Падший ангел

       Мне надо уже заречься когда-либо и что-либо описывать во всех подробностях: не замечаю за этим делом, как проходит день, а вместе с ним — и мой внеплановый «отпуск». Самоубеждения о том, что это как-то может помочь в будущем, меня мало успокаивают, а потому (теперь уж точно!) всё, что я здесь напишу, будет расписано не во всех подробностях. Только самое важное! (может, стоит приклеить закладку на этой странице, чтобы, чуть что, вспомнить об этом обещании?)        Зал находился в кромешной темноте по моим ощущениям где-то минуты две: этого вполне хватило, чтобы публика начала волноваться. Кто-то даже воскликнул, что требует позвать этого самого Вельзевула, когда в следующее мгновение прожектора вновь зажглись. Однако на стуле девушки уже не было: ремни, державшие её, просто болтались в воздухе вдоль ножек, болтался и шлем на своих проводах. Голоса публики становились громче, пока недоумевающие взгляды устремились к Вельзевулу. — Боже милосердный, вы поглядите-ка! — театрально всплеснул руками конферансье, но всё-же было видно, что улыбка натянута, — Дух господина Падшего оказался настолько силён, что ему удалось разорвать свои путы!        С этими словами Вельзевул повернулся к месту на сцене рядом с собой, где до выключения света стоял его гость, как бы выпрашивая у него объяснений сие исчезновению. Однако же и мужчины рядом с ним не оказалось — директор столкнулся взглядом с воздухом, впрочем, на это лишь посмеявшись: — Ну всё ясно: долгие годы разлуки вскружили бедолаге голову, вот он и вцепился в мою помощницу, побежав восполнять со своим другом упущенное! Хахаха, бывают же на свете отчаянные…        Публика, как не было странно, не оценила юмора, заставив Вельзевула скрыть свой смех за кашлем и убрать уже больше раздражающую с лица. — Кхм, естественно, это не даёт право красть прямо во время выступления чужих ассистенток, а потому я самолично сейчас обыщу всю свою «Лавку», а пока наш замечательный дуэт менестрелей исполнит для вас свои новые композиции! Прошу!        Вельзевул вновь активно захлопал в ладоши, к чему, с явной неохотой, присоединился и весь зал, приветствуя вышедших из-за кулис двоих музыкантов из начала. Один из них, в длинном плаще и без пары передних зубов, бросил в спину поспешившему за сцену Вельзевулу что-то небрежное, похожее на «Мы тебе не менестрели, отец!», после тотчас вдарив по струнам своих лир.        Не буду скрывать, что ещё на «извинениях» Вельзевула за пропажу девушки, всё это представление начинало напоминать мне какой-то бешеный балаган (хотя, учитывая, что это за было за место, мне стоило ожидать, когда выкинут подобную штуку). А потому под заполнившую всё пространство шатра музыку я тихонько встал со своего места и поспешил к выходу, напрочь игнорируя взволнованно хлопающие глазки стоящей там бильетёрши и её нашёптанные на одном дыхании расспросы «Что случилось?».        Я вышел на улицу, и тут бы мои похождения в сие странное место могли бы и закончиться, не вздумай я вдруг начать наматывать вокруг шатра круги в ожидании, пока кто-нибудь тоже не решит покинуть сие странное место (как никак, моё раздражение от всего этого карнавала было не настолько велико, чтобы в одиночку идти тёмной ночью сквозь густые заросли леса). Но пройдя только около половины «круга», в поле моего зрение попал человеческий силуэт, а точнее его часть, спешившая скрыться в кустах — одна белоснежная макушка неизвестного скрылась в тёмной листве. Увидев в нём своего «единомышленника», я поспешил за ним, стремясь если не догнать, то хотя бы не потерять его из виду, а вместе с ним — и дорогу из лесу.        Разгребая руками преграждающие мне путь колючие ветви елей и сосен, я старался пробираться как можно быстрее, чтобы нагнать неизвестного. Но даже тогда, когда среди пушистых лап вновь показалась его белая голова, сбавить темпа мне не удалось: человек кого-то преследовал, пробираясь через лес с поразительной быстротой и ловкостью, словно бежал по пустой дороге, а не меж многовековых деревьев. Казалось, что ели сами расступаются перед ним, поднимая свои пушистые ветви, и опускаются в окурат передо мной, больно хлестая по лицу.        «Погоня» продолжалась до тех пор, пока неизвестный внезапно не исчез перед моим лицом, с каким совершенно звериным криком оттолкнувшись в прыжке от земли и не улетев куда-то вперед. От неожиданности я только успел ухватиться за ближайшие ветви рядом с собой, сумев затормозить. Как только я это сделал, в расстоянии нескольких деревьев от меня (как раз в таком промежутке я бежал за незнакомцем) мне открылся вид на небольшую поляну, откуда вновь послышались знакомые звериные крики, но теперь несколько тише. Притаившись среди деревьев, я, стараясь ступать максимально тихо, подобрался поближе к поляне.        В полутьме поляны белым светом отливала макушка моего проводника, склонившегося над землёй и злобно рычащего. Сидел он спиной ко мне, и мне пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть лежащие под ним человеческие ноги. Ну трудно было понять, что незнакомец нагнал того, кого преследовал всё это время. — Это… было больно, знаете ли… а я терпеть не могу боль. — вдруг разрезал тишину леса голос «Падшего ангела», всё такой же спокойный и ровный. — Что вы сделали с ней?! — донёсся до меня резкий, рычащий ответ.        Осторожно раздвигая руками еловые ветви и поднимая их обратно, дабы резко отпущенная ветка не создала лишнего шуму, я тихо обходить поляну по кругу, не спуская глаз с этих двоих. Начинающее привыкать к темноте зрение смогло чётче развидеть не только находившихся теперь ко мне в профиль неизвестного и прижатого им к земле «Падшего», но и пистолет в руках у первого, чьё дуло крепко упиралось в лоб человека напротив. Однако тот, всё также спокойно, продолжал смотреть на своего преследователя. — Не я это сделал с ней, а несколько лет регулярных ударов током в её хрупкое, нежное тельце. То, что для неё называли «работой» и «ролью» никто другой не посмел хотя бы в мыслях пожелать даже самому ничтожному человеку на свете.        Рука неизвестного чуть дрогнула после слов, однако в следующее мгновение он лишь сильнее прижал дуло ко лбу «Падшего». — Откуда… откуда вы знаете об её роли?.. — Вас же зовут Тора, верно?.. Повадки зверя, серебряные волосы, подобные луне… Она рассказывала мне о вас. И я благодарен вам, что всё это время были рядом с этим милым ангелом…        Внимательно продолжая слушать их разговор, внезапно мой взгляд (кажется на слове «серебряные») уцепился за ещё один предмет, отливающий белым в серебристых лучах луны, а именно — чьи-то белоснежные пряди. Их обладатель лежал чуть поотдаль от ведущих диалог юношей, завёрнутый в нечто на подобии покрывала, отчего ничего более, кроме выпавших наружу прядей, нельзя было рассмотреть. Решив и дальше обходить поляну, я начал придвигаться ближе к лежащему человеку, стараясь не отрывать взгляда от парней. — У меня было мало времени измерить её пульс, когда я забирал её оттуда. Тогда было двести двадцать ударов в минуту, а сейчас скорее всего он стоит где-то на стах. И он будет продолжать падать, Тора…        Пройдя ещё немного, я оказался за спиной у «Падшего» и прямо у лежащего на земле тела. С этого ракурса я смог разглядеть и валяющуюся подле него сумку — видимо, неизвестный, имя которого было Тора, выбил при броске и её, повалив юношу вместе с телом на землю. Не придав ей никакого значения, я обратил свой взгляд обратно к телу. Не знаю, какая муха меня укусила в эту минуту, но я, словно ещё не догадавшись по их разговору, чьё тело лежало сейчас всего в полуметре от меня, протянул к скрывающему его покрывалу руку. Откинутая резким движением ткань явило мне белоснежное лицо похищенной девушки… каким оно мне показалось первые несколько секунд. Белизна её лица и волос на мгновение ослепили мои до этого всматривавшиеся в темноту глаза, после чего я увидел огромное множество чёрных зигзагов, искажавших её белый лик, подобно трещинам на фарфоровой кукле. Всё-таки то, что ранее на сцене было видно только на её руках, было не гримом…        Засмотревшись на лежащую предо мной девушку, я совсем забыл про сидящих также совсем рядом со мной юношей. Обратить на них внимание меня заставил просвистевший в воздухе звук выстрела, после чего резкая боль, поразившая моё плечо, повалила меня на землю. К счастью для меня, пуля прошла навылет, но ушедшее в пятки сердце и запах собственной выступившей крови вмиг погрузили меня в шокированное состояние, в котором было трудно банально сделать вдох. Единственное, что я успел разглядеть прежде, чем упасть в обморок, было сорвавшийся ко мне силуэт «Падшего», что подхватил на руки тело и вместе с Торой скрылся за деревьями.        Что случилось дальше, я могу только предположить. Судя по всему, на звук выстрела подоспели начинающие выходить из «Мистической лавки» люди, а я, находясь в полуобморочном состоянии, каким-то чудом смог выдавить из себя наш с сестрой адрес. Про всё остальное я уже писал ранее: пока я около суток находился без сознания, врач, вызванный Мией, обработал и зашил мою рану, а также прописал рецепт лекарств и мазей, коими сестра сбивала мой озноб и мазала рану вплоть до моего пробуждения. И, судя по всему, в перерывах читала записи, что нашла в той самой сумки похищенной девушки (видимо, обнаружив меня, Тора и «Падший» прежде всего заботились о том, чтобы как можно дальше унести свою подругу от чужих глаз, напрочь позабыв об её вещах.) Судя по всему, когда меня нашли, её лежавшую на земле сумку приняли за мою, а потому отправили вместе со мной домой. Кстати об этих записях: сейчас, когда я, наконец, пришёл в себя и уже который день расписываю о своих ночных похождениях, отделываясь лишь лёгкой усталостью, то решил ознакомиться с тем, что обнаружила Мия в сумке неизвестной.        Поначалу просто пролистывая тетрадь, я регулярно натыкался на рисунки, коими сопровождались некоторые записи. Они не представляли из себя ничего особенного, так как выглядели просто как обыкновенные детские каракули: люди — «палка-палка-огуречик», деревья — палочка и много палочек сверху вниз и так далее. Текст было трудно разобрать по той же причине — все буквы, порой заскакивающие вверх настолько, что достигали начала букв предыдущей строки, были выведены коряво и расположены ужасно близко друг к другу. Я даже вначале не понял, что записи были сделаны на том же языке, на котором я разговаривал всю свою жизнь. Однако чуть позже, начиная кое-как разбираться во всех этих закорючках, меня невольно пробирала дрожь от всего того, что я успел прочитать, и под впечатлением от этих записей нарисованные рядом с ними на полях и страницах рисунки-каракули приобретали новые пугающие смыслы.        Я не знаю, станет ли кто-то кроме моей сестры читать эти записи в дальнейшем, а потому просто прикреплю эти записи к своим собственным: так и пересказывать всё на бумаге не придётся (хотя стоило бы, учитывая то, какой здесь подчерк и мало кто его поймёт), и мне самому будет легче разобрать до конца то, что здесь написано. Тем более, что сама найденная тетрадь начала разваливаться…