Последняя воля павших небес

***

Лёжа на краю большой кровати в комнате дворца Архонта, я чувствовал себя чужим – и в то же время странно уместным. Это были самые настоящие покои Макото – не просто комната, а место, пропитанное присутствием бывшей богини и правителя целой страны. Не главная спальня, понятное дело, но каждая деталь говорила о том, что за этим местом заботливо ухаживают, сохраняя его таким, каким оно было при её жизни. И от этого было неловко. Кто я такой, чтобы лежать и спать здесь? Какой-то чужак, случайно очистивший Священную Сакуру от скверны, о которой я даже не подозревал. Сёгун разрешила мне остаться, назвала гостем, но её слова не прогнали чувства, что я вторгаюсь в чужое, почти священное пространство. Я словно украл ключ от дома, который мне не принадлежит, и теперь лежу, боясь сделать лишнее движение. Холод внутри, последнее время сковывающий эмоции, помогал держать себя в руках, но не мог заглушить эту неловкость, это ощущение, что я недостоин, что я лишний здесь. И всё же… было что-то ещё. Лёгкое, почти неуловимое чувство уюта, будто я вернулся домой после долгого пути. Оно зарождалось где-то глубоко, смешиваясь с холодом, и я знал, что это не моё. Это были её чувства – Райдэн Макото. Её эмоции, её связь с этим местом, просачивались в меня, как лунный свет через щели в ширме. Кровать, стены, аромат чая, всё ещё витающий в комнате, – всё это было ей знакомо, и через неё знакомо мне. Эта странная смесь – неловкость и покой, чужое и родное – держала меня в каком-то подвешенном состоянии, не давая уснуть. Я не раз закрывал глаза, пытаясь «достучаться» до Макото. Я мысленно повторял вопросы, представляя её мягкий голос, её улыбку, как в храме. Но ответа не было. С тех пор, как меня увели из храма под конвоем, она больше не подавала никаких знаков. Ни шёпота, ни тени. Только холод внутри, привычный, но теперь какой-то пустой. Я повернулся на бок, глядя на ширму с вырезанной лисицей, едва различимой в полумраке. Может, Сёгун права, и это просто эхо? След Сакуры, а не Макото? Хотя… Нет. Я помнил её взгляд, её слова, нашу первую партию в сёги. Это была не иллюзия. Макото была реальной. И всё же, почему она молчит теперь, в её же покоях? Не хватает сил? Или… дело в другом? Но в конце концов, усталость наконец взяла своё. Где-то под утро, когда лунный свет за окнами начал бледнеть, я всё же провалился в сон, всё ещё чувствуя этот странный дуэт – чужой дом и родной покой, – который Макото оставила во мне.

***

Проснулся я утром, едва продрав глаза. И первым, что я увидел, была… Макото. Первые секунды она лежала на мне, тихо сопя, с мягкой улыбкой на лице. Её длинные волосы, тёмные с фиолетовым отливом, струились по шёлковому покрывалу, а лицо, спокойное и безмятежное, казалось почти живым. Я чувствовал её вес, лёгкое тепло, как будто она была из плоти и крови. Но стоило мне моргнуть, и она тут же растаяла. Я лежал неподвижно, сердце колотилось, а холод внутри боролся с нахлынувшими эмоциями. Это была она. Не эхо, не сон – Макото. Её улыбка, тихое дыхание, ощущение её присутствия… Всё было слишком реальным. Но теперь комната снова казалась пустой, хоть и дышала её духом. Шёлковое покрывало всё ещё хранило тепло, будто она действительно лежала здесь. Тёмные деревянные стены, украшенные тонкими узорами цветов, мягко мерцали в утреннем свете, льющемся через широкие окна. Пол, покрытый татами, был прохладным, а в углу стояла ширма с вырезанной белой лисицей, чьи глаза, казалось, следили за мной. Большая двуспальная кровать, на которой я лежал, выглядела почти священной, её тёмно-фиолетовое покрывало отражало свет, как зеркало грозового неба. Я встал, чувствуя лёгкое головокружение, надел сапоги и подошёл к окнам. Они выходили на море, раскинувшееся до горизонта, где в дымке виднелись далёкие острова Инадзумы – их силуэты, поросшие лесами, казались миражами. Редкие лодки, с парусами, колыхающимися на ветру, скользили по воде, оставляя за собой серебристые дорожки. Утреннее солнце золотило волны. Воздух, проникающий в комнату, был свежим, с солёным привкусом и лёгким ароматом цветов, и я невольно вдохнул глубже, пытаясь уловить след Макото. — Макото, — позвал я тихо, почти шёпотом, глядя на море. Тишина. Но в воздухе чувствовался слабый электрический ток, как перед грозой, и холод внутри меня дрогнул, уступая место лёгкому теплу. Это место принадлежало ей, оно оживало, когда я думал о ней. Я вернулся к кровати, провёл рукой по шёлковому покрывалу, надеясь нащупать хоть малейший след её присутствия. Может, эта комната – ключ? Может, здесь она сможет собраться, как в храме, где её дух впервые проявился так ясно? Оглядев комнату ещё раз, я решил заглянуть под кровать. Почему бы и нет? Ситуация была, мягко говоря, необычной, так что и подходить к ней стоило нестандартно. Вряд ли призрак умершей богини прячется под кроватью, но чем чёрт не шутит? Я опустился на колени, ощущая прохладу татами через ткань штанов, и заглянул в тёмное пространство под кроватью. — Ты здесь? — спросил я, чувствуя себя слегка глупо. — Это твой дом, Макото. Покажись. В этот момент раздался тихий скрип двери. Я быстро вынырнул из-под кровати, чуть не ударившись головой о деревянную раму. В комнату вошла Яэ Мико, её лёгкая походка была почти бесшумной. Она несла деревянный поднос, на котором стояли изящный чайник, пара фарфоровых пиал, несколько… непонятных блюд, поблёскивающих в утреннем свете, миска белоснежного риса, ломтики жареной рыбы, от которой исходил аппетитный аромат, и небольшая тарелка с яркими маринованными овощами. Её лисий взгляд искрился привычной хитринкой, но в глубине её глаз мелькнула тень беспокойства, тут же скрытая улыбкой. — Ищешь монстров под кроватью? — спросила она, ставя поднос на низкий столик у окна. Её голос был лёгким, с игривой ноткой, но в нём чувствовалось любопытство, словно она пыталась понять, что творится в моей голове. — Или какого-то конкретного призрака? Я вздохнул, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. Подойдя к столику, я опустился на подушку напротив Яэ, чувствуя, как татами слегка пружинят подо мной. Мой взгляд невольно задержался на подносе – еда выглядела странно, непривычно. Рис был знаком, но эти разноцветные… пирожные, рыба с золотистой корочкой и яркие овощи в соусе, от которого пахло чем-то острым и сладким одновременно, вызвали у меня лёгкое замешательство. — Я видел Макото, — сказал я, глядя ей в глаза, надеясь уловить её реакцию. — Буквально несколько минут назад, когда проснулся. Она лежала здесь… на мне, спала, улыбалась. Но исчезла, как только я моргнул. Яэ замерла на мгновение, её пальцы, державшие чайник, дрогнули, но она быстро взяла себя в руки. Она начала наливать чай, и аромат травяного настоя наполнил комнату, создавая ощущение уюта, несмотря на напряжение, повисшее в воздухе. — Вот как, — протянула она, её голос был мягким, но глаза сузились, внимательно изучая меня. — Но прежде, чем ты расскажешь подробности, давай разберёмся с завтраком. Ты смотришь на еду, как на диковинного зверя. Неужели в Ли Юэ ты питался только воздухом? Я усмехнулся, чувствуя себя немного неловко. — Нет, просто… это всё для меня в новинку. Рис я знаю, но вот эти… — я кивнул на пирожные. — Что это за штуки? И рыба пахнет как-то… необычно. Что это вообще за блюда? Яэ рассмеялась, её смех был лёгким, как звон колокольчиков. — Ох, Саша, ты и правда из другого мира, — сказала она, пододвигая ко мне тарелку с моти. — Это моти – традиционные сладости Инадзумы. Их делают из клейкого риса, а внутри – сладкая паста из красной фасоли или фруктов. Эти, — она указала на розовые и белые шарики. — С начинкой из сакуры и клубники. А рыба – это сабадзукэ, маринованная скумбрия, поджаренная до хрустящей корочки. Овощи – цукэмоно, маринованные в соевом соусе с добавлением имбиря и мирина. Попробуй, не бойся. Это не яд, обещаю. Я с сомнением взял моти, повертел его в руках – оно было мягким, слегка липким. Откусив кусочек, я почувствовал сладость с лёгкой цветочной ноткой, которая неожиданно мне понравилась. — Неплохо, — признал я, проглотив. — А рыба… она безопасная? Не слишком солёная? Яэ закатила глаза, но её улыбка стала шире. — Безопасная, Саша, безопасная. У нас в Инадзуме любят баланс вкусов – ничего слишком острого или тяжёлого. Попробуй, не разочаруешься. Я отломил кусочек рыбы и осторожно попробовал. Хрустящая корочка и нежное мясо с лёгкой кислинкой действительно оказались вкусными. Я кивнул, и Яэ, довольная моей реакцией, продолжила наливать чай. — Ну, теперь, когда ты не боишься еды, расскажи о Макото. Какой она была? Что ты почувствовал? Я запнулся, пытаясь подобрать слова. Образ Макото всё ещё стоял перед глазами: её улыбка, тихое сопение, волосы, струящиеся по покрывалу, словно тёмный водопад. Всё казалось таким живым, но ускользало, как песок сквозь пальцы. — Она была… спокойной, — начал я, глядя на пар, поднимающийся из пиалы. — Улыбалась, будто ей здесь хорошо, будто она дома. И её лицо… оно было таким живым, Яэ. Я чувствовал её тепло, её дыхание. Но стоило мне моргнуть, и она исчезла. Снова. Жрица кивнула, её взгляд скользнул к кровати, затем к окну. — Ничего удивительного, — сказала она, её голос стал тише, словно она взвешивала каждое слово. — Эта комната – её история, её сердце. Неудивительно, что ты видел её здесь. Сёгун дала тебе исключительное право здесь находиться, потому что это место… особенное. Если ты видел Макото, да ещё в таком… уязвимом виде, она, возможно, ближе, чем мы думали. Но, — она слегка наклонила голову, и её уши лисицы чуть дрогнули. — Сёгуна мимолётные видения не убедят. Ей нужны доказательства, разговор, что-то осязаемое. Ты же помнишь наш вчерашний разговор с ней. Она… скажем так, не из тех, кто верит на слово. Я кивнул, чувствуя, как холодок внутри смешивается с искрой надежды. Яэ права – Сёгун была непреклонна, как грозовая туча, и её доверие нужно заслужить. — А нельзя ли обойти Сёгуна и напрямую связаться с Эи? — спросил я, беря ещё кусочек рыбы. — Передать весть о Макото её сестре? Должна же быть альтернатива какая-то? Яэ вздохнула, её взгляд стал мягче, почти сочувствующим. — Если бы всё было так просто, — сказала она, отставляя пиалу и поправляя рукав кимоно. — Эи… она больше не в своём теле. Её душа заключена в кукле – в Сёгуне. Это марионетка с собственным сознанием, созданная Эи, чтобы нести её волю, идеалы и силу. Сёгун – Архонт, потому что черпает силу из души Эи, но сама Эи… она где-то там, внутри, в медитации, ожидая своей «вечности». Это её способ избежать эрозии, медленной изнуряющей смерти, что преследует долгоживущих, — Яэ слегка улыбнулась, но в её глазах мелькнула грусть. — Забавно, не правда ли? Это чем-то напоминает тебя и Макото. Она тоже где-то внутри тебя, делится своей силой… электро, которой, к слову, у меня никогда не было. Возможно, Сёгун почувствовала эту параллель, поэтому была с тобой… на удивление мягкой. Обычно она – настоящая гроза, как ни тронь, молнии летят. Она хмыкнула, но тут же посерьёзнела. — Я пыталась достучаться до Эи веками, но безуспешно. Так что рассчитывать на прямой контакт с ней… увы, не стоит. — Понял, — пробормотал я, чувствуя, как надежда тускнеет. — Тогда что нам делать? Вернуться в храм? Или просто сидеть здесь и ждать, пока что-то произойдёт? Яэ приподняла бровь, её лисий взгляд искрился. — Ты так говоришь, будто у нас полно времени, а ты весь на нервах, — поддела она, откусывая кусочек моти. — Мы никуда не спешим, Саша. Можем позволить себе неспешный темп. Храм – вариант, но дворец… он тоже важен. Жизнь Макото не ограничивалась этой комнатой. Сёгун, возможно, откроет её личные покои – те, куда даже меня не пускали. Это может стать ключом. Я усмехнулся, отпивая чай. Его травяной аромат успокаивал, но не до конца. — Ты так уверенно за меня решаешь, что я прямо диву даюсь, — сказал я, усмехнувшись, но в голосе сквозила лёгкая досада. — Может, я и не рвусь куда-то бежать, но, знаешь, меня ведь посреди ночи похитили, шантажировали, и мои друзья в Ли Юэ до сих пор в полном неведении. Хотелось бы хотя бы дать им знать, что я жив и в порядке. Яэ замерла, её взгляд, обычно искрящийся лукавством, стал внимательным, почти проницательным. Она поставила пиалу на столик, и её уши чуть дёрнулись, выдавая любопытство. Её кимоно шелестело, когда она слегка наклонилась вперёд, словно изучая меня. — О, я, конечно, позабочусь о том, чтобы весточка до Ли Юэ дошла, не переживай, — ответила она, и её голос был мягким, но с лёгкой насмешкой, как будто она поддразнивала меня. — Но, скажи мне, неужели ты думаешь, что там, на материке, из-за твоего исчезновения начался переполох? Хаос, паника, поиски? Я нахмурился, пытаясь понять, куда она клонит. Её тон был лёгким, но в нём чувствовалась какая-то подспудная глубина, будто она пыталась заглянуть мне в душу. — С чего вдруг такой вопрос? — спросил я, отпивая чай, чтобы скрыть лёгкое раздражение. Травяной аромат успокаивал, но не до конца. — Я же не сказал, что там всё перевернулось с ног на голову. Яэ улыбнулась шире, её глаза сузились, как у лисицы, почуявшей интересную добычу. — Просто ты говоришь с такой… страстью, — протянула она, постукивая пальцем по краю пиалы. — Будто у тебя там целая жизнь осталась: семья, дети, дела, которые нельзя бросить. А ведь ты в этом мире всего ничего, Саша. Мне любопытно. Ты… необычный. Пожалуй, самый необычный человек, которого я встречала за долгие годы. Что тобой движет? Почему ты так беспокоишься о тех, кто, возможно, уже и думать о тебе забыл? Её слова задели меня, но не так, чтобы разозлить. В её вопросе была правда – я действительно был чужаком в этом мире, но всё же… — Я понимаю, что никакого хаоса там нет, — начал я, подбирая слова. — Моя пропажа, скорее всего, никого особо не встревожила. Без прямых доказательств никто не станет поднимать шум. Кто-то удивится, пожмёт плечами и забудет. Но, Яэ, там есть люди, которые для меня не просто знакомые. Это… друзья. Первые друзья в этом странном, новом мире. Они доказали это не пустыми словами, а делами – помогали, поддерживали, рисковали ради меня. И я верю, что для них я тоже не просто случайный путник, которого можно забыть за день, — я сделал паузу, глядя в её глаза, и продолжил тише, но твёрже. — А даже если я ошибаюсь, и они уже махнули на меня рукой… пусть. Но я не такой. Я не хочу быть тем, кто просто исчезает, не оставив и следа. Пусть у меня нет дома, пусть я не могу вернуться и завершить свои дела. Это неважно. Сейчас есть вещи поважнее, но дать знать о себе – это… просто человеческое. Не нужно быть из другого мира или эпохи, чтобы это понять. Я замолчал, чувствуя, как мои слова повисли в воздухе. Яэ смотрела на меня с непривычной серьёзностью, и в её взгляде мелькнуло что-то странное – смесь удивления, уважения и, возможно, лёгкого стыда. Она откинулась назад, её уши слегка опустились, а пальцы задумчиво теребили край рукава кимоно. — Что ж… — начала она, и её голос стал теплее, мягче, почти без привычной насмешки. — Это был… искренний ответ, Саша. И это редкость в наших реалиях, поверь мне. Я порой задаю вопросы, которые могут показаться резкими или даже… неуместными. Но это не со зла, — девушка слегка улыбнулась, но в её глазах была неподдельная теплота. — Учитывая всё, что нас ждёт, и то, как тесно мы теперь связаны, я хочу лучше тебя понимать. Особенно после того, что ты рассказал о своём прошлом. Я держу своё слово, и даже Сёгун не знает всех деталей твоей истории. Надеюсь, ты это ценишь. Я кивнул, но решил не смягчать тон. Её слова звучали искренне, но я хотел быть честным. — Ценю, Яэ, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — И мне даже лестно, что ты проявляешь ко мне такой интерес – настоящий, не связанный с моими… способностями. Я не против раскрывать душу, но знаешь, доверие – штука хрупкая. Его трудно построить, но разбить – проще простого. И если это случится, никакие извинения или оправдания уже не помогут. Хочу, чтобы это было понятно. Жрица прищурилась, но её улыбка стала шире, почти озорной. — Ох, какой серьёзный тон, — протянула она, но в её голосе не было насмешки, только лёгкая игривость. — К чему такая строгость, Саша? Уж не думаешь ли ты, что я строю какие-то коварные планы? — К тому, чтобы меня не втягивали в чужие интриги, — ответил я, стараясь говорить спокойно, но твёрдо. — Особенно люди, которым я открылся и доверился. Иногда такие вещи нужно говорить вслух, чтобы не было недопонимания. Мой тон был резковат, но, кажется, он соответствовал её провокационным вопросам. Яэ молчала секунду, затем медленно кивнула, её взгляд стал серьёзнее. — Хорошо, Саша, — сказала она, и в её голосе появилась твёрдость. — Я поняла. Буду предельно осторожна с нашим… доверием. У нас с тобой уже есть хорошая основа, и я не хочу её разрушить, — она поднялась, её кимоно шелестело, как листья на ветру, и она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. — А теперь, раз уж мы наговорились и, кажется, вернули твоему сердцу немного покоя, давай прогуляемся по дворцу. Поверь, это будет не только полезно, но и весьма познавательно. И, кто знает, может, мы найдём под одной из кроватей Макото…

***

Дворец Сёгуна встретил нас прохладным морским ветром, пробивающимся через высокие арки с резными узорами молний, и мягким скрипом деревянных панелей под ногами. Яэ шла впереди, её розовые волосы, перехваченные золотой лисьей заколкой, струились, переливаясь в утреннем свете. Её одежда колыхалась при каждом шаге, а тот самый веер порхал в её руке, словно крылья бабочки. Я следовал за ней, чувствуя, как едва ощущаемый холод сжимает грудь, но любопытство гнали меня вперёд. Внутренние коридоры дворца поражали строгостью и изысканностью Инадзумы. Полы из тёмного лакированного дерева, покрытые татами с вышитыми молниями, отражали свет, льющийся через бумажные ширмы с узорами цветущих ветвей. Стены украшали свитки с каллиграфией – сцены древних битв и пейзажи Инадзумы: горы в тумане, море до горизонта. Бронзовые подсвечники с догорающими свечами источали аромат сандала и лотоса, смешанный с ноткой ладана. Тишина царила повсюду, прерываемая редким шорохом шагов. Коридоры казались почти пустыми – лишь изредка мелькали слуги в серых закрытых кимоно, несущие подносы с чаем или свёрнутыми циновками, их движения были бесшумны, словно тени. — Странно, — пробормотал я, оглядываясь по сторонам, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на жизнь. — Здесь как-то пустовато. Где все? Я думал, дворец Сёгуна будет полон народу, с гомоном и суетой, но в меру. Яэ обернулась, её веер замер в воздухе, и она бросила на меня лукавый взгляд, уголки губ слегка приподнялись в игривой улыбке. — Ох, Саша, ты явно привык к шумным улочкам, да? — начала она с лёгким смешком, наклоняя голову. — Не всё так просто, мой дорогой путник. Дворец – это не место для толпы и суеты, а святилище медитации и силы, где каждый звук подчинён гармонии. Большинство слуг и стражей прячутся за этими ширмами или в нижних залах, чтобы не тревожить покой Сёгуна – она ведь не любит, когда её размышления прерывают. А сегодня, с её уединением, здесь и вовсе тихо, как в глубоком храме под сенью Священной Сакуры. Но не переживай, — она хихикнула, подмигнув, — Если ты вдруг потеряешь дорогу в этих бесконечных коридорах, я тебя вытащу, даже если придётся звать духов на помощь. Обещаю, с улыбкой! Я кивнул, но ощущение пустоты не отпускало. Мы прошли мимо деревянных статуй лисиц и грозных птиц, вырезанных с тонкими узорами, их глаза из белого камня поблёскивали в полумраке. Я указал на одну из лисиц. — А эти статуи? Они что, просто украшение? Или тут что-то глубже скрывается? — спросил я, пытаясь разгадать их тайну. Яэ посмотрела на статую, её усмешка стала шире, и она постукивала веером по ладони, словно размышляя, как бы половчее меня поддразнить. — Не совсем, Саша, не совсем, — начала она, наклоняясь ближе, будто делясь секретом. — Эти красотки – стражи духа, созданные ещё при Макото, в те времена, когда Инадзума была полна тайн и магии. Говорят, они пробуждаются, если враг осмелится переступить порог, и тогда их янтарные глаза загорятся, как молнии. Но пока ты рядом со мной, можешь спать спокойно – они тебя не тронут, я же за тебя ручаюсь! Хотя, — она подмигнула, театрально прищурившись, — Лучше не проверять, а то вдруг я ошибусь, и нам придётся удирать от разъярённой статуи! Вскоре мы вышли через главные ворота на просторную террасу, где воздух стал свежее, пропитанный солью моря. На возвышенной площадке вниз вели широкие серые ступени, расходившиеся к разным уровням сада, встроенного в рельеф. Справа лестница вела к основному двору, мощённому серыми плитами, усеянными лепестками сакуры, слева – к пруду, пересечённому узким деревянным мостом с чёрными перилами, потемневшими от времени. Пруд с виду был неглубоким, с прозрачной зелёно-голубой водой, сквозь которую виднелось дно с камнями, покрытыми мхом. Над водой висел лёгкий туман, а у кромки плавали листья лотоса, покачиваясь на волнах. Ветви сакуры склонялись над мостом, их лепестки опадали на воду, создавая узоры. По краям дорожек стояли каменные фонари, покрытые патиной, и ограждения из тёмного лакированного дерева, отполированные временем, поднимались вдоль ступеней, подчёркивая геометрию ландшафта. Вдали, за высокой крепостной стеной с ромбовидными вставками, виднелась часть города – здания с изогнутыми черепичными крышами, наполовину скрытые туманом и деревьями. Воздух был наполнен дымкой, а тишину нарушало лишь журчание воды и шелест лепестков сакуры. Рядом возвышалось здание в стиле Инадзумы – с черепичной крышей, украшенной золотыми деталями, словно вырезанными из мифа. — Красивое место, — отметил я, осматриваясь и шагая за своей проводницей по ступеням вниз. — Хотя немного пустовато, как во дворце. Яэ покачала головой, её улыбка стала чуть серьёзнее. — Этот сад – место эстетики и культуры, для медитации и покоя. Большая часть дел решается за пределами дворца в резиденциях и штаб-квартирах уполномоченных комиссий. Например, главный гарнизон и резиденция комиссии Тэнрё находится у главных врат, там и проходят все тренировки, собрания и там же располагается приёмная. А это… — Яэ указала на здание, похожее на дворец в миниатюре, на уровень ниже. — Горячие источники сёгуната при штаб-квартире комиссии Тэнрё. Приятное место, где решаются не самые приятные вопросы в неформальной обстановке. Простолюдинам сюда не попасть, но мы с тобой не такие. Мы очень важные господа. Так что готовься прикоснуться к чему-то новому. Макото, должно быть, часто бывала тут. Верховная Жрица остановилась у случайного стражника, высокого мужчины с суровым лицом, едва различимым под шлемом. Его доспехи звякнули, когда он повернулся, копьё слегка дрогнуло в руках. — Мы ищем госпожу Сёгуна, — сказала Яэ, её голос был лёгким, но с ноткой авторитета. — Ты не видел её сегодня? Стражник кивнул, его взгляд скользнул по мне с лёгким интересом. — Да, госпожа Яэ, — ответил он низким, уверенным голосом. — Сёгун шла по направлению к боковым воротам, к её личной террасе. Думаю, она там, если не ушла дальше. Яэ повернулась ко мне, её веер раскрылся с лёгким хлопком, и она подмигнула. — Ну что, продолжим поиски Архонта? — сказала она с игривой улыбкой. Далее мы спустились по очередной лестнице, окружённой цветущими сакурами, чьи ветви склонялись над перилами, осыпая нас лепестками. Узкие ступени были выложены серым камнем. Идя дальше по внутреннему саду дворца, моё внимание привлекли песчаные участки с аккуратно выложенными камнями – гладкими, округлыми, словно отполированными ветром. Трава пробивалась сквозь песок, а вдоль края сада виднелись невысокие скалы, поросшие мхом, и узкая тропинка, ведущая куда-то. — А это что такое? — спросил я, указывая на песчаные зоны. — Похоже на сад, но без цветов. И камни такие странные. Девушка обернулась, её улыбка стала шире, и она постучала веером по ладони. — Это каре-сансуй, — пояснила она с лёгкой насмешкой. — Традиционный инадзумский сад, где песок и камни символизируют море и острова. Монахи и жрицы рисуют линии в песке, чтобы отражать гармонию природы, а камни – это древние алтари. Здесь медитируют, очищая разум. Красиво, да? Но не вздумай наступить на линии – это священное место, а я не хочу объяснять Сёгуну и местным жрицам, почему сад испорчен. В последнее время тут все слишком нервные стали. — А этот пруд? — добавил я, кивая на воду с карпами. — Он тоже для медитации? Яэ кивнула, её глаза сверкнули. — И для медитации, и для красоты, — ответила она. — Карпы – символ удачи, а вода очищает энергию. Но, — она хихикнула, — Если бросишь туда монетку, можешь и не дождаться ответа от духов. Мы продолжили путь, проходя мимо стражей, которые молча кивали, узнавая Яэ. Дойдя какими-то окольными путями до боковых ворот через песчаный сад, шагая по камням, мы увидели двух стражников, стоящих по обе стороны от резных деревянных створок с золотыми молниями. Их тёмные доспехи блестели на солнце, а копья покоились у плеч. Они посмотрели на нас, обменялись короткими взглядами и, кивнув, пропустили без единого слова. За воротами открылась личная терраса Сёгуна – уютное убежище, окружённое природой. На земле были выложены широкие каменные плиты, слегка потемневшие от времени, с лёгкими трещинами, которые добавляли месту очарование старины. По обе стороны террасы росли две сакуры, их ветви с розовыми цветами склонялись к земле, отбрасывая мягкие тени на небольшой столик из красного дерева. На столике стояла пиала, рядом лежали свёрнутые свитки с золотыми завязками, а на деревянной подставке покоился маленький веер. Перила из красного дерева, слегка выгнутые, окружали террасу, а за ними открывался вид на море, где вдали виднелись острова Инадзумы и горы, окутанные дымкой. Редкие лодки с фиолетовыми парусами скользили по волнам, оставляя серебристые следы, а чайки кружили над водой, их крики доносились до террасы, смешиваясь с шелестом листвы. Райдэн Сёгун стояла у перил, опершись на них обеими руками. Её одеяние развевалось на ветру, а длинная коса струилась, как тёмная река, переливаясь под солнцем. Она смотрела вдаль, на соседние острова, её фигура казалась неподвижной, как статуя, но в её позе чувствовалась глубокая задумчивость, почти тоска, будто она несла на плечах груз веков. Яэ нахмурилась, её веер замер в руке, и она шагнула вперёд, нарушая тишину. — Сёгун?..