встретил её взгляд, не отводя глаз. Пар от чая поднимался между нами, но я не дрогнул. — «Чего ей надо?» — подумал я, но Фишль сдалась первой, развернулась и, схватив парня под локоть, потащила его к выходу. — А как же… — начал парень, кивая на меня, его глаза округлились. — Идём! — перебила Фишль. — Нам нужно обсудить… — её голос затих, когда они скрылись за дверью. Я повернулся к Елизавете. Она снова пила чай, её лицо было расслабленным, а в глазах плясали лукавые искры. — Странные… посетители, — сказал я, ставя чашку. — Кто… такие? — О, Фишль – чудо, — хмыкнула Елизавета, поправляя шляпу. Колокольчик звякнул. — Искательница приключений, романтик до мозга костей. Обожает фантастические романы, таскает их пачками. Эта книга – очередной рыцарский эпос, хотя там есть пара полезных заклинаний. Возвращает всё в срок, в идеале. Хорошая девочка, хоть и со своими… чудачествами. — А парень? — спросил я, вспоминая его знакомое лицо. — Беннет, её напарник, — ответила она, улыбнувшись. — Тоже искатель приключений. Везучий и невезучий одновременно. Потом расскажу, он тот ещё фрукт. Я кивнул, допивая чай. Горчинка осела на языке, а мысли вернулись к Михаилу и Фатуи. Елизавета явно знала больше, но не хотела пугать. Или копать. — Кстати, — сказал я, решив сменить тему. — Хочу… про магию читать. Основы… простые. И про… историю Мондштадта. «Госпожа Лиза» поможет? — я ухмыльнулся, поддразнивая её титулом Фишль. Елизавета со звоном поставила чашку на блюдце, её шляпа качнулась, а колокольчик весело звякнул. — Для своего ученика я горы сверну, хи-хи, — подмигнула она, её улыбка стала хитрой. — Но давай допьём чай? Из Ли Юэ, между прочим. Навевает воспоминания…