КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПЬЯНАЯ ПРАВДА

      Зима выдалась суровой, так же, как и трудовые будни у нового заведующего. Ему было тяжело в новой должности, не потому что он никогда не руководил, а потому что ему были не понятны реалии российской действительности, он не мог понять анархии, царившей в отделении, не понимал, как можно игнорировать указания заведующего, подвергать сомнению приказы и жить на постоянном адреналине.       Зима подходила своему логическому концу. К концу подходила и адаптация Кривицкого. Мало по малу он начал вникать в тонкости теперь уже своего отделения. У него образовались наработанные связи с поставщиками, в кулуарах власти его тоже уважали, ценя его принципиальность и грамотность. Он облегчил себе жизнь, практически поборов макулатурный рай, перенеся все, что было возможно, на электронные носители и мог заниматься отчетами, аналитическими записками, графиками и табелями, даже не находясь в кабинете.       Жизнь с планшетом стала с одной стороны легче, потому что она не привязывала его к кабинету, с другой, сложнее, потому что с ним он был постоянно. Гаджет стал его неразлучным спутником. И если сотрудники видели, что Кривицкий идет по коридору, уткнувшись в него, не реагируя на окружающих, даже не пытались его отвлечь, понимая, заведующий работает.       Постепенно налаживался контакт и с подчиненными, которые поначалу восприняли назначения Кривицкого в штыки, выражая свое недоумение и открытое недовольство его назначением. Но после определенных событий коллеги поняли, что Геннадий Ильич вовсе не чужак, а компетентный руководитель, который в основу своего руководства поставил дисциплину и по факту в этом нет ничего плохого, потому что он не только требователен к ним, но прежде всего он взыскателен к самому себе. И если руководитель ведет себя так по отношению к себе, то он имеет полное право спрашивать и требовать тоже самое со своих подчиненных.       На всем этом профессиональном фоне благополучия было одно пятно, вывести которое у Кривицкого не получалось, как бы он не старался, даже сделать его менее ярким или уменьшить. Этим пятном была Ирина Алексеевна и их взаимоотношения… Между ними все было настолько сложно, что, когда они сталкивались даже в коридоре отделения, коллеги замечали, полный ненависти взгляд бывшей заведующей, направленный в сторону нынешнего зава.       Общение между ними сводилось к минимуму и не потому, что Кривицкий не хотел общаться с женщиной, которую продолжал любить, а просто потому, что каждое такое пересечение приносило боль и душевное страдание.       Павлова же в свою очередь продолжала причинять ему боль, было такое ощущение, что ей нравится мучить его, бередить его душевные раны и она получала истинное наслаждение от того, что в очередной раз сделала ему невыносимо больно и тяжело.       Можно было оторвать и выбросить, но Кривицкий не мог, не получалось у него выбросить эту токсичную блондинку из своего сердца и сознания. Он мучился, терзался и не мог найти к ней подходы к примирению. Она владела его сердцем и сознанием, как бы он не пытался отстраниться от нее.       Ирина Алексеевна в свою очередь всем своим видом показывала, что этот мужчина пройденный этап в ее жизни, она постоянно напоминала себе, что он предал ее и не раз, и ни о каком потеплении в отношениях не могло быть и речи. Но оставаясь наедине с самой собой, она остро ощущала его отсутствие. Ей не хватало его милой улыбки, нежных объятий, бесчисленных поцелуев и трогательной заботы.       Но признаваться в этом ему она не собиралась, в какой-то мере ей нравилось мучить его. Она видела, что после общения с ней он становится замкнутым, нелюдимым. Он старался даже не смотреть на нее, не видеть взгляда ее изумительных зеленых глаз, усмешки ее таких манящих губ. Самым тяжелым было находиться вместе в операционной. Ему с трудом удавалось сосредоточиться на оперируемом. Ее нелестные замечания с бесконечными подначками и упреками об его некопетентности и непрофессионализме, выбивали его из колеи, но он понимал, что это, вероятно, для нее некая защита от него и даже в большей степени от самой себя. Павлова была слишком гордой и себялюбивой, чтобы признаться ему в этом.