Неизбежно, не навечно

Эмили

      Боль.             Сознание возвращается ко мне и головная боль врезается в мое тело. Правая рука онемела. Я с трудом переворачиваюсь на другую сторону и открываю глаза. Чувствую запах железа. Солнце испепеляло мое лицо. Встаю с кровати и подхожу к окну. Оно было закрыто. Я задумалась. Кажется, я не закрывала окна. Возможно во сне я ходила. Зеваю и иду в душ. Теплые струйки воды стекали по моему телу, но чувство боли не проходило. Что-то не так.              Принимаю быстрый завтрак и проверю телефон. Пусто. Отбрасываю все мысли о Джоне и его пассии. Собираю все книги и тетради в сумку и бегу на свою остановку. Кафедра была заперта. А это означало, что мне придется идти в кабинет миссис Доусон. Сегодня я сдаю ей мою контрольную работу на проверку. Полгода изнурительной работы, миллион ошибок и мой недосып. Кошмарные сны о королеве Марии, сегодня все решится. Сердце колотилось. Я вхожу в ее кабинет и присаживаюсь на кресло.             — Ну что ж, начнем, — поприветствовала меня миссис Доусон.             Я открываю свою рабочую тетрадь, набираю в легкие побольше воздуха и начинаю читать первую строчку. Я не могла видеть выражения лица своего руководителя. Я читала и будто проживала жизнь Марии. Открываю следующую страницу и паника окутала меня.              Почерк.             Это был не мой почерк. Такой ровный и совсем другой. У каждой буквы была своя история, линии были не ровными, они были такими древними, как рукописи, что делали в церквях. Я медленно начинаю читать и понимаю, что этого не было в моих очерках, записях и черновиках. О такой информации я и не знала в помине.             Слышу звук. Поднимаю голову и вижу, как мой руководитель начинает листать страницы истории, копаться в компьютере. Вид у нее был взволнован и заинтригован.              — Продолжай, — велит мне Доусон.             Я продолжаю читать, слова расплывались перед глазами. Я заканчиваю на шестой странице и закрываю тетрадь. Смотрю на Доусон в замешательстве.             — Это! — начала она медленно.             Это было начало моего краха. Я не писала этих слов, предложений, не с таким почерком. Он был древним. Не могла же я во сне все это сотворить.             — Я понимаю, миссис Доусон, работа еще сырая, и мне…             — Это великолепно.             Мои глаза раскрываются еще шире.             — Что?             — Гениально. Это то, что мы искали с тобой полгода. Работа шикарна, и она полностью закончена. Ты большая молодец.             Доусон улыбается мне, но а я не могла поверить своим ушам, не то, что глазам.             — Переведи это все в электронный формат и отправь мне на почту, остальными деталями займусь я.             — Х-хорошо.             Я встаю и выхожу из кабинета.             — Вау!             Спешу по лестнице вниз, выхожу на улицу, открываю страничку в тетради и пальцами провожу по написанным словам.             — Что происходит?             Я возвращаюсь домой и сажусь на диван. Смотрю в одну точку.             — Великолепная работа, не так ли?             Резко встаю, что аж голова начинает кружиться. Передо мной стоял он.             — Салют.             — Нет, нет, не может быть.             — Да, понимаю, солнечный свет не убивает меня, но щекочет нервишки, это правда.             — Тимоти?             — Помнишь, это приятно.             Он садится на диван, кладет правую ногу на левую и берет тетрадь в руки. Я начинаю ходить по гостиной, вспоминать прошлую ночь. Это было трудно сделать. Я не могла собрать правдивые события и свои видения от наркотика Стива.             — Я тебе помогу, — перебивает меня Тимоти. — Все, что ты видела прошлой ночью-правда.             Он встает и подходит к тумбочке, на которой стояла ваза.              — В мое время таких ваз не существовало.             — Вампир! — вырывается у меня.             Бегу в комнату, хватаю книгу и нахожу портрет Лорда. Сравниваю с лицом Тимоти и память как ясное небо, проясняется у меня в голове.             — Боже.             Я присаживаюсь на край стула. Тимоти подходит ко мне и берет за руку. Холод проходит по моей коже будто электричество.             — Так это ты написал в моей тетради?             — Да.             — Я потратила на эту работу полгода, искала всевозможные лазейки. Но ты все изменил.             — Можешь отблагодарить меня.             Он начинает улыбаться и я ясно могу заметить его клыки. Он, кажется, понял мое замешательство и скрыл улыбку.             — Я совершил ошибку, и больше этого не повториться. Прошлой ночью ты стала свидетелем моей казни.             — Ты убил человека.             — Убил того, кто пытался убить меня, — он смотрит на меня через свое плечо. — Повторюсь, я совершил ошибку, и должен это исправить.             В этот миг он буквально врезается в меня. Прижимает к стене и держит меня за плечи. В страхе я уставилась на него.             — Ты убьешь меня? — слова напугали.             — Следовало бы.             Его глаза стали ярко красными, под глазами выступали черные вены.             — Я не убью тебя, я дал тебе слово, хоть ты и не помнишь. Но я сотру тебе память.             Я часто задышала.             — Прошу, не надо. Я никому не скажу, кто ты.             — Я не могу.             — Прошу тебя, Тимоти, — из глаз пошли слезы.             Он отпускает меня и делает шаг назад.             — Впервые в жизни со мной произошло что-то невероятное. Ты, этот портрет. Я не глупая, я все поняла, и я не хочу это терять. Я живу историей, и ты прямое и настоящее воплощение этого. Тимоти, — я хватаю его за руку.             Он вздрагивает, но продолжает стоять ко мне спиной.              — Я должен покинуть тебя.             — Нет.             Но это было слишком поздно. Он исчез, оставив после себя дуновение ветерка. Это была наша последняя встреча.