селфцест

Кинкфест начинал давить на мозги. «Ну вот кукуха и полетела окончательно», — подумала бусинка О, открывая блокнот. Требовалось написать хотя бы ещё один фик, но в голове не было ни одной идеи. Точнее, идеи были, но не реализовывались. Точнее, реализовывались, но хуёво. Поэтому О решила писать бездумно и не редактируя, лишь бы хоть что-нибудь написать. Нет, она честно пыталась. Заявка про заплыв на резиновых бабах казалась шикарной, в интернете было достаточно материала для рисёрча, видосы выглядели смешными, и О с бусинкой И даже немного разогнали, кастовав Арсения как человека, который единственным рискнул плыть в обнимку с резиновым членом. Однако О хватило всего на полторы страницы заметок, а потом мозг сожрали слизни, на что О сварила из них компот, напоила им воображаемого Арсения, тот от радости облизал Антона, но они в итоге так и не потрахались, потому что О от большой любви к Попову наградила его слишком маленьким членом. Также О пыталась написать про арсёж (но что она знает об арсёжах) и про шастуджи (но спустя полчаса просмотра одного и того же полуминутного куска «Кирилла» ей это надоело). Бусинка читала заявки снова и снова, пытаясь найти ту, которая зацепит так же, как и первая про жару. Ах, та первая заявка! Лучик света в тёмном царстве! Лёгкий ветерок в жаркой пустыне (почти буквально)! Она ворвалась в жизнь бусинки стремительно, пробудила ранее неведомые чувства, вдохновила на первый фик… «Что за пиздец ты пишешь», — вздохнула О, описывая свои впечатления о первой заявке какими-то слишком мудрёными словами. «Какая это по счёту стена?» — продолжала она переписываться сама с собой. «Пятая», — ответил ей Арсений Попов. «Что блять», — подумала О. — Пятая, — ещё раз повторил Попов в её голове. — Привет. «Охуительно», — подумала О и перестала считать стены. Возможно, слизень всё ещё грыз аппетитную мякотку. — Давно не виделись, — буркнула она. — Ты что тут делаешь? Мне даже лень придумывать обоснуй, почему ты здесь, потому что ты вечно везде, хотя я даже на тебя не подписана, и все про тебя орут, и ты со своим мерзким красивым лицом делаешь вид, что самый умный, а ещё ты душнила! Пиздец как от тебя трясёт, сходи презент симпл повтори… — Подожди, — возразил Попов. — Разве мы не должны разобраться, почему у тебя нет вдохновения? Ты же хочешь написать ещё один фик? Наверняка по артонам, ты же оставила восторженные отзывы с миллиардом сердечек на форуме, тебе нравятся артоны. Бусинка поняла, что Попов говорит в её голове своим поповским голосом, а это значит, что слизень почти догрыз мозг, а она планировала ещё успеть сгонять за пивом. Стоило ли признаваться Попову, что ей и правда нравились артоны? Зазнается ещё, зараза. Она решила забить и перечитать блокнот с самого начала, но Арсений снова подал голос: — Эй, вообще-то я всё ещё здесь. Ты пока даже не представляешь, как я выгляжу, но к концу нашего разговора мы это исправим. «Пиздец», — подумала О, — «он меня сожрёт». Что, если тот Арсений после компота со слизнями сам превратился в слизня и решил отомстить? Почему в этом небольшом тексте так часто упоминаются слизни? Что-то тут нечисто. — Бусинка, — ещё раз настойчиво повторил Попов. — Не отвлекайся. — Блять, — вздохнула О. — Что тебе надо? — Потрахаться с Антоном, конечно же, — невозмутимо ответил Арсений. — Или не потрахаться, но хотя бы замутить. Или мы должны друг друга ненавидеть. Или кто-нибудь умрёт… — Скорее всего, это будешь ты, — перебила О. — Да, я догадываюсь, — немного расстроенно ответил Арсений. Или абсолютно спокойно ответил? Он как будто глючил, меняя интонации и выражение лица. До сих пор было непонятно, во что он одет. Костюм? Футболка и треники? Концертный аутфит? Съёмочный? — Я перебью тебе ноги с особой жестокостью, — с удовольствием начала угрожать О. — Тебя собьёт машина, ты впадёшь в кому, потеряешь память, останешься слепым… — Да-да, а потом Антон выебет мой труп, — Попов всё-таки остановился на спокойном тоне. — Мы же это уже читали сегодня. — Мы и студенческое ау сегодня читали, и даже фик, где ты неведомая хрень с крыльями, — отмахнулась О. — И что? Знаешь, сколько про тебя фиков? Я читала как минимум треть из них, и всё равно не ебу, что про вас писать. — И я не ебу, — грустно вздохнул Арсений, — Антона, потому что ты нас никак не поебёшь. Давай что-нибудь придумаем, ну серьёзно? Мы с тобой уже полчаса разговариваем. — Я разговариваю сама с собой и вообще-то собиралась за пивом, — О бросила взгляд на часы и решила, что терять ей уже нечего. Она взяла из холодильника банку энергетика и приготовилась слушать (тут бусинка И проворчала бы, что пятиметровые локаторы настроились прямо из кухни). — Хватит меня перебивать, — возмутился Арсений. О усмехнулась: наконец-то этот урод злится. — Я собирался тебя похвалить за то, что ты за полчаса накатала страницу текста без повторов, но это уже четвёртое слово «перебить» за последние десять минут. — Перебивать словами и перебивать ноги не совсем одно и то же! Блять, пятое и шестое, — ругнулась О. — Короче, ты заебал. Я не знаю, что с вами делать! Подожди, ты где? Попов куда-то исчез. «Заебись», — подумала О, последняя надежда испарилась. Не то чтобы разговор с воображаемым Поповым мог чем-то помочь. Или мог. О попыталась снова его представить, где-то в одной плоскости с Антоном. Получалось хуёво, как в меме «ебитес». Абсолютно бездушные Попов и Шастун лежали друг на друге, больше ничего не делая. То есть бездушные не в смысле мёртвые, а просто как манекены. Кстати, кто на ком лежал? Бусинка мысленно покрутила фигуры, пытаясь понять, кто должен быть сверху. Воспоминания о твиттерских дебатах на тему «кто же всё-таки топ» мешали выстроить картинку. — Чего зависла? — внезапно спросил Попов прямо бусинке в ухо. — Сука! — дёрнулась О. — Напугал! Да вот, пытаюсь понять, кто из вас кого ебёт. Тебе как больше нравится? Попов задумался. — Да мне и так, и так нормально, — неопределённо ответил он. Что-то в реальности сместилось, и теперь Арсений и бусинка вместе наблюдали за лежащими фигурами со стороны. — Зависит от обстоятельств, наверное? Например, я мог бы трахнуть его на парте, — Арсений щёлкнул пальцами, и картинка перед ними поменялась: теперь Попов и Шастун замерли… Или нет, нихуя не поменялось, теперь в голове О парта стояла прямо на кровати поверх лежащих фигур, как в хуёвом фотошопе. — Достраивай, — сказал Арсений. — Мы что, блять, в айронмэне, — теперь разозлилась уже О. — Мне сейчас помахать руками, и всё это дерьмо само себя разгребёт? — Да хоть бы и так, — Арсений отошёл подальше и скрестил руки на груди. Бусинке показалось, что он всё-таки в клетчатом костюме. Коричневом? Где-то она его видела, возможно, в рекламе Ленты. Она решила проверить, но гугл не выдал ничего вразумительного (опять фотка Шастуна по запросу Попова!), а в инстаграме Ленты внезапно обнаружился Тимур Родригез. Смотреть на Родригеза было гораздо приятнее. О доскроллила до фотки с подписью «Я тебя никому не отдам» и сморщилась. — Каков пиздец, — сообщила она Попову. — «Я тебя никому не отдам, — говорит Арсений, наливая лучшее игристое в свой бокал». И взгляд твой этот блядский ещё, и кожанка! Пиздец, — О почувствовала, как от кринжа начинает болеть лоб. Впрочем, такое случалось всегда при столкновении с контентом от Попова, так что боль была уже привычной. — Ты в курсе, что у меня на тебя открыт отдельный счёт за ботокс? А у бусинки А за поездки. А у кого-то ведь наверняка за пересадку кожи на стёртые ладони… — А вот и шутки в нашем тексте! — обрадовался Арсений. — Смотри, это же хорошо. Ты можешь написать, как я влюблённо смотрю на Антона и говорю, что никому его не отдам. Давай, попробуй, — он взмахнул рукой, откидывая парту. — Блять, ты же даже не в бежевом костюме, он был голубой, — разочарованно протянула О, продолжая скроллить инстаграм. — И на промо ты был в кожанке. Я никогда ничего не напишу, меня уже даже подпись «Сегодня я очень футболен» не расстраивает, нахуй мне это сдалось… — Я уже убрал парту, — терпеливо произнёс Арсений. Бусинка поняла, что разговаривает с Поповым уже полтора часа, а толку до сих пор было ноль. Можно было бы посмеяться, но что-то подсказывало ей, что пользы маловато было от неё самой. Она вздохнула и попыталась сконцентрироваться. Пива бы ещё. Но сначала сконцентрироваться. — Не понимаю, а когда ты должен сказать, что никому его не отдашь? Вот смотри, вы лежите, Антон на тебе, ваши жопы прикрыты простынью, ты перебираешь волосы на его затылке и нежно целуешь в висок. И что? А тебе не тяжело? Как долго вы там лежите? Освещение явно не дневное — это рассвет или закат? Вряд ли вы ебались всю ночь. А почему ты его не отдашь, если он сверху? Почему ты вообще ему должен это говорить, там какая-то драма? У кого ты его отобрал? — Это неважно, разгоняй дальше. Или построй план. Вот у тебя уже есть целая картинка. Это же твой фик, причины и обстоятельства могут быть любыми. — Да? — прищурилась О. Окружающий мир тряхнуло, картинка резко изменилась, и вот они с Арсением уже стояли на космическом корабле, наблюдая, как второй Попов отсасывает Шастуну прямо посреди капитанского мостика. На тех абсолютно не было одежды, и Шастун практически сидел на приборной панели, запустив руку в волосы Попова, пока тот увлечённо насаживался ртом на его член, одной рукой держа его за яйца… нет, другой рукой держа за яйца, а одной за… жопу? Дрочил себе? Дрочил Шасту? — Аааааааа, — измученно простонала О и повернулась к Арсению. — Я не могу! Я вообще не люблю слово яйца! — Яички, — ехидно улыбнулся Арсений. — Пожалуйста, перестань, — О закрыла горящее лицо руками. — Член, — продолжал Арсений. — Задница. Пальцы в заднице. Массаж простаты двумя пальцами. Уздечка. Спер… — ПОЖАЛУЙСТА ХВАТИТ Я ПОНЯЛА, — заорала О, убирая руки от лица, чувствуя, как начинают гореть ещё и уши. — Какой ужас. Там ещё и волосы должны во рту застревать. Я не могу серьёзно писать об этом, мне же не тринадцать лет! — Тебе за двадцать, — напомнил Арсений, явно довольный, что умудрился пнуть во все больные места, — тебя не должны смущать члены! Смотри, какие они счастливые, — Арсений махнул рукой в сторону Шастуна и Попова. Те как раз дошли до логического завершения процесса, и Шастун кончил с громким стоном, красиво откинув голову. Попов нежно гладил его по бедру… — Арс, ты понимаешь, что я даже их толком не вижу? Мне потребовалось две минуты, чтобы понять, как написать хоть что-нибудь приближённое к «излился в его рот», «сглотнул всё до последней капли», «вылизал начисто», «поднялся с колен и поцеловал»? Ха, вот тут он ему и должен сказать, что никому его не отдаст, прямо после поцелуя со вкусом спермы. Или надо было сказать это, агрессивно держа его за член, так бы точно никуда не убежал. — Ладно, — устало вздохнул Арсений, — иди за своим пивом. О стало немного его жаль, всё-таки тот целых два часа потратил, пытаясь помочь ей написать фик. — Ты не обижаешься? — на всякий случай уточнила она. (Здесь читатели должны посмеяться над тем, что О заботится о чувствах Арсения, но от усталости ей было уже всё равно). — Нет, — немного грустно ответил Арсений, в последний раз мельком посмотрев на Шастуна и Попова. Он явно им завидовал и мечтал, что у него с его Антоном тоже что-то получится. Бусинке стало совсем неудобно. Она моргнула, и они с Арсением снова оказались в той спальне, только кровать на этот раз была аккуратно застелена. Кукольных артонов уже не было — видимо, остались там, в космосе, исследовать просторы галактики. И друг друга. — Я что-нибудь обязательно придумаю, — пообещала О, неловко хлопая Арсения по плечу. — Спасибо, ты правда старался. Было не очень понятно, стояли они или сидели на кровати, но Арсений вдруг приободрился, будто что-то вспомнив, и спросил: — А хочешь, я тебе свой член покажу? — ДО СВИДАНИЯ, — завопила О, в ужасе закрывая блокнот. Конец.