Под водой

      — Покажи мне.       Уилл с трудом распутал окоченевший комок, в который успел превратиться, ожидая прибытия Ганнибала. На улице было слишком холодно, чтобы сидеть на крыльце в одной только тонкой футболке и пижамных штанах, но это беспокоило его в последнюю очередь. Ганнибал протянул ему руку, и Уилл неуверенно взглянул на неё, невольно чувствуя, что не заслуживает такой доброты. Он бы и сам вызвал полицию, будь у него хоть какой-то способ убедиться наверняка, произошло ли это на самом деле или нет. Всё казалось таким реальным, но с тем же успехом его разум мог запросто сыграть с ним злую шутку. Снова.       Уилл взял Ганнибала за руку и кое-как поднялся на ноги.       Даже оказавшись внутри, он не мог перестать дрожать. Ганнибал подвёл его к креслу и, взяв одеяло с изножья кровати, накинул ему на плечи. Уилл с благодарностью принял одеяло и плотно укутался в него. Не в силах заставить себя посмотреть, как Ганнибал прошёл на кухню, чтобы заглянуть в раковину, он уставился куда-то вдаль, а затем в пол. Он забормотал:       — Я не помню, как вчера лёг спать. Но ложился. Я… я не знаю… может, я поднялся выпустить собак, и я…       — Когда ты в последний раз видел Эбигейл?       — Я проснулся, а ноги в грязи…       — Уилл.       Он замолчал и попытался поднять глаза, чтобы посмотреть на Ганнибала, чувствуя себя отчитанным ребёнком.       — Когда ты в последний раз видел Эбигейл? — непреклонно повторил Ганнибал.       Он сглотнул и попытался пробиться сквозь плотный туман своих воспоминаний.       — Вчера. В хижине её отца. У меня был припадок. Она сказала, что со мной что-то не так. Она испугалась меня… и убежала.       — Что случилось? Почему она испугалась?       — У меня… у меня были галлюцинации. Мне привиделось, что я её убил. Но это не могло произойти по-настоящему, я знаю, просто не могло.       Ганнибал вздохнул и присел на корточки рядом с ним. Уилл посмотрел на него, страх сдавил его грудь. Ганнибал провёл рукой по лицу, и это само по себе настораживало не на шутку — Уилл никогда прежде не видел его настолько явственно охваченным эмоциями.       Когда Ганнибал опустил руку, Уилл машинально ухватился за неё и стиснул, пытаясь хоть как-то придать себе уверенности. Это заставило кровь, пульсирующую у него в голове, немного замедлиться, успокоенную его теплом. Ганнибал в кои-то веки выглядел растерянным и долго смотрел на Уилла, ничего не говоря.       — Ты должен быть моим веслом, — срывающимся голосом произнёс Уилл. — Моей мерой реальности. Скажи мне правду. Скажи мне, что ты видишь.       Ганнибал посмотрел вниз, на их переплетённые руки, и поджал губы. Затем он выдохнул.       — Невозможно отрицать, что именно лежит в раковине у тебя в кухне, и я думаю, ты и сам это прекрасно понимаешь, независимо от того, хочется ли тебе в это верить или нет. Тебе это не сулит ничего хорошего, Уилл. Они могут арестовать тебя уже на основании имеющихся улик.       — Собираешься их вызвать?       Ганнибалу потребовалось несколько секунд, чтобы ответить. Его рука дёрнулась в руке Уилла.       — Руководствуясь всеми этическими нормами, я обязан.       — Тогда сделай это.       Ганнибал замешкался в нерешительности, долго всматриваясь в его лицо, прежде чем наконец-то уверенно сжать руку Уилла.       — Ты мой друг, Уилл. Я беспокоюсь за Эбигейл, но я знаю, что ты бы никогда не причинил ей вреда, будучи в здравом уме. Мы докопаемся до сути произошедшего. Я помогу тебе, если попросишь.       — Ты никак не можешь знать, какие улики я мог оставить. Я ведь мог… господи, что, если я оставил её… Что, если… — ужасающие образы наводнили его голову, и он помотал ею, будто это могло прогнать их.       — Этот мост мы перейдём, когда до него доберёмся.       — Ты с самого начала не одобрял нашу с ней поездку. Я должен был тебя послушать. Я…       Он боялся, что вот-вот начнёт задыхаться, лёгким отчаянно не хватало воздуха. Ганнибал крепко сжал его руку.       — Теперь я с тобой, Уилл. Нам нужно будет убрать всё это и посмотреть, сможем ли мы найти на твоём теле улики, которые помогут нам понять, что могло произойти. Тратить время на панику — непозволительно для тебя. Ты хочешь, чтобы я помог тебе?       Уилл сглотнул.       — Я не хочу утянуть тебя с собой на самое дно.       — Ты не утянешь. Я не позволю.       Он коротко кивнул. Закрыл глаза, будто это могло внести хоть немного ясности.       — Тогда да. Пожалуйста.       — Хорошо. Прежде всего, Уилл… — он прижал руку ко лбу Уилла, глядя на него с ярко выраженным беспокойством. — Тебя снова лихорадит. Я хочу, чтобы ты принял что-нибудь жаропонижающее, посмотрим, удастся ли сбить температуру.       При одной только мысли об этом Уилл почувствовал, как к горлу подступает тошнота, но кивнул.       — Хорошо. После этого… я заметил несколько царапин. Мне хотелось бы взглянуть на них и промыть. И я заметил, что грязь на твоих ногах поднимается выше лодыжек, но на твоих штанах нет грязи. Прав ли я, предполагая, что, когда ты проснулся, на тебе было меньше одежды, а царапины на твоих ногах простираются гораздо выше?       Уилл кивнул.       — В таком случае я взгляну на них, и тогда мы поймём, сможем ли получить более чёткое представление о том, что произошло. Где-нибудь, где освещение лучше… к примеру, у тебя в ванной?       Он принёс Уиллу стакан воды и несколько таблеток, а затем сумел уговорить его пойти в ванную. Ганнибал снял верхнюю одежду — пальто, перчатки, шарф и даже пиджак. Одет он был гораздо скромнее в сравнении с тем, каким Уилл привык его видеть, но в своём чёрном жилете и бордовой рубашке выглядел не менее внушительно, и рядом с ним Уилл ощущал себя почти голым.       — С твоего позволения, Уилл.       В данных обстоятельствах скромничать не было смысла, но он всё равно дождался, когда Ганнибал повернулся и начал набирать для него ванну. Он снял футболку и штаны, оставшись только в боксерах, и посмотрел на себя в зеркало. Боже, видок у него был адский. Потный, покрытый царапинами и весь в грязи. Он пялился на свои руки, пока Ганнибал не подошёл и не взял одну из них в свои, внимательно разглядывая ногти. Под ними явно была грязь, но могло быть и нечто похуже.       — У меня в аптечке есть кусачки для ногтей, — тихо и почти безэмоционально произнёс Уилл. — Сделать соскобы. Если это, конечно, то, что мы собираемся сделать.       Ганнибал достал их, не проронив ни слова. Он провёл под ногтями острой пилочкой, пока грязь и кое-что, удручающе похожее на засохшую кровь, не упали на раковину.       Уилл не мог осмелиться посмотреть на него. Он знал, каким мрачным будет лицо Ганнибала, и просто не мог заставить себя взглянуть в него и увидеть всё его беспокойство и разочарование.       — Я ничего не помню, — голос его дрогнул.       — Я верю тебе, — ответил Ганнибал. По крайней мере, это прозвучало искренне.       Он перевернул руку Уилла, внимательно рассматривая царапины вдоль предплечья. Он осмотрел грудь и спину Уилла, хотя на них, похоже, ничего не было. Уилл старательно избегал его взгляда, просто уставившись на своё отражение, но он знал, что Ганнибал собирался сказать ему, ещё до того, как тот открыл рот.       — На твоём теле нет никаких видимых признаков нападения, кроме тех, которые разумно можно было бы ожидать в результате самозащиты.       Затем он присел на корточки, проверяя царапины на ногах Уилла. Он провёл пальцем по одной из них, и Уиллу пришлось сдержаться, чтобы не отшатнуться.       — Эти же, напротив, напоминают царапины от колючего кустарника и, вероятно получены в результате прогулки по лесу в ненадлежащей одежде.       — Мои ноги в грязи. Не нужно быть гением, чтобы понять, что я ходил во сне.       Ганнибал снова встал, чуть сузив глаза.       — Я пытаюсь помочь собрать воедино все имеющиеся у нас зацепки, Уилл. В отсутствие каких-либо воспоминаний это лучшее, что у нас есть.       Уилл поспешно опустил взгляд, коря себя за неблагодарность.       — Прости.       Ганнибал положил руку ему на плечо. На его обнажённой коже она казалась обжигающе холодной — его, должно быть, всё ещё лихорадило.       — Учитывая обстоятельства, я вряд ли могу винить тебя за твою вспыльчивость. И вместо того, чтобы попусту терять время, прямо сейчас тебе следует искупаться.       — Верно, ты что-то там говорил… что собираешься промыть мои раны.       — Учитывая твоё текущее состояние, поможет только полная ванна. Хотя я бы порекомендовал для начала протереть ступни и щиколотки влажной мочалкой, чтобы не испортить воду в ванной.       — Точно, — он на ватных ногах подошёл к ванне, окунул мочалку в воду и, усевшись на край, принялся смывать грязь. К моменту, когда он закончил и бросил грязную мочалку на пол, Ганнибал так и не сдвинулся с места. Уилл кивнул в сторону двери.       — Уверен, что с остальным и сам прекрасно справлюсь.       — В данный момент я бы предпочёл не оставлять тебя одного, Уилл. После такой травмы…       — Я не травмирован, — огрызнулся он, прежде чем смог сдержаться.       — Ты уже на грани истерики. Ты можешь навредить себе, сам того не подозревая.       — Я в порядке.       — Я остаюсь с тобой, Уилл. А теперь в ванну.       У него не было сил спорить. Раздражённо вздохнув, он сбросил нижнее белье и шагнул в воду. Уилл завинтил кран, из которого продолжала течь вода, и сел, зная, что Ганнибал всё ещё за ним наблюдает. Он глубоко вздохнул, пытаясь не позволить затаённому беспокойству перерасти в раздражение из-за неожиданного вторжения. Он плеснул воды на руки и начал намыливаться, напоминая себе, что Ганнибал всего лишь пытался помочь.       Но уже через минуту он не смог удержаться от едкого комментария:       — Знаешь, тебе ведь вовсе необязательно следить за мной всё время. Я чувствую себя младенцем, купающимся под присмотром взрослых, — он бросил взгляд в сторону Ганнибала, на секунду внезапно встретившись с ним взглядом, и он замер. «Оу».       Казалось, с лица Ганнибала упала маска привычной ледяной сдержанности. Его глаза, буквально прикованные к телу Уилла, были такими голодными. Поскольку до этого Уилл как мог избегал зрительного контакта, он упустил из вида то, что этому предшествовало, но теперь невозможно было отрицать, что на лице Ганнибала промелькнуло нечто смущающе похожее на возбуждение.       Он сглотнул, застыв, как олень в свете приближающихся фар.       Ганнибал направился к нему. Уилл не мог пошевелиться, не мог возразить что-либо, не мог уколоть очередным язвительным выпадом. Он чувствовал себя неприятно уязвимым, сейчас как никогда остро осознавая, каким высоким и широкоплечим был Ганнибал. Даже присев на корточки на уровне глаз Уилла, Ганнибал не перестал выглядеть менее пугающим — вообще-то, даже больше. Щёки Уилла вспыхнули, и он пристально уставился куда-то в сторону.       — Повезло же, что я остался проследить, — сказал Ганнибал, по-прежнему сохраняя спокойствие и непринуждённость, будто в этой ситуации не было ничего странного. — Ты не уделяешь должного внимания своим ранам.       Закатав рукава до локтей, он как следует намылил руки. Он потёр царапины на плече Уилла, тщательно, но пугающе чувственно.       — Ганнибал… — Уилл поморщился, когда мыло попало во вновь открытые водой раны. — Это не…       Ганнибал позволил фразе оборваться на полуслове, по-видимому, вовсе не обращая внимания на сдавленные протесты Уилла. Он хорошенько надавил на ноющую мышцу на спине Уилла, и тот застонал. Это было приятно. Физическое давление. Всё это внимание. Его сильные руки. Но он был слишком расстроен, чтобы возбудиться. А вот Ганнибал, судя по ощущениям от его «помощи», напротив.       Уилл позволил этому продолжаться ещё мгновение, слишком слабый и измученный, чтобы сопротивляться массажу, в котором так отчаянно нуждались его напряжённые плечи. Но едва он почувствовал, как рука опустилась ниже, обвивая его талию совершенно неклиническим образом, по его позвоночнику пронеслась дрожь отвращения, и он не смог сдержать язык за зубами.       — Как ты можешь вести себя так, когда меня только что стошнило ухом? Когда оно, вероятно, принадлежит Эбигейл, и она, вероятно, мертва… вероятно… валяется наполовину съеденная в хижине своего отца, господи, Ганнибал!       Ганнибал на секунду прервался, но этого оказалось недостаточно, чтобы успокоить Уилла. Он провёл мыльной рукой вверх по спине Уилла к затылку, а затем спустился к лопаткам.       — Тело пока не найдено. И, возможно, никогда не будет.       — Выходит, есть и другой вариант: я отрезал ей ухо, и она убежала живой?       — Такой вариант возможен.       Уилл рассмеялся, но смех его едва ли можно было назвать весёлым.       — Как ты можешь оставаться таким спокойным? — когда Ганнибал не ответил, его раздражение вспыхнуло с новой силой. Он наклонился вперёд, прочь от рук Ганнибала, и собрался было встать. — К чёрту тебя. Я позвоню Джеку, приедет команда и начнёт расследование. Так я, по крайней мере, получу хоть какие-то ответы.       Пальцы Ганнибала до боли вцепились в его предплечье.       — Боюсь, для этого теперь слишком поздно. Ты уже попросил меня о помощи и уничтожил улики, и если ты это сделаешь, ты скомпрометируешь нас обоих.       Уилл зарычал:       — Отпусти. И не смей думать, что меня хоть на секунду заботит, как я могу тебя «скомпрометировать», когда ты «помогал» мне только для того, чтобы мною воспользоваться. Я расскажу им, что это ты велел мне скрыть улики.       Он высвободил руку и присел, чтобы встать, но Ганнибал молниеносно его поймал. Уилл даже не успел понять, как вокруг его горла безжалостно сжалась рука и рванула назад, с плеском погрузив обратно под воду. Вода хлынула в ноздри, Уилла охватила паника, но ему потребовалось лишь мгновение, чтобы его ноги упёрлись в край ванны, и он смог снова вынырнуть.       Ганнибал отпустил его, едва Уилл снова оказался над водой, задыхаясь и смаргивая воду с горящих от мыла глаз. Стоило только зрению вернуться в норму, как он снова увидел Ганнибала. Тот выглядел раздражённым, но без малейшей тени беспокойства. И тогда Уилла осенило.       — Ты это сделал.       Ганнибал уставился на него, захлопав глазами, но по-прежнему казался невозмутимым.       — Мне не по душе твой настрой.       Мысли лихорадочно метались в его голове. Он с опаской опёрся руками о края ванны так прочно, как только мог.       — Ты подставил меня. Ты хотел, чтобы я попросил тебя о помощи, чтобы я был безмерно у тебя в долгу.       После минутного молчания и лёгкого наклона головы, Ганнибал произнёс, внимательно наблюдая за движениями Уилла:       — Всё могло бы пойти и совсем иначе. Это была лишь одна из нескольких вероятных возможностей.       — Ты причинил вред Эбигейл? — гнев кипел в нём. — Богом клянусь, Ганнибал, если ты…       — Она лишилась уха, но не более того. Операция была более чем гуманной, и она получила своевременный уход. Было бы гораздо хуже, если бы вместо этого ей грозило тюремное заключение за преступления, в которых она участвовала не по своей воле.       — Поверить не могу, что доверял тебе, — он даже не мог точно сказать, что именно сейчас сдавило его грудь: боль или злость. — Ты был моим другом.       — И я всё ещё твой друг. И всегда им был.       — Да неужели? — он настороженно наблюдал за Ганнибалом, ожидая либо новой атаки, либо возможности сбежать. — Друзья не подставляют друг друга за убийства. Друзья не пытаются друг друга утопить.       — Если бы я пытался утопить тебя, Уилл, сейчас ты был бы уже мёртв.       — Проверить это хочешь? — он понимал, что сейчас абсолютно неподходящее время, чтобы бросать Ганнибалу вызов, но всё же чувствовал, как у него волосы встают дыбом от желания сорваться при малейшей провокации.       — Пытаешься утопить себя моими руками? Я предупреждал тебя о склонностях к саморазрушению в свете полученной травмы.       — Нет у меня склонности к саморазрушению. Ты здесь — единственный, кто меня разрушает.       — У меня нет желания разрушить тебя. В твоих представлениях о себе есть недостатки, и я лишь хочу помочь тебе их устранить. Иногда косвенный подход более эффективен, чем любые попытки заставить тебя признать эти недостатки напрямую.       — Что ж, этот твой косвенный подход полностью провалился, потому что я отлично вижу, что ты делаешь. Не хочешь сейчас попробовать напрямую, чтобы я, по крайней мере, знал, какого чёрта ты пытаешься со мной сделать? — увидев, как глаза Ганнибала на мгновение скользнули по его телу, он добавил: — И не пытайся выставить всё так, будто дело только в сексе, я знаю, что здесь замешано нечто большее. Ты бы не отрезал Эбигейл ухо просто для того, чтобы утешить меня, а потом трахнуть.       — Верно. Это не было основной целью, хотя я бы расценил подобный результат, как приятное дополнение.       — Ну так можешь взять своё дополнение и засунуть его себе в задницу, — зная, что лучшей возможности может не представиться, он быстро поднялся и попытался проскочить мимо Ганнибала. Но с его разумом, всё ещё несколько затуманенным лихорадкой, Уилл заведомо находился в невыгодном положении. Когда он перешагнул через край ванны и на секунду замер, балансируя только на одной ноге, Ганнибал отреагировал мгновенно. У него хватило силы и ловкости повалить Уилла на пол, так что его колени упёрлись в коврик для ванной, и сам он оказался перегнутым через край ванны. Удерживая его сзади за шею, Ганнибал опустил его голову вниз, пока она не погрузилась в воду. Уилл изо всех сил старался не дышать, но вода всё равно обжигала ноздри, проникая внутрь.       Он схватился за край ванны и попробовал подняться, но хватка Ганнибала на его затылке была безжалостной, а сам он — слабым и дезориентированным. Когда у него не вышло, он попытался ударить Ганнибала, но у него не было ни шанса до него дотянуться. Не осталось ничего, кроме тяжести, неумолимо давившей на позвоночник и заднюю часть шеи. Так продолжалось, пока он не перестал сопротивляться, пытаясь сберечь воздух, тогда Ганнибал схватил его за запястья и, заведя за спину, прижал к пояснице, а после рывком вытащил из воды.       Он отчаянно хватал ртом воздух, пока вода стекала по его лицу и капала с волос. Живот оставался плотно прижатым к стенке ванны, поза была крайне неудобной и смущающе откровенной. Он чувствовал ткань брюк Ганнибала кожей бёдер, чувствовал, как его ступни протиснулись между коленями Уилла, раздвигая их ещё шире.       Он застонал и зажмурился, ожидая, что с этого момента всё и пойдёт под откос.       — Давай же, изнасилуй меня, если это то, кем ты хочешь быть.       — Насильником? Едва ли. Но ты недооцениваешь меня, если думаешь, что я не смогу получить столько же удовольствия, причиняя тебе боль, сколько смог бы, взяв тебя.       Ганнибал снова окунул его голову в воду, и Уилл стал сопротивляться, безуспешно пытаясь высвободить руки и не находя другого способа бороться. Ганнибал изменил положение, опустившись ниже и прижавшись к Уиллу, так что бортик ванны врезался в его живот, намертво придавив, пока тот брыкался. Бёдра Ганнибала прижались к его заднице, и Уилл почувствовал, как эрекция Ганнибала толкнулась в расщелину между его ягодиц, хотя Ганнибал всё ещё был одет. Это только заставило его из последних сил попытаться поднять голову и распрямиться — поток резких движений, сумевших вырвать из Ганнибала низкий стон, когда он прижался к нему плотнее. «Садист».       Ганнибал потянул его за волосы, пока он не оказался чуть выше уровня воды, и его горло не вытянулось под неудобным углом. Даже сейчас он едва мог вдохнуть, и его не переставало трясти от страха и адреналина.       Он знал, что может сделать только хуже, но, столкнувшись с перспективой снова погрузиться в воду, выдохнул:       — Остановись, просто…       Проигнорировав его, Ганнибал снова окунул его голову в воду, и на этот раз Уилл не пытался вырваться — какой смысл пытаться, если результат будет тем же? Спиной он чувствовал вес Ганнибала, чувствовал властную руку, крепко держащую его голову. На этот раз он пробыл под водой дольше. Когда тело начало ощущать нехватку воздуха, он не смог удержаться и задёргался, инстинктивно пытаясь подняться, хотя и знал, что это бесполезно. Из груди Ганнибала вырвался гулкий рык, и он даже слегка подался вперёд, впечатывая ткань в голую кожу, и Уилл понял, как сильно тому это нравится.       Он изо всех сил старался не сопротивляться, старался не доставлять удовольствия этой части Ганнибала, но это было неизбежно. В лёгких стало слишком тесно, они изнывали от нехватки воздуха, и он не мог сдержать подступившую панику, когда они попытались расшириться и потерпели неудачу, всасывая скудный мёртвый воздух, который ему до сих пор удавалось удерживать во рту. Ещё один рывок, хрип из его груди — и он не мог расслышать, что говорил Ганнибал, но это прозвучало слишком спокойно для того, чем наверняка было, эхом этих приглушённых слов. Он стиснул челюсти, горло, руки, всё его тело скрутило от разочарования. Он хотел сделать вдох, но не мог, слишком хорошо зная, как обжигает вода, попав в дыхательные пути, помня, как ребёнком упал с причала ещё до того, как научился плавать. И всё его тело беспорядочно металось взад-вперёд, мозг отказывался воспринимать хоть что-то, кроме нехватки воздуха и тяжести на спине, растеряв почти всю человечность и становясь всё более животным и первобытным, пока боролся за выживание. И Ганнибал продолжал держать его крепко, надёжно.       Прежде чем он успел сдаться и всё же вдохнуть воду, Ганнибал снова поднял его. Один вдох, полвздоха, а затем — обратно под воду, пока он всё ещё вдыхал. Ноздри обожгло огнём, и он вспомнил, как тонул, глотал солёную воду, которая была намного холоднее воды в этой ванне. Дыхательные пути сжались, закрываясь в попытке помешать ему вдохнуть больше воды, но всё это было бы бесполезно, если он не мог по-настоящему глотнуть воздуха.       Он снова резко дёрнулся, пытаясь вырваться, и Ганнибал с гортанным рыком крепко прижался к нему, обуздывая его безумие. Уилл замотал головой из стороны в сторону, пытаясь выбить его руку из своих волос, но безрезультатно. Ноги больше не могли его держать. Руки ослабли. Спина ныла. Голова находилась во власти Ганнибала. Легкие кричали, а сердце сжималось.       Голова внезапно оказалась над поверхностью, и он зашёлся кашлем, рвано глотая воздух. Это длилось ровно столько, что в нём даже забрезжил проблеск надежды, что, возможно, лишь возможно, Ганнибал сочтёт эту пытку достаточной для него. А затем Ганнибал с корнем вырвал из него эту надежду, погрузив в воду сразу после того, как Уилл вместе с кашлем выбил из лёгких последние остатки воздуха и просто не мог удержать их от отчаянных попыток втянуть вновь воздух. Горло горело огнём. Позвоночник ныл, а плечи болели от бессмысленных попыток высвободить руки. Колени болезненно пульсировали — он ударился ими о плитку? Он почти был уверен, что плачет там, под водой. Ганнибал ощутимо усилил свою хватку, прибавляя боли везде, где и без того болело.       В голове Уилла не осталось места ни для чего, кроме паники, боли и отчаяния. Он тонул. Тонул по-настоящему, дыхательные пути заполнились водой.       Вытащив его из воды на этот раз, Ганнибал оттащил его от ванны и швырнул на бок. Лёгкие сжались, и изо рта хлынула вода — гораздо больше, чем он думал, успел вдохнуть. Наконец он втянул прохладный воздух, несколько секунд кашляя и задыхаясь.       Уилл лежал, в оцепенении трясясь от адреналина, когда вновь почувствовал прикосновения Ганнибала. Нежные. Он осторожно поглаживал его по спине. Уилл перекатился на живот, стараясь уйти от прикосновений, и поднялся на колени, но почти сразу же упал на руки. Он так и застыл на четвереньках, слишком ослабевший.       Ганнибал убрал с лица Уилла мокрые волосы и накрыл ладонью его щёку. Он вздрогнул, но у него не осталось сил сопротивляться, особенно когда Ганнибал был так настойчив. Он подчинился, подавшись навстречу ласке, даже когда его челюсти непроизвольно сжались.       Когда Ганнибал заговорил, голос его был полон удовлетворения:       — Если однажды я решу убить тебя, я буду в своём праве. Ну а пока, Уилл, я намерен заполучить тебя несколько иным образом.