Может быть, возможно

~Риндо~

      Двери беззвучно открываются. Автобус являлся полупустым, так что мы с Раном проходим в самый его конец и усаживаемся где-то в углу, у стекла. Такое же тихое закрытие дверей, и транспорт слегка покачивает, когда он отъезжает от остановки.       Достаю из кармана белые наушники, до дома ехать чуть больше часа, можно немного подремать в пути. Втыкаю штекер, включая плейлист абсолютно рандомно, и протягиваю брату второй наушник.       Щёлкая, прибавляю звук, начинает слышаться песня, вроде Psychic — Lil Wilde, и множество подобных, что очень расслабляет в предвечерний час.       Впервые за несколько часов прикрываю глаза облокачиваяюсь на широкое плечо справа. Такое мягкое. Тёплое. Пахнущее почти выветрившимся сладким парфюмом. Но отголоски остались, доставляя по телу приятную, такую родную атмосферку.       Чувствую, как тяжёлая рука сначала скользит по шее, слегка поправляя шарф, укутывает, как маленького ребёнка. Спускается к плечу, поглаживая, сминая и надавливая. Разносит туевы хучи мурашек, в конце концов спускается на талию, пододвигая ближе, слегка поглаживая, успокаивая, даря надежду на спокойную дрёму в родных объятиях.

~Ран~

      Вам бы видеть это милое, слегка покрасневшее от морозца личико Риндо, дрожащие от предвкушения сна светлые ресницы. Про себя желаю ему сладкой дрёмы, откидывая голову на седушку кресла, так же потихоньку проваливаясь в сон.       Хотя хорошего и крепкого сна почти и не бывает. Лишь лёгкая дрёма. Перед глазами постоянно мелькают кривые, разбитые в мясо лица, кровь, переломанные конечности, крики боли. Я не назвал бы это кошмарами, но иногда всплывающие картины и правда нелицеприятны.              Сейчас всплывает картина, как мужчина, где-то два с плюсом метра, избивает меня до полусмерти. И вот очередной мой промах, в лицо прилетает особо сильный удар. Кажется, я теряю сознание? Тело лежит куском мяса на холодной после ночи земле, тепло от крови мешается с острой болью и неприятно растекается в голове. Мыслить уже просто не получается. Меня дёргают за плечо. Раз. Второй. Третий. Снова будут бить? — Ран, ебать тебя лопатой, всё хорошо? — Рин-Рин сидит на мягкой обивке и пытается растормошить меня, вернуть в реальность. Веки резко открываются сразу щурясь от ослепительно белых фонарей, мелькающих за окном всё того же автобуса. Риндо чуть клонится вниз, дабы заглянуть мне в глаза. Его обеспокоенный вид заставляет крепко сжать его маленькую, почти кошачью ладошку, приобнять, говоря, что все хорошо.       — Ты опять так крепко спишь, думал, не оставить ли тебя ехать до конечной? — он успокаивается, надевая всё ту же очаровательную ехидную улыбочку. Лёгкий щелчок по вздёрнутому носу, тихое шипение, обзывательства, всё заставляет внутренне (да и не только), улыбаться этому чуду.       — Идём, малыш Ринни, иначе до конечной поедешь ты, а не я.

***

      Припорошенный снегом балкон, холодок, проскальзывающий по телу, освежает мысли перед сном. Откуда-то проносится голос брата.       — Рааан, — он выглядывает в дверной проём, недовольно цыкая. Подходит ко мне, приоткрывая дверь и накидывая мне на плечи тёплую клетчатую рубашку — мама говорила тебе не стоять на холоде, а ты? — ставит руки на талии, осматривая меня, недовольно выдыхая, и, разворачиваясь, уходит — Хотел сказать, что ванна готова, а я уже ушёл.

~Риндо~

      Полотенца, сменная одежда, различные крема лежат на полочке рядом с ванной. От горячей воды приятно пахнет сладкой мятой. Погружаюсь в этот обжигающе приятный рай, расстворяясь в обволакивающем тело тепле. Каждая клеточка заполняется чарующим ароматом мяты, будто свежие листочки только что перетёрли в руках. Резкого запаха нет, есть только манящее сладостное послевкусие.       Сквозь это полудрёмное состояние слышу, как дверь тихо открывается. Шаги размеренно приближаются, Ран поглаживает меня по голове, заставляя ластиться к его ладони, как кот, после целует в макушку, шепча, чтобы я пододвинулся.       Теперь же чувствую, как его дыхание опаляет уши, и так красные от окружающего тепла, руки скользят под водой очерчивая линию груди, рёбер, медленно проходясь по ним, талии, ухватывая за бока, виднеющиеся кубики преса, спускаясь ниже. Возбуждение раскалывается по всему телу, заставляя сердце биться чаще, разгоняя кровь. Утыкаюсь Рану в изгиб его тонкой шеи, начиная покусывать и целовать её.       Когда же палец братца медленно очерчивает головку члена, не сдерживаюсь и откровенно громко простанывая почти в его ухо. Руку тут же убирают, не давая выплеснуть весь тот ком напряжения, накопившийся за день. Ран начинает затягивать меня в долгие, полные любви и заботы поцелуи. Тело начинает трепещать, и бёдра нагло ездят по чужим, заставляя старшего простонать в поцелуй.       Ран останавливается, вылезает из ванны, лишая последних капель удовольствия. Обтирается, взглядом подмагивает и меня, распахивая руки с полотенцем, блаженно улыбаясь. Тело не слушается. Ноги подкашиваются, вот вот упадёшь. Но крепкие объятия удерживают меня вытирая с ног до головы. Резко земля уходит из-под ног, я оказываюсь на руках брата, что несёт меня в общую спальню.       Укладывает меня на кровать, попутно расцеловывая губы, щёки, шею, заставляя толпы мурашек бежать по телу, превращая его в оголённый нерв, что так ярко реагирует на каждую махинацию. Но и я в стороне не останусь.       Давя на грудь Рана, опрокидываю его на спину, находясь уже сверху. Он ничего не делает. Только смотрит. Лёгкий чмок и мокрая дорожка поцелуев спускается всё ниже к паху, держа в напряжении всё тело. Язык быстро касается возбуждённой плоти, заставляя сильное тело дрожать. Теперь уже губы плотно смыкаются кольцом вокруг члена, создавая вакуум, заглатывая с каждым разом все глубже. Язык умело проходится по всей длине, очерчивая каждую венку, распределяя выделяющуюся смазку по всему стволу.       Отстраняюсь.       Братец манит меня к себе, надавливает на щёки, заставляя открыть рот. Послушно принимаю три пальца, тщательно обсасываю каждую фалангу, иногда покусывая, смотрю на довольное лицо Рана. Он расплывается в экстазе и нетерпении. С хлюпающим звуком пальцы покидают полость, протягивая тоненькую ниточку слюны. Теперь же мои губы накрывают чужие. Целуют грубо, напористо, резко вставляя сразу два пальца, боли почти нет, разгорячённому после ванны тело ещё не успело остыть, поэтому пальцы двигаются без особых проблем. А язык Рана всё продолжает изучать ровные ряды зубов, проходятся по нёбу, разрывает поцелуй. Так же вытаскивает и пальцы, которые уже достаточно разработали меня. Теперь же чувствуется пульсирующая головка члена, поставленная ко входу. Весь содрогаюсь в нетерпении принять братика в себя.       Он входит резко, до упора, заставляя громко выкрикнуть его имя, кончая обоим на живот.       — Не думал, что малыш Ринни настолько хотел быть выебаным, как последняя сучка.       Ран улыбается, пока всё моё тело сводят послеоргазменные судороги. Отдышаться не дают. Начинают двигаться резко и размашисто, задевая простату, отчего возбуждение катит всё больше. Капельки слёз собираются в уголках глаз, что после Ран нежно их сцеловывает. Покусывает шею, кадык, ключицы, соски — всё. Абсолютно всё. Оставляет яркие, наливающиеся кровью отметины, показывая, что это прекрасное тело находится под его контролем.       Минут десять и Ран кончает глубоко внутрь, внутри растекается тепло. Помогает и мне, надрачивая и поглаживая поясницу, которая явно будет болеть ещё дня три. Кончаю следом с застывшим на приоткрытых губах именем брата.

~Ран~

      Рин-Рин расплылся по мне. Понимаю его. Устало солнышко светить всю эту неделю. Теперь же небольшая разрядка пойдёт ему на пользу. Он поднимает голову, смотрит мне в глаза, двигая пепельницу на тумбочке чуть ближе. А вот и пиздец подкрался.       — Ран, сигарету, — он протягивает руку, пару раз сжимая кулачок. Остаётся только молчать. Его брови кривятся, собираются в кучку, а глаза бегают по мне глядя как бы с высока.       — Ран, пидарас, опять последнюю пачку этому еблану Шуджи отдал, да? — он бьёт кулаком мне в грудь, заставляя откашляться.       — Ринни, малыш, это был последний раз, обещаю — хотя пачка и пропала не весть пойми куда, завести речь о Шуджи было на данный момент лучше чем ничего — Простишь меня, последний разик?       Рин, наигранно дует губы, отворачивается от меня, тихо ложась мне на грудь, мямля       — Может быть, возможно…