Тайны зимы

      — Милостивый Боже! О помощи Твоей умоляю — помоги нашему дитя, чтоб не взыскало его семейное наше проклятье, да чтоб закончились все наши земные мучения. — Темноволосая женщина сидела у кровати, сложив руки в молитве и тихо шепча свои просьбы. — Уповаю на силу и милость Твою. Аминь.       — Ты опять этим занимаешься? — Мужчина с черными, густыми волосами заглянул в комнату. Он выглядел истощенным и уставшим, под глазами располагались синяки годичной давности, кожа была нездорово бледной. Кажется, раньше он был крупным и сильным, но теперь совсем ослаб и превратился в боязливого и щуплого. — Бог тебя не слышит.       — Не может быть такого. — Женщина опускает голову и руки, медленно кладя хрупкие ладони на свой округлый животик. — Он обязательно нас услышит, и будет нам счастье.       — Бог не разбирается в делах магии. — Мужчина, оттолкнувшись от стены, подходит к жене и кладет широкую ладонь на её спину, не спеша присаживаясь к ней рядом. — Чарми будет жить с нашим ребенком.       По комнате прошелся холодный ветерок. Тюлевые занавески белого цвета загадочно качнулись, распахнув вид на полную луну. На комоде из темного дерева стоял чуть треснувший грязно-бежевый горшок, в котором мирно и спокойно росла себе небольшая монстера. В напольном зеркале распахнулись бронзового цвета узкие глаза, хитро прищурившись.       — Я не хочу… Пожалуйста… — Женщина жмурится и снова складывает руки в молитве, опираясь на кровать. — Милостивый Боже! О помощи Твоей умоляю…       — Прекрати. Чарми не нечисть и не проклятие. Это магия. Это способность. Ты, как никак, в Миноми живешь, — усмехнулся мужчина, — он научится жить с ней.       — Не научится! — Женщина смотрит на своего возлюбленного, пока в её глазах стоят слезы, давящие на глазные яблоки и отдающие неприятным покалыванием в горле. — Даже ты не справляешься…       — Он будет сильнее нас, потому и справится. Ты накручиваешь себя. — Мужчина кротко устало выдохнул и обнял свою женщину. Он ласково, но твердо прижимает её к себе и гладит по растрепанным, спутанным волосам. — Все будет хорошо. Наш малыш будет самым сильным малышом на свете.       Глаза, дымкой сверкающие в зеркале, еще хитрее прищуриваются и закрываются, исчезая бесследно.

***

      Полненькая женщина в кухонном фартуке поднимает маленький плачущий, но тепло укутанный кулек и оглядывается по сторонам. Раньше это казалось ей дикостью, но теперь, спустя столько лет работы здесь, она привыкла. Она вздыхает, не найдя взглядом никого в округе, переступает высокий порог и заносит брошенного ребенка в здание детского дома.       «Здравствуйте, незнакомые благочестивые люди, — говорилось в записке, приложенной к маленькому Джуну, — мы не можем больше так жить. Это наш сын, и мы ужасно сильно его полюбили за недолгое время, что мы с ним. Но нам нужно расстаться, и мы объясним вам, в чем дело. Наша магия строго и четко передается по наследству, точнее, это магия его отца. Мы не можем дать её названия, но это привязка магического духа, который будет вечность с нашим крошечным Джуном. Пожалуйста, называйте его Джун. Ему понравилось это имя. Этот дух будет преследовать его вплоть до того, как родится его первенец — после того, дух переселится в ребенка, в более молодое тело. Это будет продолжаться из поколения в поколение. Джун — наш первенец, и мы просто уже не можем терпеть этого духа… Пожалуйста, пожалуйста, не держите на нас зла за содеянное, мы тоже хотим быть счастливыми, и мы того заслуживаем… Позаботьтесь о нашей крохе, помогите ему встать на ноги и станьте ему самыми близкими людьми. Да благословит вас Господь. Мы будем благодарны вам век, и пусть Всевышний хранит вас и наше дитя. Когда Джун подрастет, он будет спрашивать о своих родителях… Пожалуйста, не говорите ему, что мы осознанно решили отдать его вам… Мы не хотим быть падшими в его глазах. Лучше скажите, что мы трагически погибли. Ведь, после такого греха, нам только в могилу и дорога. Всё одно, всё одно…»

***

      — Пап. — Маленький, пятилетний мальчишка с черными растрепанными в разные стороны волосами залезает на диван, рядом с сидящим на нем отцом. — А когда к нам приедет бабушка?       — Нет бабушки, сынок. — Весьма спокойно и сдержанно отвечает Джун, опустив взгляд на своего ребенка, на своего милого первенца. Став взрослым мужчиной, Джун многому научился и многое узнал.       — А дедушка?       — Нет дедушки.       — Совсем-совсем никто не приедет? — Расстроенно произносит мальчишка и дует щеки, отводя взгляд в мелькающие картинки фильма-боевика на телевизоре. Там люди убивают друг друга, прямо как его папа, ведь его папа военный.       — Не-а, малыш. — Мужчина кладет большую руку на голову сына и треплет его черные волосы. — Совсем. Только мамины бабушка и дедушка к тебе приедут, но это мы опять будем сраться весь день.       Мальчик задорно захихикал, неуклюже закрывая рот руками, а из коридора выглядывает недовольная женщина.       — Не выражайся при Джуничи, Джун! — Ворчливо подмечает она, угрожая пальчиком.       — Да это же даже не мат, Нелли. — Он усмехается и забрасывает руки на спинку дивана, удобно распластавшись по ней и повернувшись на медленно подходящую сзади жену. — Вот если бы я сказал, например, «блять», то…       — Джун!!! — Возмущенно толкает она мужа, пока тот заливается громким смехом и заставляет сына рассмеяться тоже.