Падший ангел

       Вчера не удалось дописать о моих ночных похождениях, ибо сестра, заставшая меня сгорбившимся за столом и корпевшим за дневником в столь поздний час, тотчас потащила меня в кровать: мол, я могу быть ещё слаб после недавней горячки, и лучше будет поберечь своё здоровье и хорошенько выспаться. С этим мне волей-неволей пришлось смириться, ибо и так мне пришлось подолгу заверять Маю, что я в состоянии провести завтра все положенные уроки, а потому, лучше было выполнить то, что она хочет. Сестра и так переволновалась за меня тогда… (по этой же причине теперь постараюсь сильно много всё здесь не расписывать, ибо больше не засиживаться допоздна).        И так, продолжим. Не стану долго распинаться здесь о том, насколько меня поразил внешний вид той женщины. Скажу только про то, что, несмотря на всю волосатость своего лица, улыбалась она с такой же доброжелательностью и лёгкой ноткой кокетства, сверкая из-под густых бровей парой голубых глаз, как любая обыкновенная девушка в самом расцвете своей юности.        Спустя какое-то время, после того, как все зрители прошли в зал, началось само представление. Стоило только занавесу раскрыться, как моя догадка, возникшая ещё при виде девушки-бильетёрши насчёт этого места, подтвердилась: люди шли сюда не ради какого-то креатива в номерах «Мистической лавки» или чего-то, что содержало в себе интересный посыл, который мог заставить задуматься о нём ещё на несколько дней после представления, нет. Все дело, как и высказался мой рассказчик, «было в подаче» — люди шли на шоу уродов.        Все участники шоу, начиная с девушки-иллюзианистки с невероятно большим ртом и двумя небольшими образованиями опухоли, напоминавшими рожки, и заканчивая карликами-акробатами. Однако не все артисты были людьми с какими-либо дефектами в своём строении: некоторые из них лишь пытались косить под что-то необычное и непривычное человеческому глазу, изменяя свой внешний вид лица и одежду. Так, шоу открыли двое, как их представили позже, менестрелей. Их рубахи и плащи могли бы сойти за средневековую одежду, если бы не имели железных игл на плечах и не были бы обклеены различными яркими надписями и картинками в некоторых местах. В свете направленных на них прожекторов можно было разглядеть в их глазах пластмассовые разноцветные линзы. В руках же у обоих было по лютне на манер всё того же Средневековья, однако музыка у этих «менестрелей» брала свои мотивы явно из нашего времени.        То же самое можно было сказать о человеке, выходившем на сцену перед каждым новым номером и выпуская пару довольно колких шуточек о предстоящей сценке, — мужчине приблизительно лет сорока, высоком и стройном. Наряд его был не столь ярок и дик, как у менестрелей, но всё же не назвать его «необыкновенным» было нельзя: его наряд состоял из сотни, а может и из тысячи серебряных чешуек, которые, хотя, были чуть вытянуты в длине, напоминая крылья стрекозы. Да и сам пиджак мужчины сзади был по шлице разделён непривычно широко, будто это был и не пиджак вовсе, а пара сложенных сзади крыльев. Его длинные светлые волосы, заплетённые за спиной в низкий хвост на выпуск, красиво обрамляли черты его худощавого лица, добавляя ему какой-то молодой выразительности и, в то же время, таинственности: ни дать, ни взять, герой романа.        Однако из всего того, что я перечислил в нём, больше всего меня поразили его глаза, а точнее — левый глаз, ибо правый скрывала чёлка густых волос: как я не всматривался на протяжении всего выступления в его лицо, всё никак не мог понять, что не так с его глазом? Может, то была необыкновенная краснота радужки, как-то странно переливающаяся от более тёмного оттенка к светлому от переносицы к краям глаза, а может просто игра света прожекторов, в котором стоял мужчина?        Ну вот, опять я пустился в подробности, но хотя… думаю, этот господин заслуживает отдельного внимания здесь, дабы, если что, привлечь его к ответственности, посему продолжу. Как выяснилось чуть позже, это был сам хозяин «Мистической лавки», назвавшийся Вельзевулом. Поставленная речь его бархатистым, как мурчание кота, голосом свидетельствовала о том, что в роли конферансье он выступал достаточно давно. Да и как шоумен, должен признаться, он работал превосходно — пока на сцене готовили реквизит к следующему номера, Вельзевул очень остроумно шутил с залом на абсолютно любые темы, даже самые откровенные, которые, все до единой, вызывали чуть ли не истеричный смех сквозь краску стыда. Одним словом, не заставлял зрителей скучать ни на одну минуту — ни до начала следующего номера, ни после его завершения. — Достопочтенные дамы и господа! Вот и настал тот самый момент, которого вы все так долго ждали! — вновь громко провозгласил господин Вельзевул, после чего весь зал разразился восхищёнными возгласами. Судя по тому, что мне поведали ребята, время близилось к заключительному тринадцатому номеру. Здесь, должен сразу буду сказать, мне придётся вновь описывать всё как-можно подробнее, — Встречайте единственную и неповторимую мисс Молнию!        В следующее мгновение под громкие аплодисменты и возгласы публики на сцену на самых цыпочках, с лёгкостью подобной балерине, выбежала девушка лет шестнадцати-семнадцати. Одета юная артистка была одета в короткое белое платьице с голубыми и серебряными блёстками, которое, буду честен, только-только прикрывало прелести девичьего тела, будто бы сие костюм как был сшит для неё лет шесть назад, так и оставался в её пользовании. Смотрелась немного непривычно и её прическа: длинные волосы, непонятно какого цвета — то ли русые с белыми прядями, то ли белые с русыми, была завиты с такой тщательностью до малейшего волоска, словно девушка перед тем, как выйти на сцену, с огромным усердием тёрла о них надувной шарик, заставляя их встать дыбом. Но поразило меня не это: каждая оголённая часть тела девочки была покрыта узором из розовато-синих соцветий, похожих на ветки раскидистого дерева в восточной каллиграфии (мне ли не знать после того, как Мая изрисовала такими все стены интерната), словно девушка специально выбрала наряд покороче, дабы продемонстрировать эти рисунки зрителям. Смотря на неё из зала, я всё не мог понять, как бы не вглядывался, — правда ли каждый зигзаг на теле девушки прорисован вручную, невольно поражаясь такой тщательной проработки. Теперь же, стоит мне только вспомнить об этих узорах, как дрожь пробивает мне до самых пяток…        Отвесив залу театральный поклон, она подбежала к Вельзевулу и осторожно прикоснулась к его худой щеке губами, словно тот был для неё покровительствующей фигурой, после вставая рядом с ним и улыбаясь залу. Показалось мне в этой улыбке какая-то натянутость и неискренность, что, в общем-то, было видно и по глазам. Точнее, по одному правому глазу, так как второй скрывала тень от половинчатой маски: его янтарный цвет был лишён всякого блеска, делая его совсем тёмным, при этом девушка так часто моргала, словно сдерживала слёзы. — Пока на сцену выносится реквизит, расскажу вам о нашей маленькой звёздочке! — обратился к залу мужчина, приобняв девушку. Стоило только руке в алой перчатке улечься на тонкую талию, артистка на мгновение содрогнулась, однако её улыбка стала ещё шире, — Восемь лет назад, ехав с гастролями в красавицу-Шауладу, мы попали под страшный ливень. Молнии так и сыпались с неба, и нам пришлось остановиться в ближайшей от нас гостинице. Она находилась рядом со старым заброшенным кладбищем, которое в такую погоду напоминало самые недры ада. И вот, той ночью одна молния упала прямо в этом дьявольском месте, после чего на всю местность раздался нечеловеческий крик…        В зале послышались перешёптывания. Дамы начали переглядываться со своими партнёрами, время от времени кивая в сторону продолжающей стоять ровно по струнке девушки на сцене. Невольно и я осмотрелся по сторонам, пока Вельзевул держал паузу в своём «рассказе», и заметил на месте рядом с собой, что пустовало на момент начала представления, мужчину. По его внешнему виду было трудно понять, какого он возраста: с одной стороны черты его лица всё ещё дышали юностью, однако волосы, все до последней пряди, были седыми. Одет он был довольно-таки неприметно, в чём, в общем-то, мы с ним были похожи. Взгляд его карих глаз был направлен прямо на девушку на сцене, и я готов поклясться, что видел, как сжимались его лежащие на коленях руки в кулаки каждый раз, когда Вельзевул проводил по талии актрисы рукой. — Мы все боялись выходить на улицу до самого утра, — довольный такой реакцией зала, но всё таким-же тихим голосом заговорщика продолжал Вельзевул, — и как только первые лучи солнца осветили всю округу, мы пришли на кладбище и там обнаружили это чудо, — он кивнул в сторону девушки, — лежавшее среди могил. С той поры она в нашем дружном коллективе!        Аплодисменты восторга снова заполнили весь зал, тем самым побудив девушку выступить вперёд и в очередной раз поклониться. Когда же всё вновь стихло, прожектора позади Вельзевула и юной артистки плавно зажглись, освещая реквизит, которым до этого так и гремели сновавшие во время рассказа мужчины участники шоу за его спиной. Когда свет дал полностью проявиться задней части сцены, по залу прошлась волна из удивлённых вздохов: посередине сцены стоял самый, что ни на есть, настоящий электрический стул. Не думаю, что кто-нибудь из зрителей мог видеть сие приспособление кто-либо в своей жизни, однако не узнать стул, с которого уже никто не вставал живым, было невозможно.        Однако такая реакция вновь лишь повеселила Вельзевула, и он с улыбкой продолжал: — Судя по выражению ваших лиц, вы все хотя бы немного знаете о том, что это за вещь. — хитро произнёс Вельзевул, подходя к стулу и похлопав рукой по его спинке, — Но не переживайте, никто из вас не окажется в нём этим вечером…        Весь зал облегчённо выдохнул, однако тотчас насторожился, когда девушка, до этого смирно стоявшая рядом с Вельзевулом, прошла за ним к стулу и уселась прямо в него. Тотчас к ней подбежали со обеих сторон карлики-акробаты, начав пристёгивать руки и ноги артистки кожаными ремнями. — В заключении нашего представления я бы хотел всем вам предложить прикоснуться хотя бы на миг к потустороннему миру. — продолжал Вельзевул, время от времени прослеживая взглядом за каждым защёлкиванием ремня на запястье или лодыжке, после обходя стул по кругу, — И в этом нам поможет этот замечательный прибор. Не стоит волноваться — у нас же развлекательное шоу, а значит и этот стул не какое-то страшное оружие, а так… имитация!        С этими словами Вельзевул с каким-то задором ударил по спинке стула, что этот стук о дерево отразился эхом где-то из глубины зала. — Как я уже сказал, ничего серьёзного этот прибор человеку сделать не сможет: для этого ему понадобилось бы около двух тысяч семьсот вольт, в то время, как в этом экземпляре разряд кое-как доходит до полторы тысячи. Для нашего следующего номера этого хватит с лихвой.        По окончанию своей речи Вельзевул вновь посмотрел на девушку: та была полностью пристёгнута к стулу по рукам и ногам, вдобавок сжав в зубах точно такой же кожаный ремень, несколько которых удерживали её. Несмотря на все те приведённые её хозяином доводы по поводу «Безопасности» сие прибора (хотя, о какой безопасности могла идти речь, когда дело казалось электричества), в зале всё ещё можно было услышать взволнованные перешёптывания дам. Да и сама актриса, судя по её прикрытым глазкам и сильным сжатым на ремне зубкам, не особо в это верила. — Что ж, думаю, мои слова уже так и распирают вас от любопытства, что же за номер мы вам приготовили. — Вельзевул развёл руками, тем самым вызывав к себе залп неуверенных аплодисментов, — Но, прежде чем мы начнём, посмею задать вам ещё один маленький вопрос, о почтеннейшие: кто-нибудь из вас встречался со смертью?        В зале вновь повисла гробовая тишина, отчего мужчина тотчас неловко улыбнулся, хотя в его взгляде промелькнул задор: — Не подумайте, я ни на что не намекаю и сразу хочу попросить прощение за столь глупый вопросец — ляпнул не подумав, — Вельзевул хихинул, легонько стукнув себя по голове кулаком, — Естественно, каждый встречался со смертью: будь то кончина любимого хомячка или похороны дальнего родственника. Несмотря на то, что вы сами ещё являетесь живыми, смерть в моменты потери находится бок о бок с вами, мои дорогие. Но знаете, что ещё связывает нас, живых, со смертью? Это — время. Порой, нам его просто-на-просто не хватает в то мгновение, когда близкий человек уже находится на пути в объятия смерти — она присутствует рядом с ним и, соответственно, с вами тоже уже тогда, в последние его минуты жизни. У каждого этих заветных минут бывает в разном количестве: некоторым хватает сказать обречённому на прощание пару ласковых, совершенно не прилагая к этому никаких усилий, а кто-то, всеми силами стремясь проститься с несчастным, застаёт только его холодное тело. Вот, много ли среди вас таких людей, которые не успели.?        В зале никто не проронил ни слова. Смолкло даже шебуршание и шёпот дам — все словно затаили дыхание, боясь пошелохнуться. Невольно я глянул в сторону мужчины, что сидел рядом со мной: как и все остальные, он замер всем телом, вытянувшись по струнке и на издавая не звука. В его положении я заметил, что он чуточку приподнялся над стулом, словно готовый вот-вот сорваться с места, но в какой-то момент остановившийся, будто слова конферансье его остановили. Однако взгляд его чёрных глаз, устремлённый на сцену, метал молнии. — Уверен, что не мало. — ухмыльнувшись, произнёс Вельзевул, — Задам тогда другой вопрос: если бы предоставилась возможность поговорить с духом, что уже покинул тело, и попрощаться с ним как надо, вы бы ею воспользовались? — Довольно дразнить доверчивых, глупых людей, сударь! — человек рядом со мной, видимо, потерял терпение, вскочив со своего места. Взгляды всего зала тотчас направились на него. Меня же невольно пробрало чувство неуюта, словно на месте этого мужчины был я, хотя было явно не до меня, — Неужели вам бабушка в детстве не говорила, что мёртвых лучше не поднимать из могил?        Голос незнакомца звучал очень уверенно и, на удивление, язвительно, хотя взгляд всё ещё метал грозные искры. Его же последняя фраза вызвала у зрителей неоднозначную реакцию: одни начали перешёптываться меж собой, другие — тихо посмеялись. Вельзевул был в числе последних. — А вас, милейший, я смотрю, наоборот — запугали в детстве до самой седины? — ловко ответил конферансье, прикрыв рот рукой. На этот раз присутствующие засмеялись гораздо громче. Мужчина же на это лишь беспечно улыбнулся, — Может, я и моя звёздочка сможем развеять ваши страхи? Давайте-ка, поднимайтесь к нам на сцену!        Вельзевул захлопал в ладоши, приглашая мужчину пройти к нему. Не раздумывая, зрители тотчас подхватили его аплодисменты, сопровождая их радостными «Давайте!», «Смелее!». Мужчина, ни капли не смутившись, всё также гордо и с беспечной улыбкой на лице прошествовал к сцене, пару раз даже слегка поклонившись на особенно громко выкрикнутые слова поддержки. — И так, как же вас звать, любезнейший? — поинтересовался Вельзевул, протягивая незнакомцу руку для пожатия, когда тот уже оказался рядом с ним на сцене. Мужчина хотел было пожать её, однако конферансье в тот же миг убрал её к себе, приглаживая волосы, чем вызвал очередную волну смеха в зале. — Каждый называет меня по разному, — спокойно отреагировал на шутку Вельзевула незнакомец, словно заранее знал об этом, после пожав свою руку второй рукой, — но вы можете называть меня Падшим ангелом. — «Падшим ангелом»? — заинтересованно протянул Вельзевул, после ухмыляясь, — какое же, однако, странное имя вы себе дали, милейший. — Вы так считаете? А вот мне кажется, что для участия в номере с девушкой, именуемой, как вы её представили, «Молнией», оно вполне даже звучит.        Конферансье на это лишь криво ухмыльнулся, словно приглашённый только что осадил его за проступок, как маленького мальчика, однако же почти сразу вновь заговорил прежним голосом на распев: — Чтоб вы понимали, господин Падший, — слово «Падший» Вельзевул выделил с каким-то особым удовольствием, — обычно для этого номера мы разыгрываем лотерею при выборе участника, но для вас, так и быть, сегодня делаем исключение — очень уж вы нам всем понравились.        Публика тотчас же поддержала слова мужчины аплодисментами, но тотчас замолчала, стоило только ему сжать руку в кулак над своей головой. — Ваша задача в этом номере предельно проста: назовите нам имя умершего человека, с которым вы бы хотели поговорить, а наша милая девочка и шестьсот шестьдесят шесть вольт дадут вам на это немного времени. — Назвать имя, мгм… — задумчиво произнёс мужчина, приложив большой и указательный палец к подбородку, после обращаясь к Вельзевулу, — Извините, конечно, я хоть и сомневаюсь в то, что получится, но хочу спросить: что если получится так, что придёт не тот человек, которого я назвал, а его тёска. Ведь живут на свете и такие люди, которые являются полными тёсками кого-либо другого, начиная с фамилии и заканчивая датой рождения. — Какой вы дотошный скептик, я погляжу. — заметил Вельзевул, однако было заметно по нему, что такая медлительность гостя его начинает раздражать, — Но не переживайте вы так: к нашим гостям всегда приходил именно тот человек, который им был нужен. Однако, если вы так сомневаетесь, то можете ненадолго дать нам позаимствовать его фотографию или какую-нибудь памятную вещь, если таковая с собой имеется. — Вот оно как… а идя к вам на представление, нужно готовиться, господин Вельзевул. — съязвил в свою очередь «Падший ангел», начав шарить по карманам своего плаща, после вынимая оттуда спичечный коробок, — К счастью для вас, я ношу это с собой с того самого дня, как мой единственный друг покинул этот мир… Перед своей смертью он успел мне сказать на прощание пару слов, да вот только… я не совсем понял, что он имел ввиду… — голос мужчины стал тише. Зал тоже молчал, не зная, как реагировать на это — засмеяться или продолжать молчать, — Если же всё то, о чём вы сейчас сказали, было правдой, то, надеюсь, я смогу спросить его о значении этих слов…        Мужчина прикрыл глаза, и я заметил, что, только стоило цепким рукам конферансье быстрым движением забрать коробок из его рук, как до этого уверенная улыбка гостя дрогнула. — Какая интересная вещица… — задумчиво произнёс Вельзевул, бесстыдно потряся коробок у своего уха. Возможно, он надеялся сие действием рассмешить зал, однако все гости до единого продолжали молчать, — Что же находится в этой коробочке? Неужто клочок волос вашего друга? — Это уже вам необязательно знать. — таким же тихим голосом произнёс гость, — Достаточно того, что я вам рассказал. — Что же, тогда не будем терять время зря! Да начнётся шоу!        Вскинув руку вверх, Вельзевул щёлкнул пальцами. Тотчас свет в зале погас, оставляя единственным источником света прожектора на сцене, которые, загоревшись голубыми огнями, устремились к электрическому стулу, собираясь в один единый яркий фонарь. В его проблесках можно было разглядеть, как Вельзевул отвёл мужчину в сторону, ближе к закулисьям, сам же подойдя к девушке. Только тогда я заметил, что рядом со стулом появился небольшой столик. Отложив на него спичечный коробок, Вельзевул взял с него кусочек мела, после, демонстративно подняв его над головой, начал чертить вокруг девушки какие-то знаки на полу. Сама же артистка, судя по сжимающимся время от времени кулачкам, видимо, пыталась расслабиться. Белые зубки сильнее сжали ремень у неё во рту, стоило только из-за кулис раздаться звукам скрипок, играющих что-то похоронное. Жаль, что на её глаза также успели повязать повязку — бывает, по одному только можно понять, что чувствует человек: по-настоящему ли он боится в этот момент, или же просто имитирует страх.        В скором времени Вельзевул поднялся на ноги, возвращаясь к столику и забирая с него заветный коробок и ещё какую-то книгу. Положив коробок на пол посреди получившейся «схемы», он отошёл к своему гостю, раскрыв книгу и начав читать на распев нечто, похожее на церковное пение, однако на совершенно незнакомом для меня языке. Спустя буквально пару слов я смог увидеть, как по подключённым к стулу проводам начинают бежать маленькие голубые искорки, которых становилось всё больше и больше с каждым новым словом, после и вовсе превращаясь в целый поток. По мере того, как ускорялось их движение, Вельзевул также ускорял чтение, в результате и вовсе перейдя на скороговорку, когда уже большие бледно-голубые молнии достигли шлема на голове девушки, после с ужасающим шипением распространившись по всему её телу.        В затаившем дыхание зале можно было услышать тихое-тихое мычание со стороны сцены, когда голубое сияние полностью охватило изогнувшееся под ремнями тело. Только в это мгновение я понял, чем были на самом деле те зигзаги на теле девушки, когда многие из них под напором электричества начали лопаться, истекая кровью… То были самые, что ни на есть, настоящие ожоги.        Неизвестно, сколько бы ещё продолжалось это ужасающее зрелище, если в какой-то момент свет на сцене резко не погас вместе с излучающим свет стулом: одни только маленькие молнии остались бегать по проводам.