Может быть, возможно

~Риндо~

Итак, с чего бы начать? Ран сложный. До невозможности. Взять хоть в пример это утро. Вчера он постоянно заикался о том, как заебался в универе и что нужно лечь спать пораньше, а сам просидел где-то до трёх ночи в телефоне, мешая спать и мне. Лежим мы на соседних кроватях и увидеть, что кто-либо что-либо из нас делает невъебенно просто. Иногда свет от экрана попадает прямо мне в глаза [страшнавырубай], заставляет жмуриться и накрываться одеялом с головой, отчего становится жарко и трудно дышать. Но вскоре заснуть получается, пока Ран листает очередную новостную ленту. Теперь это двухцветное чмо блаженно валяется на серовато-коричневой простыни, подушка и одеяло были благополучно скинуты на пол. Он очень беспорядочно спит. Позволяет себе запрокинуть руку или ногу на мою кровать, и даже на меня, раскинувшись звёздочкой. Иногда от меня ему прилетал хороший шлепок по ебалу, но он лишь тихо постанывал, отворачивая лицо в другую сторону. Собирать и стирать всё постельное он будет сам. А я, как истинная утренняя пташка, хлопочу на кухне, готовя любимую овсянку с мёдом, которой, вскоре, может и не остаться, из-за чего Ранчику придётся перебиваться бутербродами. Не очень то и хорошо, правда ведь? Вообще мне должно быть всё равно, что он там поглощает, но его довольно частые отравления в прошлом заставляют меня до сих пор готовить ему.

~Ран~

Будильник снова трезвонит, отчего голова начинает потрескивать, словно взрываются мелкие петарды. Встать я был должен ещё около часа назад, но привычка всё откладывать пропадать не собирается. Рин-Рин снова встал в шесть. Он — заботливая мамочка. Мамочка, которая всё-таки может дать пизды за опоздание на завтрак, заставляя в наказание мыть посуду. Сладкий запах уже полностью окутывает меня. Приходится поднять жопу и пойти на кухню. Проходя в дверной проём, стукаюсь локтём о стену, после чего от локтя идёт неприятный шум, заставляя почувствовать, как немеет часть руки. На стук и моё тихое шипение оборачивается братец, такой же лохматенький, как и я, со спущенными на край аккуратного носа очками. — Утречка. — подхожу к Рин-Рину, обнимая за талию и одновременно забираясь под свободную ночную футболку, шепчу на ухо осевшим голосом, из-за чего чувствую, как пресс младшего напрягается, как втягивается и так плоский живот. Губами едва касаюсь почти заживших красновато-розовых отметочек на шее, прикусывая их снова, ощущая, как братика пробирает мелкая дрожь. Наконец отстраняюсь от него, слышу рваный выдох, когда пальцы соскальзывают по торсу вниз, ведя за собой туевы хучи мурашек, достаю из верхнего шкафчика кофейную чашку, разводя в ней крепкий чёрный напиток. Риндо же, ставя две небольшие тарелочки, от коих приятно пахнет сахаром и мёдом, садится за стол, ожидая и меня. Мы почти никогда не ели по отдельности и сейчас храним эту традицию. Сажусь напротив младшего, благодаря за еду и желая приятного аппетита. День ожидается долгий, но, прожив его, вечером меня ждёт приятный сюрприз.