The Silk Road

- Пей. – голос старшего брата не терпит возражений. – Ебал я желание отправить тебя к врачам, но ты просто не оставляешь мне выбора. На Хосоке деловой костюм тёмно-зелёного оттенка, что ему очень к лицу, особенно без галстука и расстегнутой на три верхние пуговки рубашкой. Его изящные пальцы любовно отбивают ритм по деревянной поверхности стола из кедра. - Дай мне телефон. Пожалуйста. – Язык с трудом ворочался от сухости во рту. Чонгуку пришлось потратить пару минут, чтобы найти в себе силы приподняться в постели и разлепить веки. - Рука болит? – старший брат протянул гаджет, хмуро рассматривая черные тени, похороненные под веками Гука. - Не чувствую. Какая разница, собственно? Я человека убил. – мышцы с трудом функционировали, пришлось постараться, чтобы не уронить бутылку воды, стянутую с мебели подле кровати. - Ты долго будешь сходить с ума по этому поводу? Ты выезжал из-за угла, на небольшой скорости, никто не виноват, что у парня болезнь, из-за которой кости еще более хрупкие, чем замок из песка! - Я читал кучу литературы. Болезнь "хрустального человека", наследственная. Да, меня оправдали, но… Ты понимаешь, что у него были планы, мечты, будущее…? Именно я отнял у него все. – от старшего брата можно не прятаться, он понимает… - Я понимаю, Чонгук ~а… Но тебя все оправдали, ты не виноват. – крепкая рука опустилась на подрагивающее плечо. - Как же… - фыркнул брюнет. – Так оправдали, что в интернете куча роликов, как мои книги жгут на его могиле. А стоит мне выйти из дома или быть замеченным на кладбище, все кричат о том, что я наркоман со спортивной тачкой, не смотрящий на спидометр, суд подкуплен, а результаты вскрытия подделаны… Дыхания не хватало, горло саднило. А рука ощущала себя, как и положено: будто бы ее владелец со всей дури колотил ею по зеркалу, пока оно не треснуло, рассыпавшись по полу. - Это не значит, что ты должен вредить себе, Чонгук. Есть люди, что понимают, какой это все бред. Случайность, в конце концов. Отдыхай. Приеду завтра. Чон старший знал, что брату не нужна опека, он пройдет через это, как и через все, что уже позади. Уходит, стараясь не смотреть на капли крови по всей квартире. Чонгук остается один в пустой квартире, снова думая о том фото, что было в последнем сообщении. Открывает чат, прокручивая в самое начало. То есть на полтора месяца назад. Первое "но ты убил меня" едва не убило Чонгука, потому что когда тебе пишут покойники – немного странно, согласитесь? За эти полтора месяца Чонгука втянуло. Каждый день он узнавал о своей жертве что-то новое. Рандомный факт из детства. Любимый шоколад. Тот факт, что юный кондитер ненавидит пить кофе и ему после него плохо. Но приходилось пить, чтобы не уснуть за готовкой бисквита или украшением очередного яруса глазурью. Он знает даже его тип партнера, черт побери… Именно партнера, он сделал на этом упор, давая понять, что интересуется далеко не только девушками. Чонгуку это напоминало игру для влюбленных. Когда пара обменивается такими коробочками, в которых двадцать записок с фактом о партнере. Он терял контроль, когда с жадностью узнавал мальчишку. Мальчишку… на фото он именно такой. Нежное облачко пены, рожденное где-то на щеке ангела. На деле же Чонгук на год моложе. Но по нему не скажешь… Черные пряди разметались, глаза горят недобрым знаком, очки на носу и этот шрам на щеке, раздражающий его с того дня, как они с Хо подрались, за право первым поиграть в приставку. Иногда хочется вернуться в детство, но слова о том, что оно для детей беззаботно – жестокий миф. Дети помнят, как в соседней комнате орали друг на друга родители. Как отец поднял руку на мать, а она затаскала его по судам. Как они пытались поделить детей, а потом мать умирала от рака, и заботились о ней маленькие дети, постоянно прокручивая мысль в голове, что через время мама умрет, а они будут жить с папой. Мало у кого детство прошло хорошо. У большинства это чудовищный, невыносимый период подчинения правилам, которые им не нужны. Ну, сейчас это Гуку совсем не важно, скорее он непроизвольно сравнивал детство маленького кондитера со своим. Ничего общего, кроме отсутствия хорошего… Чон подходит к зеркалу и смотрит на себя, видя, какова разница между парнем с обложки книги и тем, кто сейчас в комнате. Поразительно, но ему наконец-то достает силы переодеться в свой любимый спортивный костюм и спуститься на улицу. Ночной воздух бодрит, вызывая дрожь. По привычке оглядываясь вокруг в поисках своей машины, ключи от которой брякали в кармане, Чон видит силуэт, что уже полтора месяца терзает воспаленное сознание…