Тайны зимы

      Мужчина, истекая темно-алой кровью, заваливается за стену полуразрушенного здания. Он жмурится от боли и прижимает руку к кровоточащей ране, сжимая ее, в надежде, что боль угаснет и ему полегчает. Легче не становилось.       Случилось затишье. Хотя, можно ли назвать это затишьем на самом деле, если слух все равно улавливал звуки выстрелов где-то вдалеке, какие-то громкие шумы, возгласы, обвалы? Это было затишье для Джуна: здесь было относительно безопасно. Но он все еще истекал кровью, был в смертельной опасности, поэтому, передышка передышкой, но ему нужно добраться до военных врачей. Хотя бы добраться до своей территории.       Опираясь на хлипкую стену, Джун с трудом поднимается на ноги, будучи не в состоянии разогнуться полностью. В его голове исчезло всё, кроме главного его желания: добраться до базы и выжить. Просто выжить.       Но желание мужчины было перебито ворвавшимся солдатом противоположного войска. Он наставляет штурмовую винтовку на Джуна и держит его на мушке. Кодзима застывает на месте и смотрит на солдата. Немая пауза.       — Не стреляй. — Сильно нахмурившись, произносит Джун. — Не надо, пожалуйста.       — I don't understand. — Холодно выпаливает мужчина своими тонкими губами и все еще целится на мужчину. — The dirty Japanese soldier must be dead.       Выстрел.       В голове Джуна появляется всё, от юности в детском доме, до вчерашнего нищенского пайка, особенно главное его желание: выжить и вернуться к Джанель. Просто вернуться к ней, увидеть её, горячо расцеловать и прижать к себе сильными руками, вдыхая запах ее пушистых волос и шепча: «Я тебя никогда не оставлю, обещаю».

***

      — Я тебя никогда не оставлю, обещаю. — Глубоко вдыхает и выдыхает Джун, прижимая свою любимую к себе ближе. Они валяются в постели, переплетая свои ноги, под одним одеялом, согреваясь в холодную позднюю, уже заснеженную, осень.       — Я верю тебе, Джун. — Прикрыв глаза, с улыбкой отвечает Джанель. — Я не хочу терять тебя, что бы ни случилось.       — А если я умру? — Он наигранно задумался и сдержал ухмылку.       — Джун! — Возмущенно воскликнула девушка. — Не говори глупостей, ты не умрешь. Раньше меня точно.       — Но ведь я старше тебя. Даже от старости я бы умер быстрее.       — Я убью себя за секунду до того, как остановится твое сердце. — С теплым прищуром ответила Джанель. — Тогда я умру раньше.       — Боже, да ты же поехавшая! — Джун смеется и треплет девушку по волосам. — Но я так тебя обожаю, черт, малышка. — Быстро облизнув губы, он накидывается на Джанель и начинает целовать ее шею, заставляя её смеяться и кричать: «Щекотно! Щекотно! Ну-у, Джун!».

***

      — Твою мать! — Выкрикивает женщина в слезах, сметая тарелки и чашки со стола, что разбиваются о пол с громким звоном. — Блять! — Джанель хватается за голову и сжимает руки в кулаки, вырывает свои волосы и жмурится в очередном приступе плача. Она не может сдерживать себя, не может плакать тихо, поэтому ревет вслух, прислоняясь к стене и скатываясь по ней на пол.       Мальчик напугано выглядывает из-за угла кухни, не понимая, что могло такого случиться, чтобы мама так громко плакала. Джуничи вообще никогда не видел свою маму плачущей, ему казалось, что она всегда сияет, как солнышко, всегда звонко смеется и ослепительно улыбается. Видеть ее такой разбитой, заплаканной было очень дискомфортно и непонятно маленькому малышу Джуничи.       — Мам, а папа не писал? — Уже через неделю после этого, спросит мальчишка, укладываясь в теплую кроватку. Джанель подожмет губы и отведет до сих пор красные глаза. «Нет» — ответит она.       — А когда он вернется? — Не успокоится малыш. — А что мы подарим папе, когда он вернется?       — Спи, Джуничи. — Женщина молча погасит свет в детской комнате и оставит ночник голубого цвета. — Завтра тебе в школу.       — А папа?       — Спокойной ночи, Джуни.

***

      «Дорогой Джун,       Я знаю, что писать письма умершим — глупо. И знаю, что ты бы такое не одобрил с моей стороны. Ты бы стал ворчать и говорить, что это бесполезно. Но это немного спасает меня. Я чувствую себя так, будто ты вот-вот должен вернуться, еще немного подождать, и вот ты здесь. Со дня, когда я получила письмо с фронта, я не могу найти себе места. Я люблю тебя больше всего на свете, и поверить не могу, что тебя на этом свете больше нет. Я такая слабая без тебя. Я даже не могу объяснить Джуничи, почему папа больше не вернется. А он все спрашивает и спрашивает. А я все плачу и плачу. Плачу и плачу. Я не злюсь на тебя, но ненавижу того, кто отнял у тебя жизнь. Я скучаю, любимый.       На все века твоя       Нелли.»