Тайны зимы

      — Ты придурок. — Парень с белыми кошачьими ушками и хвостом фыркнул, отводя взгляд в сторону. — Ты ведь понимаешь, что довел ее до слез?       — Я думаю, ты преувеличиваешь. — Джуничи неловко улыбается и чешет щечку. — Чиако-тян сильная духом.       Они встречались, и у них все было хорошо. Но Джуничи ляпнул одну необдуманную фразу, а это, впоследствии, привело к расставанию этих двоих. Джуничи нравилась Чиако — девушка с ярко-красными волосами и острыми, как у акулки, зубами. Над ней издевались в начальной школе из-за этого, и она очень стеснялась, просила папу сделать ей другие, ровные и красивые зубы, чтобы хоть кому-то она смогла понравиться. Но Джуничи и Нао её очень любили такой, какой она была.       Чиако всегда хорошо относилась к своим друзьям, Джуничи и Наотаро, была рада сходить с ними двумя на пикник или на заброшку, повеселиться дома у Нао, поболтать с его сестрами, с Сорано или Нетсуко, но по-настоящему её будоражил Джуничи. Это был высокий спортивный парень с самой харизматичной улыбкой, которую та когда либо видела. Он увлекался социологией и психологией, любил играть в баскетбол и хорошо подтягивался, у него был завидный накаченный пресс, сильные руки, сексуальные движения и искрометное чувство юмора. Кто только не признавался Джуничи после школы на день всех влюбленных о своих чувствах, и, Бог только знает, что на самом деле испытывал Джуничи, когда ободряюще улыбался, хлопал девушку по голове и говорил, что она прекрасна и стоит всех самых красивых цветов планеты, но не должна зацикливаться на одном глупом Джуни.       Джуничи действительно был глуповатым парнем: скорее, из-за своей импульсивности, нежели невежества. Он попадал в опасные ситуации, но всегда выкручивался; делал что-то рисковое, но всегда выходил сухим из воды; говорил необдуманные вещи, но всегда все исправлял. Вот и сейчас, встречаясь со своей подругой детства уже пятый месяц, расчувствовался из-за какого сериала и решил спросить, каково ей будет, если они расстанутся, и что она думает по этому поводу. Чиако не была особо уверенной в себе, когда находилась рядом с таким завидным парнем, по которому пускали слюни все их одноклассницы, поэтому, подумала, что Джуничи мягко хочет подвести к тому, что им надо расстаться, так что облегчила ему путь, предложив сделать это сама. Джуничи был обескуражен, но его папа всегда воспитывал своего сына со словами о том, что девушки — наше сокровище, и они делятся на два вида: те, что заслуживают твоей любви и готовы дарить её тебе, и те, что бывают хуже дьявола. Джуничи очень опасался второго вида женщин, но с ними никогда толком и не встречался, поэтому всех дам лелеял и обожал, являясь настоящим джентльменом и уважая их личное пространство и решение вне зависимости от его желаний. Поэтому, когда Чиако предложила расстаться, он покорно согласился, не без переживаний внутри.       Нао же всегда наблюдал за взаимоотношениями этих двух со стороны. Он то и дело объяснял Джуничи, что тот говорит глупости и задевает других, сам того не понимая, на что друг его просто неловко улыбался и сверкал дружелюбием и невинностью. Нао оставалось только тяжело вздохнуть, потереть переносицу и пригласить друга поесть. О, да, покушать они оба любили!       Джуничи боялся только двух женщин за всю свою жизнь, хотя, возможно даже трёх: их бывшего школьного психолога, госпожу Веронику, потому что та была очень высокой и красивой женщиной, а Джуничи, даже не понимая и не зная причины, испытывал необъяснимый дискомфорт перед женщинами, что были выше него; вторая женщина — Чарми, его злой дух, который терроризировал бедного парня с самого его рождения, и не должен был его отпустить вплоть до рождения его собственного ребенка; и, возможно, третьей была его собственная мать в первые пару лет после смерти отца.       Джун был военным. Его зачастую ссылали на горячие точки, и тому приходилось переступать через милосердие, убивать людей. Джун много дрался в детстве, но всегда защищал слабых, а карьера военного оказалась не совсем тем, чем ему захотелось по итогу. Джанель безумно переживала за него, не спала ночами и просыпалась от кошмаров, думая, где же он сейчас, как он там, и жив ли он, мечтала о времени, которое они проведут вместе, когда Джун вернется. Когда Джуничи пошел в третий класс, Джанель получила письмо с места, куда в последний раз уехал Джун, о том, что тот погиб и больше никогда не сможет вернуться домой.       — Ты будто не знаешь, как Чиако на тебе висла всё наше детство. — Нао приподнимает бровь и вопросительно смотрит на своего друга, а тот лишь вздыхает. — Джуничи, ты ранил её чувства.       — Не глупи, пожалуйста, Нао. Если бы она не хотела терять меня, то не стала бы предлагать расстаться первой. — Джуничи неловко трет плечо и отводит взгляд. «Отец бы точно подсказал мне, что сделать, чтобы сгладить всю эту ситуацию» — думал он.       — Да она подумала, что ты не хочешь ее ранить и пытаешься намекнуть о расставании, тупоголовый придурок. — Наотаро хмурится и недовольно взмахивает белым хвостом: это у нэко получается зачастую непроизвольно, когда те особо раздражены. — У тебя хоть что-то внутри твоей обаятельной башки есть?       — Хе-хе, а ты считаешь, что я обаятельный?       — Ты не о том диалог ведешь.       — Ну… — Джуничи снова вздыхает и подпирает щеку рукой. — Во всяком случае, если Чиако меня неправильно поняла, что мне поделать с этим? Если мы когда-нибудь поговорим об этом, то я все объясню, как оно было на самом деле.       — Мечтай. Мечтай и молись. Молись, чтобы её отец тебя не похоронил заживо, Джуничи. — Нао качает головой и отворачивает её, сначала вглядываясь в занятую и живую проезжую часть, набитую машинами, а затем поднимая задумчивый взгляд куда-то в небо.

***

      — Слушай, я всё очень хочу спросить, но мне как-то неловко. — Джуничи с легким дискомфортом накрывает свои ноги одеялом с кровати лучшего друга: они снова ночевали вместе. — Можно я задам вопрос?       — Спрашивай, нет ничего, чем ты смог бы бесить меня еще сильнее, чем своей тупостью. — Наотаро пожимает плечами, пока стелет футон около кровати.       — Как твоя мама переживает, что твой отец ушел на войну? — Парень неловко отводит взгляд в окно. — Я понимаю, что нелегко, но как в целом это всё протекает?       — Ну, я не помню, чтоб мама в моем детстве пила столько, сколько она пьет сейчас. Мне кажется, если бы не дядя, она вовсе погрузилась бы в ванную с алкоголем и утонула бы с радостью. — Нао вздыхает и несильно сжимает простынку футона в кулаке. — Я не очень хорошо помню отца, а всё, что помню о нём — не лучшие воспоминания, так что я не могу сказать, что мама нашла в нём, но, похоже, что-то нашла, раз уже столько лет молится перед сном. Ну, если она в состоянии это сделать, — Нэко еще раз вздыхает, кашляет и разглаживает футон. — А к чему ты спросил?       — Просто недавно вспомнил, как маме было нелегко после смерти моего отца. — Джуничи вздохнул и хотел отвести взгляд еще дальше, но когда его лучший друг с каменным выражением лица, со всей серьезностью и внимательностью, присел на кровать и посмотрел на него с вопросом, тот не смог противиться и, со вздохом, повернулся на него. — Недавно я вернулся домой раньше, и услышал, как она плакала в своей спальне, прямо ревела и, я… И… — Парень тяжело вздыхает и потирает лицо рукой. — Я так испугался за неё, хотел войти и спросить, что случилось, чем ей помочь, но только я коснулся дверной ручки, как услышал, что она в слезах повторяет имя отца. И я не решился войти…       — Понимаю. Моя мама начинает бредить и разговаривать с моим отцом, когда напивается и выходит на чувства. — Нао кивает, совсем не умея утешать. Он глубоко вздыхает и подсаживается ближе к другу, приобнимая чувственного и эмоционального парня, похлопывает его по спине. — Похоже, что и твоя мама очень любила твоего отца.       — Да… — Джуничи обнимает Наотаро и слегка сжимает его плюшевую, мягкую пижаму на плече. — Знаешь, она никогда не показывала, что ей плохо. Мама всегда заботилась обо мне, а я и не подумывал, что когда ухожу гулять с вами на площадку — она остается плакать и бояться жизни без отца. Я, в плане, я тоже переживал, когда отец не вернулся, но никогда не думал, насколько это было больно для матери.       — Только ты не начинай себя безрассудно вести и говорить, что ты виноват в том, что случилось или в том, что всё так вышло. — Нао отстраняется от друга и снова приподнимает одну бровь. — Моей матери совсем не легче, напротив: она даже не знает, когда она прождала отца почти десять лет, ждать ей его еще или на этом всё, пора отпустить всё, что было.       — Да, думаю, в этом ей тяжелее…       — Слушай. — Нао вздыхает. — Я совсем не умею утешать и подбадривать, и не очень хорошо разбираюсь в человеческих эмоциях, отчасти, это от тех препаратов, про которые я рассказывал, помнишь ведь, да? — Джуничи спешно кивает. — Так вот, я даже не понимаю, что тебя сейчас тревожит или печалит, или, не знаю.       — Я просто не знаю, нормально ли то, что она плачет по отцу спустя так много лет… И я не знаю, что мне делать. Как мне ей помочь, я тоже этого не знаю. — Джуничи обессиленно грохается на кровать и слегка подпрыгивает на пружинах.       — Я думаю, что женщины все чувствительные. — Наотаро пожимает плечами и опускается на пол, залезая в футон. — Они будут плакаться по любви и через пять, и через десять, и через двадцать лет. Это, скорее всего, нормально, что Джанель-сама скучает по твоему отцу и, напоминаю, её мужу. Они любили друг друга, конечно она скучает.       — М-м, — Джуничи посмотрел на друга, попытался сдержать смешок, но рассмеялся вслух. — Ты такой черствый и непроницательный, ужас, как с тобой вообще может кто-то общаться всерьез? О боже, а девочки?       — Да ну тебя! — Нао фыркнул, махнул хвостом и отвернулся. — Нам завтра рано встать, так что советую тебе закрыть вякалку, глаза и изобразить сон.       — А если мне опять приснится кошмар из-за Чарми, а я не смогу проснуться?       — Тогда я тебя разбужу.