Падма

«О цветы мугунхва на отрогах горы Пэктусан, Там, где дышится вольно, Где стелется утром туман!» (Хан Сэр Я 1961, 229).

***

Мужчина сидит за столом ресторана и разглядывает картины, висящие в позолоченных рамках на стенах. «Безвкусно» — думает он. Его русые волосы уложены назад и лишь несколько прядей спадает на лоб. Он поправляет рубашку цвета хаки, снова и снова устремляет взор на наручные часы с кожаным ремешком. Аккуратно гладит визитку, лежащую в белом пиджаке в чёрную вертикальную полоску. У него спокойный взгляд. Пробивает девять часов вечера, по ресторану доносятся короткие низкочастотные звуки из-под настенных часов. — Как можно настолько опаздывать? — бурчит он себе под нос, отпивая воду из стакана, стоящего на столе подле графина. «Салфетки сложены в форме треугольников, скатерть цвета красного дерева. В середине стола маленькая ваза с тремя цветками гибискуса. Больше шестидесяти процентов посетителей неверно используют предоставленные официантами наборы и держат руку под более острым углом в локте. У официантов в карманах лежат потасканные блокноты и карандаши — ручки не пишут в горизонтальном положении. Итак, на меня смотрит Серена Ледерери и лучше бы, блять, не смотрела — нечего разглядывать мой нос. Не мешало бы заказать себе водки» — мыслит мужчина, всматриваясь в оказывающиеся под его критическим взором мелочи: сумочки дам не первой свежести, залакированные причёски рабочего персонала, красивые фраки и совершенно не подходящая музыка. — Дебюсси не любил импрессионизм — Климт создал ар-нуво. Два человека, композитор и художник, встретились здесь, будучи разными абсолютно во всех отношениях, кроме одного — отношения к самому искусству в целом. Ладно, пусть. Но играть “Образы” на весь ресторан? Выбрали бы «Reflet dans l’eau»*, а не навевающую тоску «Hommage а Rameau»**, — тихо говорит мужчина, рассматривая пианиста в белом фраке, — теперь бедная Гермина вынуждена мучиться, укрывшись шалью, а Фрица Ридлер — растекаться по креслу из глаз. Вдалеке, подле гардеробной, стоит парень в чёрной толстовке и осматривается по сторонам. Копна промокших, похожих на смоль волос спала на лоб. Он разговаривает с красивой девушкой возле стойки — администратором — и кивает в течение нескольких минут. Она указывает развернутой тыльной стороной ладони на дальний угол, и мужчина вытягивается, увлеченный этим жестом. Парень движется в сторону столика, а затем, снимая капюшон, говорит: — Ким Тэхён? — его рука приподнимается, он заправляет чёлку за ушко. Мужчина кивает, приглашая парня сесть рядом с ним. «Какие широкие плечи» — думает писатель, разглядывая родинки на лице собеседника. Одна из них привлекла его внимание — та, что под нижней губой. Молчание. Гложущее, неловкое. Сводящее с ума. На улице ливень, деревья гнутся под завывающим ветром, и ветки стучат о панорамы окон; но внутри ресторана столь солнечно и тепло, что у посетителей создается ощущение, будто на улице снова лето, ласковый вечер, и пары прогуливаются по площадям, держа друг друга под руку или же скрестив их в своеобразный замок. Стоит открыть окно, и будут чувствоваться ароматы запеченных крендельков, покрытых глазурью; утонченного одеколона, морской соли и сухого, пропитанного человеческими желаниями, воздуха. — Расскажите мне что-нибудь о себе, Чонгук, — мужчина оценивающе на него смотрит. Парень высокий и статный, плотного телосложения. Писатель только сейчас заметил у него пестрящие красные носки в крапинку малахитового цвета. Он периодически прикусывает передними зубами в волнении нижнюю губу, напоминая своим очаровательным лицом безобидного кролика, и сдирает сухую кожу с уголков ногтевых валиков пальцами. «У него очаровательная улыбка и повышенная тревожность» — думает писатель, когда убийца, сидящий напротив него, решается ответить. — Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, — отвечает парень, откладывая в сторону тканевую салфетку. — А разве вы не желаете рассказать о себе что-то сами? — уголки губ писателя приподнимаются в усмешке. Он смотрит уверенно и даже нагло, хрустит пальцами, сгибая их в замочек. «Наглый грубиян, не знающий правил этикета. Замечательно». — Мы знаем, почему тут встретились. Мне просто стало интересно, знает ли кто-то больше, чем я, — Чон улыбается в ответ, опираясь на локоть. Капли дождя, впитавшиеся в одежду, оставляют на скатерти разводы, но Тэхёна это даже веселит. — Так, ладно, — произносит на выдохе писатель с ехидной улыбкой, — давайте проверим! Лучше всего прятать трупы в торфяных болотах, где они сохраняются веками. — Если спустя века труп найдут, то найдут и преступника. Лучше скормить мёртвое тело свиньям, — отвечает Чонгук, кладя зубочистку на язык. Он старательно избегает столкновения взгляда с оппонентом. — Остатки хрящевых тканей и костного мозга в общем анализе фекалий свиней станут основанием для ордера на ваш арест, — со спокойствием отвечает Тэхён, складывая салфетки в непропорциональные ромбики, больше похожие на скошенные трапеции. — Зависит от того, сколько дней предварительно будут голодать хряки, — говорит убийца, подзывая к себе официанта взмахом двух пальцев, — вместо пары-тройки дней — неделя, например. Приезжают копы на склад, смотрят: мертвые свиньи, кровавое месиво на бетонном полу. И думают: а был ли мальчик? — спрашивает Чонгук с деланно насмешливой, иронической улыбкой, поглядывая то на писателя, то на официанта. — Да — был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было? — отвечает Ким, широко улыбаясь. Мужчины смеются, а официант с дежурной улыбкой на лице поддерживает их смех, не имея ни малейшего представления о теме разговора. — Вы не будете против, если заказ оформлю я? — спрашивает убийца, приподнимая широкие брови. Писатель кивает, замечая, что улыбка так и не сошла с его лица. Когда-то давно, лет эдак семь назад, он поклялся себе меньше радоваться пресной жизни. Честное слово, существовал внушительных размеров список «меньше» : меньше улыбаться, меньше влюбляться, накопить к тридцати годам меньше мимических морщин, чем было накоплено к двадцати. «Проиграл! Рядом с этим юнгой их увеличится втрое» — рассуждает Тэхён, рассматривая знакомого. «Без капюшона он кажется мне симпатичнее; в любом случае, глаза затмевают. Такие черные». Резкий поворот парня к нему, столкновение глаз. Тихий смешок брюнета. — Алло! Приём! Я заказал вам томатный суп с рукколой. Чонгук, улыбаясь, протягивает официанту меню и вновь складывает руки на груди, сгибая в локтях. — Придётся отмывать целое помещение, стараясь не наткнуться на хряков, бродящих по складу. Как вам такая затея? — говорит Тэхён, роясь в карманах пиджака в поисках сигарет. — Похоже на лучшее в жизни свидание, — лепечет Чонгук, склоняя голову вбок, — на самом деле, доказать причастность будет невозможно. Знаешь… этот способ действительно неплох, ведь никто так и не нашёл человека, убитого мной. — Пустили савраса без узды, да он делов и натворил, — с улыбкой отвечает Ким, облизывая нёбо сухим языком. — Саврас может вас уверить: свиньи помрут после столь помпезного обеда. — По причине? — глаза Тэхёна округлились в неведении, а тело непроизвольно подалось вперёд. — Лунные и полулунные кости не влезают в желудок тварей напоследок. — И они умирают от разрыва желудочно-кишечного тракта, — дополняет его писатель. — Покидают земную сень. Ким поправляет очки, протирая их микрофиброй. Смотрит сквозь них на Чонгука перед тем, как надеть. Красивый. — Оказывается, я больше теоретик, нежели вы, практик. О том, что свиньи сами помрут, но сожрут перед этим человека, — знать не знал, клянусь. — Тогда вы в опасности, — шепчет убийца, наклоняясь ближе, — пришли сюда в попытке приравнять наш опыт и теоретические знания, забыв, что я убиваю людей, а вы пишите книги. Молчание охватывает зал. Молчание. Грубое, прямолинейное. — Что-то слишком долго несут наш заказ, вам не кажется? — спрашивает Гук, отпивая воды из бокала, — Официант!

***

Тот вечер мог стать самым обыкновенным. Тэхён любил по четвергам выходить гулять после работы в парк под окном, смотреть на раскидистые дубы и кормить крошками уток. После прогулки, примерно в девять часов вечера, он бы вернулся домой, открыл ноутбук и продолжил писать в файле для заметок свой роман в надежде, что тот станет популярным после сдачи. Возможно, он выпил бы бокал красного полусухого вина. Посмотрел бы старые фильмы Тарковского на оригинале с субтитрами, восхищаясь и чертыхаясь на сценах, где русский язык звучит уж совсем непонятно. Всё могло быть как всегда, но нет. Тот вечер окрасился багровым цветом, а Ракшаси намеренно терзала душу мужчины, хохоча. Не так давно, около месяца-двух назад, он зарегистрировался в приложении для знакомств в попытке всё-таки найти парня, который будет обнимать его по вечерам под пледом, пить с ним чёрный крепкий чай с сахаром (и двумя дольками лимона) и смотреть дешёвое пиратское кино. Мужчина считал приложение для знакомств одним из последних мест, куда можно было бы обратиться в поиске соулмейта. За всё время использования он успел найти коллегу по работе, нескольких музыкантов, нового парикмахера — обрел, в целом, множество бесполезных связей. Он и забыл об этом, когда буквально пару дней назад, когда мужчина уже и думать об этом забыл, пришло уведомление: Была найдена идеальная пара для Вас! Откройте приложение и узнайте, кто же это! Он бурчал, отпивая кофе и листая новостную ленту социальной сети, двигая большим пальцем вверх и вниз (на случай, если всё-таки упустил что-то важное): — Идеальная пара, да, конечно… Для кого? Для меня? Модераторы научились шутить. Про приложение и думать уже забыл — в скором времени нужно было сдавать статью в ленту, а он всё размышлял, как бы дописать свой роман и какой финал в нём сделать. Конечно же, подобные мысли отвлекали от работы. Иногда Тэхён даже думать не мог о том, чтобы печатать текст, казавшийся ему совершенно не интересным. Предположим, вести заголовок моды или же недавних дорожных происшествий — моветон; зато кинематография была ему по душе. Открыл все-таки, мотнув пальцев влево. Чон Чонгук, 24. Часто гуляю, работаю барменом, днём выгуливаю собак. Добрый, но душнила Пиши, если станет скучно ;) — Боже! — чай всё же застыл в горле, и мужчина издал несколько непроизвольных хрипов, пытаясь проглотить пузырьки воздуха, застрявшие в глотке. Бросил телефон на столик, — до безумия молодой. Тэхён полил цветы перед выходом из лейки, купленной в Тель-Авиве несколько лет назад во время командировки. «Горечавка, быстро же ты зацвела. Неужто Гентий собственной персоной зашёл в гости поздороваться? Извиняй, милый, чумой не болеем» — подумал мужчина, рассматривая голубые бутоны, готовые на днях распуститься. Бархатные на ощупь. Он пришёл на работу вовремя, поправив на пропускном пункте галстук. Печатал полдня, иногда спускаясь на лифте, чтобы покурить в закоулке электронные сигареты. Листал ленту, снова и снова, а когда хотел закрыть все приложения, всё-таки обратил внимание на лицо. Чонгук. Язык вяжется, произнося это имя. На фотографии у него чёрные волосы, челка, спадающая на лоб, довольно размашисто, но со вкусом. Спортивная одежда. На фоне вроде как спортивный зал или что-то с зеркалами. Тэхён хмыкнул, доставая пачку сигарет, в надежде, что никотин без примесей примет за него решение.

***

— Как вам сегодняшний вечер? — парень ухмыляется, кладя голову на кулак, опускаясь локтём на стол. — Потрясающе. Думал, будет веселее. По крайней мере, этот ресторан — безвкусица. Не для меня. — Я и сам не люблю видеться в ресторанах. Мне больше по душе забегаловки на перекрестках — в них всегда много народу и подают вкусную дешевую еду. — В таких забегаловках тяжело найти жертву, разве нет? — А кто сказал, что я ищу её там? — лучезарная улыбка появилась на его лице, — вдруг я ищу её в дорогих ресторанах? Тэхён не верил, что молодой парень, сидящий перед ним, является убийцей. Для него он был слишком размашист, прост и даже глуповат. А ещё в нём наблюдались нотки высокомерия, ведь он пришёл в один из лучших ресторанов города в спортивном костюме. — Тогда осмотрись пока, разгляди получше всех чиновников, что сидят по разные столы. Быть может, найдёшь себе кого-нибудь, кто сможет удовлетворить твои желания. На этих словах он приподнялся, вытаскивая салфетки у себя из-под рубашки. — Уже уходите? А как же обсуждение? Я знаю довольно интересные методы для расчленения. — Я лишь решил отлучиться в туалет, — элегантная неправдоподобная улыбка. Ещё бы он ушёл.

***

Чон Чонгук никогда не думал, что нашёл бы кого-то, кто гуглит то же, что и он. Парню нужен был наставник, друг, товарищ — в общем, человек, который прикроет. Даст совет и прижмёт к груди возле трупа со словами: «Тшшш, тшшш, я здесь, всё будет хорошо». Именно это ему и было нужно. Сообщение от мужчины пришло вечером следующего дня. Хоть парень и получил уведомление прошлой ночью — открывать сразу же не стал. Нервно бродил по квартире, попивая газировку из алюминиевой банки маленькими глотками, руки его дрожали, а на лице была лихорадочная улыбка. — Никогда не волновался так сильно. Последний раз лишь года три назад, в том баре, когда в мусорном баке с трупом рядом сидел. Боже. Бля-ять. — Во сколько встретимся? 😊 — В семь, в ресторане, адрес которого я тебе прислал. — Хорошо 😀 — Зачем смайликов так много настрочил, ну зачем, — присаживаясь на кровать, бурчал парень. Так и палю себя своими эмоциями. Вот чёрт. Шнурки не завязывались в тот день. Один даже порвался. Чонгук думал надеть всё-таки рубашку и джинсы, но потом, задумавшись на полчаса, всё-таки понял, что лучше быть собой.

***

Прошло пятнадцать минут. Неужели он мог уйти? Сейчас, небось, идет под дождём в своём элегантном костюме, а ботинки всё-таки промокли. Нечего было надевать туфли. Вот его-то кроссовки точно не промокнут, да, Чонгуки? Ливень ведь специально создан для тебя. Мужчина ему понравился, если быть честным. Всё, как он любит: элегантность, изящные кольца на руках и эта очаровательная особенность — милая родинка на самом кончике носа, так утонченно вписывающаяся в «совершенный» образ. Двадцать. Мысли о нём идут так далеко, укутывают в плед. Приходится вытянуть руки на стол. Официант подозрительно смотрит. Быть может, он ждёт, чтобы сказать, что мужчина ушёл? Что за счёт придётся платить самому? Что Тэхён — трус, который попросту сбежал? А? Гулкое стучание. Что-то лязгнуло в кармане брюк. — И вот я снова здесь. Извиняюсь. Их диалог проходит, плавно перетекая от делового тона к личному, касаясь маленьких уголочков дикого сада. — Вопрос покажется интимным, но чем ты там занимался? — лукавая улыбка, хоть парень и не поднимает головы со своих рук. Тэхён думает ещё раз о том, какой же он всё-таки молодой — этот «крольчонок». — Выходил курить и думал о своём. Такой ответ тебя устроит? — отчасти печальная улыбка. Тяжелый вздох, — мы можем пройтись, если хочешь. Я чувствую, тебе это место не по нраву. — Да... Ты прав. Как будем оплачивать счёт? Шутки про оплату ртом уже подходят или мне надо подождать? — он снова улыбается. У него широкая улыбка, из-за которой собираются морщинки в уголках глаз. Тэхён устал. Он хотел встретить парня, который удосужится надеть в ресторан чёртов костюм. Насрать, что это наполовину бар. На все насрать. Он разлёгся на столе, подперев свой подбородок руками. Тэхён хотел выбить эти руки. Хотел привязать его к этому блядскому стулу прямо тут. Оставить голого при всех. Закурить снова под дождём. Вот тогда бы он улыбнулся. Улыбнулся бы, пуская колечки из дыма ртом, пока этот мальчишка сидит голый при всех в зале с панорамными окнами. Он бы даже оставил спортивный костюм на память. — Всё в порядке? Эти мысли выбивают из колеи. Он кивает. Возможно, даже судорожно (или нервозно). Чон заметил едкую ухмылку на его лице. В первый раз за весь вечер. От этого взгляда по коже в зоне шейных позвонков идут мурашки. — Ты знаешь, как можно связать человека? — Если ты когда-то искал в интернете ответ на этот вопрос, то искал и я. Соответственно, если я знаю ответ, то его знаешь и ты. В чем резон задавания вопроса? — бурчит Чонгук, зарываясь глубже в свои рукава. Он тоже устал. Побегать бы да выпить газировки на пороге круглосуточного продуктового магазина. А не сидеть тут и строить из себя паиньку или глупенького. Тем временем Тэхёна такой тон, несомненно, смутил. Он думал о том, как возможно совмещать в себе такие черты как наивность, чувственность и рациональность. Как можно быть молодым убийцей с огромными детскими глазами? — То, что ты сказал. Насчет убийств. Это правда? — русый мужчина складывает руки на груди, сгибая в локтях. Трёт пальцами ткань пиджака, прикусывая губы и вглядываясь в собеседника. Тот лениво поднимает голову, хватается рукой за вилку и выводит ею узоры по тарелке, останавливаясь около лужицы соуса бордового цвета. — А ты как думаешь? Думаешь, я тоже писатель? Как ты? — Чонгук приподнимается на локтях и пододвигается к собеседнику, не сводя с него глаз, — тот самый писатель, который нюхает в туалетах элитарных ресторанов между беспросветными ямами разочарования, в которых не может найти успокоения. Думаешь, я такой же? Казалось, он на секунду перестал дышать. Вцепился пальцами в пиджак. Дыхание стало неровным, и буквально за секунду лоб покрылся испариной. — Да, ты спалился, когда вернулся, всё время водя по носу пальцами, — Чон касается указательным пальцем ямки под носом и аккуратно проводит влево, повторяя чужой жест, — но мне всё равно. Просто не еби мне мозги, когда сам живёшь не без греха. Встреча прошла ужасно, я пойду. Парень встал, поправляя толстовку. Вытащил наушники из кармана, бросил двадцать тысяч вон на стол, кивнул слегка головой, улыбаясь, и направился к выходу. Тэхён сидел, всматриваясь в картину, висящую на стене. Иногда, в течение встречи, его взгляд метался туда из-за скуки сам собой в поисках каких-то мелочей, которые помогут отвлечься от нависающих мыслей. Слишком огромных, чтобы сделать вдох или как-то осилить их. Мыслей, которые в то же время нельзя будет разделить на куски, ведь они были как натуральные числа — либо целиком, либо никак. «Глупая ты, Ледерери. Испоганила весь вечер своим взором. А ты, Юдифь? Спасла свой народ, но не сумела спасти меня. А я так отчаянно искал в тебе капельку поддержки! Почему ты не отрубила мне голову, когда я чувствовал, что засыпаю от скуки? А ты, Паллада? Высунулась из головы собственного отца, так почему не врезала своим топором мне по черепу, когда я не смог сдержаться? Сидите тут, такие расслабленные, готовые, моментальные. А я сижу тут один, глупый и нечестивый. К какому Богу ни обратись — никто не исправит»— думает Тэхён, в спешке вытирая пот со лба. Он не знал, что молодой парень столь быстро и бесповоротно скажет грубость ему в лицо. Многие коллеги и слова сказать не могут — тут же хрипят, кашляют и убегают. Никому не хватило сил сказать о его зависимости. Даже начальник молчит — все всё видят, но всем либо насрать, либо это приносит им доход, и неважно какой — материальный или духовный. Именно поэтому, как считал Ким, его ещё не уволили. В принципе, первая написанная им книга позволит прожить ещё полгода без зарплаты, в случае, если его всё-таки уволят. В случае, если его найдут заблеванного в туалете, покрытого синтетическим порошком. Скорчившегося, спящего головой в унитазе, касающегося кончиком носа воды. В случае. Он всмотрелся в дальний угол ресторана. На стене висела картина. Она была скучной, нарисованной по классической французской школе и никак не относящейся к модернизму, который мужчина так сильно любил. После ухода Чонгука голоса с других столиков стали ниже на несколько децибел, доносились эхом и тут же пропадали в тумане, что посеялся вокруг столика номер пять. «Впихнули Фрагонара в эти чудовищные клешни нового течения, оставив лишь хилый ручеек с истоком на весь мир. Чудесно. Просто чудесно. Облей холодной водой свой гнев, Ким Тэхён. Здесь он ни к чему» — подумал он, трогая вытащенную из пачки сигарету в кармане. Табак высыпался из неё крупицами в уголки. Тэхён потирал костяшки пальцами, водя кольца туда-сюда. Ему казалось, что если перестать смотреть на картину или же сместить взгляд хоть на миллиметр, то воодушевление, оставленное этим парнем, всё-таки рухнет как магия. И душа его снова превратится из кареты в тыкву, переполненную мышами. Прямолинейность, глупость, несносность — и ухмылка снова появилась на лице. — Всё-таки, он в чём-то хорош. Когда мы встретимся снова? Чонгук сидит на лавочке, рассматривая проплывающих мимо уток. Ноги мокнут под дождём, не смотря на плотную подошву. Кончик сигареты постоянно тухнет под каплями. — Ага, бля, щ-щас. Черта с два мы снова встретимся. Наркоман ебучий! Затяжка. Ещё и ещё. Складывает сигарету меж большим и указательным пальцами, стреляет её по траектории в урну, но не попадает и чертыхается, натягивая на голову капюшон. — Распустилась всё-таки. Я думал, тебе понадобится несколько дней, а ты вон какая сильная — к вечеру уже раскрылась, — произнёс Тэхён, сидя на полу около горшка в свитере горчичного цвета и пижамных хлопковых белых штанах, — хочешь вылечить меня? Я надеюсь, что да; меня сегодня укусило ядовитое животное. Не представишь, красивое такое, но, увы, желчное. Надо будет скормить тебя ему, надеюсь, тогда этот глист помрет, — шепчет с улыбкой мужчина, — ладно-ладно! Я помню правила. Убийство Чонгука равносильно самоубийству. Но мой соулмейт — тот ещё хам, согласись? В тот вечер встретились палач человеческих душ и их же создатель — их объединяла лишь сама жизнь, а мугунхва дала им волю и упорство. Эта ночь обещает быть долгой.