Кровь и тьма

      Танатос не забирает павших в самой горячке боя.       Это Загреус знает с раннего детства, с тех самый пор, когда коса смерти ещё не смотрела мерцающим силой оком хаоса.       Танатос — смерть естественная, смерть предопределённая, смерть в своё время.       Нужен ли погибающим богам, даже таким странным, как сын Аида, проводник?       Загреус не знает наверняка, но про себя надеется, что не нужен.       Когда он погибает первый раз — первые разы — болезненно и быстро, то вообще не успевает толком ничего понять. Осознание приходит спустя время, что вот это красное, и чёрное, и ледяное, не дающее вздохнуть — воды Стикс. Просто Стикс, проступающий под ним независимо от того, как высоко он уже поднялся.       Когда Загреус видит Мегеру, со стоном и проклятьями тонущую в алой пучине после схватки, то убеждается больше в своей догадке.       Когда он видит сестёр Мегеры и чемпионов Элизиума, распадающихся после поражения сияющими и колкими бабочкиными крыльями, то понимает, что никому из обитателей Подземного царства проводник не положен. Живой ты или не очень — сам как хочешь собирай себя заново и определяйся, где должен находиться. Это радует и печалит Загреуса одновременно. Получается, шанс встретить Танатоса — просто встретить, во дворце или где-то на просторах царства Аида — становится непростительно мал. Но, с другой стороны, он не увидит принца растерзанным, или отравленным, или обожжённым, это не… поколеблет его. Загреус хочет думать — не расстроит его, но не знает, имеет ли право на такие мысли.       Тем удивительнее и волнительнее оказывается встретить Танатоса в одном из бесконечных залов. Тем яростнее Загреус из раза в раз стремится стать победителем в их странном состязании, понимая, что так и только так заслуживает право на ещё одну встречу — уже во дворце, в тихом и пышном полумраке коридоров. Право на ещё несколько произнесенных слов, на обмен колючими фразами, на переданный из рук в руки пузатый бутылёк нектара, хранящий в своих стеклянных боках жар тела принца.       Когда же их отношения приходят в равновесие, обновляются и скрепляются их смешавшимся дыханием — Загреус, наконец, вырывается на поверхность. Не на площадку перед заброшенным храмом, но на высоченный утёс с безбрежным морем, в вечную весну тайного сада своей матери. Он видит, что даже его отец, всемогущий лорд Аид, и тот со стоном исчезает в кроваво-красной луже, и искренне надеется, что в мире живых всё ещё подчиняется этому правилу мира мёртвых. Загреусу думается, что теперь, именно теперь, стань он новым именем в списках смерти — это очень сильно ранит Танатоса. Особенно если будет повторяться из раза в раз.       Загреус не знает, чего ждать от мира живых, но когда в саду его настигает отвратительная слабость, когда под ногами начинают на грани слышимости журчать ледяные воды, преданнее любого пса увиваясь у его ног, он валится в них с огорчением, решимостью и облегчением одновременно.       Что ж, он ещё и ещё пройдёт знакомым уже путем. А его возлюбленный Смерть будет видеть его лучащимся жизнью и задорным боевым азартом.       Когда воды Стикс снова нехотя отпускают его, разжимают хватку красных струй, оставаясь лужицами на полу, Загреус несётся стремглав к знакомому балкону. Поворот, ещё поворот — да, Танатос на месте, широкая прямая спина, длинные чёрные одеяния, коса за спиной. Сердце радостно ёкает и губы невольно складываются в неудержимую улыбку. Встречаться со Смертью после смерти, — наверное, в этом он, Загреус, весь.       Ковёр мягко ложится под ноги, глушит звук замедляющихся шагов.       — Привет, Тан, — он с трудом удерживается, чтобы не налететь со спины, не сгрести в охапку, в цепкие объятья. Подходит и встаёт рядом, смотрит искоса, хитро и влюблённо.       — Рад видеть тебя снова, — лицо Танатоса почти бесстрастно, но от Загреуса не укрывается едва заметная и такая тёплая улыбка в уголках его губ.       Принц Подземного мира зажмуривается и прижимается щекой к плечу Танатоса, втирается, разве что не урча.       Наверное, он единственный, кто искренне счастлив из раза в раз встречать Смерть на своём пути, и бирюзовые и сиреневые бабочки пляшут у него на кончиках пальцев.