Выбери меня

Стрелка стареньких бабушкиных часов перевалила за цифру десять, а за окнами уже давно бушевала стихия. Дождь, даже самый настоящий ливень и ветер – это всё не оставило ни у одного жителя городка желание выходить на улицу. Телефон вырубился прямо в руках Паши, когда он почти дописал сообщение Яну. Там была какая-то глупость, так что он даже не особо расстроился. Он буквально несколько минут назад писал Исаеву, как прекрасно ему живется одному в небольшой квартире, как он сам (такой взрослый мальчик) готовит себе. Однако, даже удивительно, что семья так сильно ему верит, чтобы оставлять одного в квартире на целую неделю, оставив вместе с кастрюлей щей и несколькими котлетами, ведь «лучше пусть это ест, а не тратит деньги на всякую гадость». На улице сверкнула молния, отгоняя у него мысли о вечном (Яне). Телефон был поставлен на зарядку у кровати и оставлен до момента, когда наестся. Лермонтов вытянулся на спине и зевнул, прикрывая рот ладонью. Думать не хотелось о людях, которые под этот дождь попали. Наверное, им очень хочется к себе домой, каждый бежит к какому-то важному человеку или же просто в свой небольшой гробик, под названием «квартира». Повезло же тем, у кого есть к кому идти, может семья или любимый человек….или кошка. Паша кинул взгляд на телевизионный ящик и потянулся к пульту, чтобы включить очередное глупое шоу и отвлечь свои кудрявые мысли. Звонок. Дребезжащий и мешающий спокойно существовать головным червячкам, закричал, протяжно и умоляюще, надеясь, что причину этого звука впустят под крышу. Паша закатывает глаза и едва не стонет от нежелания вставать с тёплого места и бегать по холодному полу, чтобы потом греться в кровати ещё около часа и не дрожать от холода. Лермонтов, идя по деревянному, местами скрипучему полу, надеялся, что это кто поважнее соседки, которая постоянно просит то соль то сахар. Будто специально побираясь у жителей дома, будто не в состоянии сама купить это всё себе. Паша уже несколько раз себя проклинал за отсутствие привычки смотреть в глазок при открытии двери. Касаясь пальцами замка, парень открывает дверь. Уже собираясь наехать на нежданного гостя, замирает. Мокрое, похожее на побитую мохнатую собаку нечто вваливается в дверной проём. Имя у этого нечто тоже есть – Ян. - Что ты тут…, - Паша впускает в коридор излишне тихого парня и потом закрывает дверь на цепочку. - Замёрз совсем…и промок, - Ручьи дождевой воды стекают по ногам и в принципе одежде парня вниз, теперь затопляя немного пол. Хотя это преувеличено, но то, что Исаева можно просто выжать в тазик вполне реально. Паша снимает с чужих плеч массивную из-за груза воды куртку и протягивает её в руки Яна. – Снимай всю одежду и кидай в ванную, повешу её сушиться потом, – сам идёт в свою комнату, чтобы найти что-то сухое. Хватает средней загрязнённости кофту со стула с разными вещами и находит какие-то штаны, типа пижамных. Вернувшись, он видит Яна, который также в дрожащих руках держит куртку, а глазами зациклен на одной точке, будто хочет прожечь её и устроить пожар во всём доме. Может они хотя бы так согреются. Паша за пару шагов подошёл к Яну так близко, что почувствовал, как капли воды с его волос попали на ноги и намочили носки, на и без того замёрзших ногах. Тапочки Паша всегда игнорировал и получал нагоняи от сестры. Он смотрит на Яна и старается разглядеть за мокрыми, путаными волосами что-то кроме неестественно (с)ломанной улыбки на тонких бледных губах. Глаза…их почти невозможно разглядеть из-за падающего света. Хотя…оно и не нужно. Паша всё и так понимает и только чувствует, как внутри завязался узел, как на верёвке. Он берёт из чужих рук куртку и вешает её себе на плечо. Холодно. Но сейчас нужно переодеть Яна, чтобы тот не простудился. Он осторожно хватает края не менее мокрого свитера и стягивает его с худого, промозглого молодого тела. Ладонью касается чужих волос, закидывая и свитер на плечо с курткой. Нужно отнести их в ванную. Пальцы руководствуются странными желаниями и убирают чужие редкие волосы, заправляя за ухо и стараясь подцепить отдельные волосинки, что прилипли ко лбу, покрытому влагой дождя и, видимо, пота. Он старается не делать ничего резкого. Он читал в интернете, что так безопасно. - Паша, - тянется само из мёртвых губ, до ужаса мило и где-то даже смешно. Ян улыбается и после ледяной рукой хватается за футболку на талии Паши. Промахнулся. Снова поднимает ладонь и потом сжимает несильно чужую талию. По коже блондина пробегаются мурашки, и он отступает на пару шагов назад. Вещи падают с плеча на пол, а спина встречается со стеной, над его головой покачивается какая-то рамка с картинкой. Его детским рисунком на двадцать третье февраля папе. Яну хватает пары шагов, чтобы закрыть своей головой лампочку, что так светила в глаза Паше всё это время. Теперь отсветы гуляют в чужих мокрых волосах, как божественное свечение. Такая аллегория понравилась бы Яну, но не Паше. - Ян… - почти шепчет Лермонтов. Внутри появляется животный страх, призывающий оттолкнуть, убежать, а чувство заставляет стоять на месте и сдерживать Яна. Не провоцировать его. Ян смотрит, будто не на Пашу, а сквозь. Наклоняется и мажет губами по щеке. Мажет мимо, промахивается и опирается рукой о стену, чтобы поднять снова голову и поцеловать в губы. Тёплые живые губы, которые иногда кровоточат и болят от пагубной привычки. Их нужно целовать, а не кусать. Какой-то поэт точно бы написал про поцелуй смерти. Паша об этом думать не хочет. - Ян, отпусти, ты, - Паша осекается, потому что Исаев, видимо, собрал всю свою волю в кулак и на этот раз «поцелуй» пришёлся на губы. От холода чужой кожи, ледяных мокрых штанов, с которых всё также стекает вода. От чужих волос, прилипающих к шее и лицу, по ногам Паши бегут мурашки вверх к груди и по всему телу. Это страшно и с каждой секундой сила Паши, его решимость расползаются по полу из-за страха. Он становится слабым, и его голос ломается едва не до мольбы. – Ты под кайфом, – руки бессмысленно упираются в чужую грудь, где под тонкой прозрачной кожей чувствуется странное биение сердца. - Паша, - Ян с улыбкой тянет это у чужого уха, будто смакуя чужое имя и ловя от этого волны эйфории по всему телу. Он утыкается холодным носом и губами в чужую тёплую шею. Кончиками пальцев, шаря под футболкой Лермонтова и ловя ими мурашки.