All The Pretty Stars

— Спи, спокойно, моя звёздочка, — тихо пробормотала Вальбурга, и, Сириус был уверен, хоть было сложно сказать наверняка из-за темноты в комнате, улыбнулась ему. Мать улыбалась крайне редко, особенно искренне, обычно она растягивала губы в презрительной усмешке или натягивала фальшивую улыбку, когда нужно было приветствовать гостей на официальном приёме в особняке благороднейшего и древнейшего семейства Блэков. Сириус ненавидел эти сборища, потому что ему часами приходилось вести себя спокойно и зачастую сидеть на одном месте, чего он терпеть не мог. Однако матушка никогда не скупилась на наказания, потом уверяя едва сдерживающего слёзы (ведь мальчишке не подобает реветь) Сириуса, что делает это из лучших побуждений, иначе он ничему не научится. И Сириус выучил урок. Иногда приёмы выпадали на хорошие дни, и всё проходило спокойно. В такие дни мать внимательно смотрела на сыновей, а затем уходила спать, и Сириус с Регулусом могли даже немного подурачиться, конечно, так, чтобы Вальбурга не слышала ни звука. Но в плохие дни она придиралась к любой мелочи: то салфетки он положил неровно, то слишком долго смотрел на какого-то гостя, что было верхом неприличия в её понимании. В такие дни им доставалось, и только сильнее, если они начинали всхлипывать или вскрикивать. Сириус довольно быстро понял, что лучший выход — молчать и терпеть, но был ещё Регулус. Младший братец, который смотрел на всё круглыми глазами, в которых так часто читался испуг, которые так явно наполнялись слезами. Когда что-то шло не так, и Вальбурга кидала на младшего сына озлобленный взгляд прищуренных глаз, Сириус закусывал нижнюю губу и, невинно хлопая глазами, сталкивал на пол стакан или «нечаянно» проливал жидкость на белоснежную скатерть. Регулус испуганно таращился на него, но Сириус лишь улыбался ему в ответ своей блестящей ухмылкой. Конечно, Вальбурга мгновенно забывала о прегрешениях младшего сына и переключала всё своё внимание на Сириуса. А иногда, в свои самые редкие счастливые минуты она улыбалась совершенно искренне, тогда она называла его своей звёздочкой и нежно трепала по волосам, и Сириус невольно расплывался в улыбке в ответ. Она закрыла дверь в его комнату, оставляя мальчика в полной темноте. Он глубоко вздохнул, думая о том, что уже завтра сядет на Хогвартс-Экспресс и увидит это восхитительное место. Школа Чародейства и Волшебства — он мечтал об этом с тех пор, как мать рассказала ему о ней. Движущиеся лестницы, сотни дверей, огромное озеро, свечи, парящие над головой в Большом Зале. Его кузины Беллатриса и Нарцисса иногда присылали им с Регулусом письма из Хогвартса, которые Сириус всегда читал с восхищением, представляя себе огромный замок, уроки волшебства (он часто видел, как колдуют родители и пусть знал некоторые базовые вещи, но магия взрослых была такой совершенной и красивой, что у мальчика захватывало дух) и новых друзей. Всё ближайшее окружение его матери состояло из таких же, как она, людей, с такими же, как они, детьми, которые без конца твердили о Слизерине и чистой крови, бездумно повторяя слова родителей. Сириус всегда кривился, слыша эти разговоры, но никогда не высказывал своего мнения вслух. Однако вскоре он понял, что вряд ли попадёт на тот же факультет, где учились все Блэки. Хотя бы потому что не хотел находиться рядом со всеми этими мальчишками и девчонками, которые переняли презрительный взгляд, до жути похожий на тот, которым смотрит его мать, у своих собственных родителей — видно это была общая черта всех чистокровных. Сириус хотел бы поступить на Гриффиндор из-за весьма нелестных отзывов о нём, а может, вопреки им. Он перевернулся на другой бок, разглядывая очертания мебели, которую было видно его привыкшим к темноте глазам. Комната была просторной. Высокое окно задёрнуто длинными бархатными шторами, а над головой висела люстра, на которой можно было разглядеть различные красивые узоры при свете дня, от сейчас Сириус видел лишь чёрный силуэт. Напротив кровати стоял огромный платяной шкаф серого цвета, в котором сейчас было намного больше свободного места, чем обычно — все вещи были сложны домовыми эльфами в чемодан ещё вчера. Мантии Сириуса покоились там рядом с книгами для первого курса и волшебной палочкой. О, он около часа не выпускал её из рук. Дуб, сердечная жила дракона, тринадцать дюймов, очень гибкая. Сириус сначала боялся до неё дотронуться, но потом не выпускал из рук, пока мать не сказала положить и её в чемодан. Сириус хотел встать и, отодвинув шторы, взглянуть на звёздное небо, чтобы найти там самую яркую звезду в созвездии Большого Пса. Это всегда его успокаивало, когда он не мог уснуть. Он услышал неуверенный стук по дереву и робкие шаги по поскрипывающему полу. Регулус забрался в кровать рядом с ним и громко вздохнул. — Не хочу, чтобы ты уезжал на весь год, — жалостливо выдавил он из себя. — Я уезжаю всего на девять месяцев, — мягко поправил его Сириус. — И вернусь на Рождество. Может, и на Пасху. И буду тебе писать. Каждый день! — горячо пообещал он. — Каждый день не надо, — неуверенно пробормотал Регулус. — Мама разозлится. Она всегда злится, если совы часто летают. Сириус кивнул, а потом хмыкнул, соглашаясь с братом. Казалось, что они коснулись темы, из-за которой Регулус на самом деле сюда пришёл. Мать. Сириус скривился, думая, что бросает брата здесь одного с родителями. Это совершенно нечестно. Он этого не хотел. Если бы можно было забрать Регулуса с собой в Хогвартс уже в этом году, он бы сделал это. — Просто не нервируй её чаще, чем нужно, — вздохнул он, когда Регулус прижался к нему, обнимая. Он часто приходил к Сириусу: жаловался на плохие сны, рассказывал о новых вещах, он был умный намного умнее старшего брата, часами сидел за книжками, иногда приходил плакать после особенно неудачного дня у их матушки. — С моими проделками в школе у неё времени не будет, чтобы тебя доставать, — Сириус усмехнулся и почувствовал, что брат сжал его в объятиях сильнее. — А через год мы поедем туда вместе. — Обещаешь? — с неверием уточнил Регулус, и Сириус едва сдержался, чтобы не засмеяться: столько в этом голосе было надежды, как будто он уезжал на долгие годы, а не всего на четыре месяца до Рождества. — Конечно, — ответил он и расслышал счастливый вздох. Регулус тихонько вылез из постели, раздался скрип старого пола, затем закрылась дверь. Он никогда не оставался, потому что матушка была против: говорила, что члены их семьи не для того копили богатства, чтобы её дети спали на одной кровати, как бездомные. И Регулус всегда делал, как она просила. Сириус вновь перевернулся на другой бок и закрыл глаза. Утро было хуже вечера. Мать недовольно осматривала внешний вид Сириуса, словно пытаясь найти, к чему придраться. Отец читал газету, не обращая внимания на остальную семью. Орион всегда был таким. На все крики Вальбурги на своих детей он смотрел холодным и равнодушным взглядом, иногда Сириусу казалось, что отец жалеет о том, что женился на ней однажды. Но Ориона не интересовало совсем ничего: он днями сидел у себя в кабинете, либо читал Ежедневный Пророк, либо пропадал где-то. Сириус даже не мог толком сказать, кем работал его отец. Единственной вещью, которая могла хоть как-то оживить Ориона, были приёмы в их доме. Он разговаривал с гостями, и пусть не изменял своему равнодушному взгляду, в голосе иногда мелькала увлечённость беседой. Только разговоры все были о политике, свадьбах и детях родственников и знакомых или маглорождённых. О том, как тот или другой волшебник осквернил кровь, женившись не на том человеке. Сириуса всегда тошнило от этих бесед, поэтому он уходил подальше. Конечно, молчание отца не было новостью, но Сириус надеялся, что в это утро тот скажет что-нибудь, поэтому поглядывал на него, ожидая хоть пары слов напутствия, но Орион так и не оторвался от газеты до самого конца завтрака. Мать отправила Сириуса проверять, не забыл ли он чего, и, возвращаясь обратно с чемоданом, он услышал, как Регулус просит у Вальбурги взять его с собой на вокзал Кингс-Кросс. После долгого молчания та согласилась. Они трансгрессировали прямо на платформу девять и три четверти. Она была не просто огромной, она была самым большим, что Сириус видел в своей жизни. Он в растерянности смотрел то на один её конец, то на другой, пытаясь запомнить все детали, но их было так много, что он несколько минут стоял с раскрытым ртом, пока мать не подтолкнула его вперёд. Люди заполняли всё видимое пространство, Сириус не видел такого количества волшебников даже на приёмах в своём доме. Он разглядел в толпе лица своих кузин. Беллатриса закончила Хогвартс ещё в прошлом году, за что Сириус был благодарен. Она была точь-в-точь как его мать, чего ему хватало дома. Нарцисса если и была такой же, то никогда не приставала к Сириусу, даже разговаривать с ним почти перестала после поступления в школу. Присылала письма раз в месяц, в основном обращаясь в них к Регулусу. Но он и не жаловался: не хотел иметь дело со своей семьёй. Сириус с любопытством засмотрелся на стену, из которой выходили новые и новые волшебники. Конечно, он слышал, что чтобы попасть на платформу девять и три четверти, нужно пройти через стену в мире маглов, только вот мать никогда бы в жизни не позволила им разгуливать по магловским кварталам даже ради того, чтобы попасть в школу. Так что следующие семь лет они будут трансгрессировать прямо сюда. Он в последний раз с сожалением взглянул на проход, откуда только вышел мальчик со светлыми каштановыми, недоверчиво осматривающий всех людей и то и дело оглядывающийся на мужчину рядом с ним, должно быть отца. Сириус перевёл взгляд на мать. Она смотрела в ответ, и он видел, как её глаза быстро двигались из стороны в сторону. — Слушай меня, — Вальбурга остановила на нём какой-то испуганный взгляд и сжал пальцами плечо так сильно, что Сириус едва сдержался, чтобы не сморщиться. — Ты должен поступить на Слизерин, — она легонько встряхнула его. — Понимаешь, это традиция семьи. Ничто не должно её испортить, — дождавшись его кивка, она ослабила хватку и улыбнулась. — Вот и хорошо, дорогой. В этот момент Сириус поклялся себе сделать что угодно, чтобы не попасть на Слизерин. Мать отошла от него, встав за спиной Регулуса, который робко оглянулся на неё, а потом подбежал к Сириусу и обнял его, отчего старший Блэк расплылся в улыбке. — Обещай мне, что ты вернёшься таким же, — с обидой попросил младший братец. — Даже если найдёшь себе новых друзей, не забудешь обо мне, как Нарцисса и Беллатриса. Сириус легонько отстранил брата от себя: — Я вернусь таким же, — произнёс он, глядя Регулусу в глаза. — Обещаю, мы с тобой всегда будем лучшими друзьями. Разве я тебе когда-нибудь врал? Регулус радостно покачал головой и улыбнулся ему, а затем вернулся к родителям. Сириус взял чемодан и направился к поезду. Он с трудом засунул свои вещи на багажную полку в пустом купе и уставился в окно. Трое Блэков всё ещё стояли на платформе, и его одолела тоска. Мать вряд ли одобрит его решение не следовать семейной традиции. И устроит скандал, только бы Регулусу в процессе не досталось, за себя Сириус не волновался. Он будет в Хогвартсе, совсем далеко, а как придёт время возвращаться домой, мать поостынет, и не будет так сильно злиться. Его сердце сжалось отчего-то, и он выбежал из вагона к дверям поезда. Остановившись на выходе, он отчаянно замахал своей семье и увидел, как Регулус махнул ему в ответ. Лица отца и матери, насколько Сириус мог разглядеть с такого расстояния, оставались холодными. Другие ученики так же прощались со своими родными, некоторые из которых пошли за поездом, когда тот тронулся, но он набрал скорость, и их фигурки растворились вдали. Дети стали расходиться по вагонам, и вскоре в коридоре остался только Сириус. Он надеялся, что этот год будет чем-то новым для него. Он обещал Регулусу, но разве можно за год совсем не измениться? К тому же, брат всё равно останется ему ближе всех. Вернувшись в купе, он обнаружил, что оно уже не было таким пустым. Мальчик с тёмными лохматыми волосами в очках и нелепой ухмылкой что-то увлечённо рассказывал, и Сириус уловил слово «квиддич» в речи. Его друг с восхищением слушал и кивал, всё время удивлённо раскрывая глаза. Третий мальчик сидел около окна и, в отличие от двух других, не был одет в школьную форму. Присмотревшись, Сириус узнал в нём того самого парня, который зашёл на платформу с отцом через проход в стене. Теперь, когда он был ближе, Блэк с интересом рассматривал его одежду, которая не была похоже на обычную магическую. — Эй, — окликнул его мальчик в очках. — Не стой в дверях, тут хватит места ещё двоим! — его друг вновь горячо закивал, теперь уже уставившись на Сириуса, а он продолжил: — Я Джеймс. Джеймс Поттер. — Питер Петтигрю, — представился второй мальчик. — А я Лили Эванс, — раздался звонкий девчачий голос, и Сириус увидел девочку с рыжими волосами, которая была в такой же необычной одежде, как и третий мальчик, который продолжал упорно молчать. Удивительно, как он сразу не заметил копну её рыжих волос, которые так и притягивали к себе внимание. Сириус увидел, что Джеймс так же с большим интересом смотрит на Лили. Она уткнулась в книгу, и он попытался разобрать, что в ней написано, но читать вверх ногами было совсем неудобно, поэтому он сдался. Блэк немного замялся, садясь на свободное место в купе. Он не хотел озвучивать свою фамилию. Если эти дети были из семей волшебников, то они наверняка слышали её, и слышали много нелестного, ведь Сириус и сам был не лучшего мнения о семье. Но он хотел завести друзей, а не отпугивать их. — Сириус, — просто ответил он, но во взгляде Джеймса уже загорелось любопытство: — А какая у тебя...? — однако он не успел задать вопрос, потому что двери вновь открылись, и теперь на пороге стоял мальчишка с довольно длинными тёмными волосами, свисающими на лицо, словно в попытках закрыть его от всех остальных, в его взгляде стояло явно неудовольствие, однако, когда он приметил Лили, то сразу заметно расслабился: — Привет, — тихо пробормотал он. — Ох, Северус! — воскликнула девочка, откладывая книгу и двигаясь ближе к окну, освобождая ему место. — Я так рада быть здесь! Он взглянул на пустое кресло, а потом неуверенно обвёл глазами всех присутствующих: — Может, найдём другое место? Где сможем поговорить вдвоём. — Не волнуйся, — скривился Сириус. — Никто не будет подслушивать ваши секреты. Северус даже не обратил на него внимания, на что Блэк лишь закатил глаза. Лили, однако, не торопилась вставать со своего места. — Пойдём, — настойчиво повторил он. — Ты что, не видишь, она не хочет, её всё тут устраивает, — перебил его Джеймс. — Я не с тобой разговаривал, — огрызнулся Северус, зыркнул на Поттера, так что у того глаза на лоб полезли, и он было уже раскрыл рот, чтобы ответить, но тут Лили встала и недовольно взглянула на него. — Пойдём, Северус, тут явно всем не терпится залезть в чужие дела, — и девочка первой вышла из купе, сжимая в своих пальцах книгу. Северус окинул Джеймса и Сириуса взглядом в котором презрение смешалось с превосходством, и пошёл за ней. — Пока-пока, Нюниус, — крикнул ему вслед Блэк, прекрасно зная, что тот всё ещё мог его слышать. Джеймс улыбнулся и тихонько хмыкнул себе под нос. — Нюниус? — переспросил он с усмешкой, на что Сириус лишь пожал плечами. — Ладно, так какая у тебя фамилия? Он скривился и отвёл взгляд. Был ещё шанс, что им станет всё равно на то, что он из такой ненормальной семьи, но Сириусу так не хотелось отталкивать никого из них. Особенно Джеймса, который казался неплохим. — Блэк, — недовольно произнёс он, чувствуя, как душа уходит в пятки. Он уже видел, как выражение на лице Джеймса меняется на отвращение, как только тот поймёт, кто перед ним. Но Джеймс лишь расширил глаза, в которых ещё ярче загорелась заинтересованность. — Я о них слышал, — весело воскликнул Поттер, а Питер лишь испуганно взглянул на Сириуса. — Собираешь на Слизерин, как вся твоя семья? — Куда угодно кроме него, — ответил Сириус, на что Джеймс рассмеялся: — Вот это подход! — Думаете есть разница, с какого кто факультета? — подал наконец голос третий мальчик. — Говорят, со Слизерина выпускаются тёмные маги, — ответил Джеймс. — Многие там довольно неприятные. — О, да, все в моей семье просто душки, — пошутил Сириус, отчего все, даже парень, сидевший у окна, рассмеялись. — Конечно, не все тёмные маги оттуда, но слизеринцев там больше всего, — добавил Питер, на что Джеймс кивнул. Парень пожал плечами и вновь отвернулся к окну. Сириус продолжил рассматривать его одежду. Незнакомец выглядел как магл: джинсы, футболка с какой-то надписью, где значился простой набор букв, наверное, это имело смысл в мире маглов. Сам мальчик не двигался, твёрдо смотря в одну точку, словно задумавшись о чём-то. И эта загадочность словно требовала: «Попробуй, пойми меня». Сириус резко отвернулся. Мать много раз говорила ему не таращиться на людей слишком долго. Сейчас он, кажется, перешёл все мыслимые и немыслимые границы. Однако, Вальбурги здесь не было, чтобы его остановить. Ему хотелось и дальше рассматривать чужую одежду и самого парня, но он отвернулся совсем и прислушался к разговору Джеймса и Питера. — Я думаю, что попаду в Пуффендуй, — удручённо вздохнул последний. — Брось, — махнул рукой Поттер. —Мы, как друзья, попадём на один факультет, а я никуда кроме Гриффиндора не собираюсь! Там учился мой отец! Так они и проболтали до самого вечера, пока поезд всё ехал и ехал вдаль. Поля и луга вокруг сменились темнотой, в которой было сложно что-то разглядеть. Когда в вагонах зажёгся свет, третий мальчик, которого, как они выяснили в процессе общения, звали Римус Люпин, ушёл переодеваться в школьную форму, а Питер вышел в коридор в поисках тележки со сладостями. Сириус выдохнул, когда они с Джеймсом остались в купе вдвоём, Питер постоянно поглядывал на Блэка с какой-то опаской, наверняка из-за его фамилии. И хоть он ничего не говорил, просто смотрел, Сириусу становилось неловко от этих взглядов. Вот, что имела ввиду мать, когда просила не таращиться на людей. Сириус надеялся, что Римус не испытывал то же самое, когда он рассматривал его магловскую одежду. А если всё же испытывал? Сириус отвернулся к окну, нервно стуча пальцами по ноге. Он снова всё делал не так. Не успел прибыть в школу, а уже умудрился повздорить с двумя учениками, ударило же ему в голову назвать мальчика Нюниусом. Но в том было столько высокомерия и раздражающего превосходства, что всё это невольно напомнило Сириусу о матери. И он, как всегда, разозлился. — Что твоя семья думает о твоём решении не поступать на Слизерин? — Джеймс говорил тише и намного спокойнее, чем всё время до этого. — Думаю, что матушка закатит скандал, а отец, как всегда, ничего не скажет, — пожал плечами Сириус. — Ты им не сказал? — в голосе Джеймса звучали любопытство и сочувствие, но почему-то это не раздражало так, как такие же слова от других людей. — Нет, — Блэк покачал головой. Если Поттер и хотел продолжить разговор, то он решил этого не делать, чему Сириус был безумно рад. Мысли о семье прибавились к тому, что грызло его до этого, и Сириус бы просто не смог ответить на вопросы, которые Джеймсу захотелось бы задать. Всё время до конца поездки и потом, когда все любовались видами с лодок, Сириус думал о матери. Его решимость не блюсти семейные традиции слегка пошатнулась после размышлений о последствиях. Вальбурга, конечно, иногда переступала черту, но она любила Сириуса. И отец, который никогда её не останавливал тоже любил Сириуса. Но хватит ли этой любви, если он станет величайшим позором семьи? Он заметил, что Джеймс тоже не рассматривал звёзды, отражающиеся в озере, или огни замка, которые светили так ярко, что казались вторыми звёздами. Он смотрел в упор на Сириуса спокойно и слегка улыбался. И почему-то от этого становилось легче. По крайней мере, если он поступит на Гриффиндор, и семья от него откажется, Джеймс может стать его другом. В большом зале бесчисленное число учеников уставилось на только что прибывших первокурсников, и Сириус нервно сглотнул, пожалев, что Распределяющая шляпа не называет факультет в отдельной тихой комнате, где никто не услышит. Ему предстояло плюнуть в лицо традициям своей семьи перед всей школой. Профессор Макгонагалл — женщина около тридцати лет с тёмными собранными в пучок волосами и квадратными очками, которая объясняла им, как происходит распределение — строго осмотрела детей, когда они остановились перед стулом, на котором лежала шляпа. После её взгляда шепотки и разговоры резко прекратились: то ли всем стало интересно, то ли профессор просто обладала волшебной способностью заставлять всех молчать, но скорее всего дело было в её взгляде, не послушаться которого было бы просто непростительным неуважением. Сириус взглянул на стол Слизерина, находя там Нарциссу. Она даже не смотрела в его сторону и была сосредоточена на Дамблдоре — седом мужчине, даже старике, в голубой мантии с очень длинной белой бородой и очками-половинками. Когда он закончил говорить, Макгонагалл прочла первое имя, и девочка с русыми волосами вышла вперёд. Шляпа не задержалась на её голове надолго, отправив в Когтевран, что вызвало бурю аплодисментов со стороны учеников этого факультета. — Блэк, Сириус, — прочла следующее имя профессор, и он невольно замер. Конечно, его фамилия была на самом верху списка, как и ожидалось, но Сириус всё равно не успел подготовиться. Ничем не помогала и образовавшаяся тишина. Все слышали про семью Блэк, а кто не слышал, то последовал примеру остальных. Все смотрели в сторону первокурсников, некоторые за столом Слизерина смотрели прямо на него. Сириус встречал их ранее на приёмах в доме, но внимательные взгляды со всех сторон словно не позволяли двигаться дальше. — Сириус, — услышал он тихо своё имя и обернулся. Джеймс положил ему руку на плечо и легонько подтолкнул в сторону стула. Сириус сделал шаг, потом ещё несколько. Вблизи шляпа выглядела ещё более потрёпанной, чем он представлял, когда слушал рассказы кузин. На ней едва держались заплатки, пришитые очень давно, а поля были порваны в разных местах. Он сел на стул, чувствуя на себе взгляд каждого в комнате. Макгонагалл надела на него шляпу, закрывая обзор, и Сириус облегчённо выдохнул. Не видеть этих глаз, смотрящих с особым вниманием, словно они чего-то ждали, чего-то великого, было намного легче. — Интересно, — раздался голос сверху, казалось, что он был прямо у Сириуса в голове. — В тебе так много от твоей семьи... Готовность ради своих убеждений пойти на всё. Конечно, они у тебя совсем иные... Это интересно. «Я не такой, как они». — О, конечно нет, — ему послышалось, что шляпа усмехнулась. — В тебе намного больше безрассудства. Сириус замер, стараясь не дышать. Он мог бы просить шляпу отправить его куда угодно кроме Слизерина, но у него оставалась ещё какая-то гордость. Секунды всё тянулись, а, может, время шло медленнее? — Гриффиндор, — провозгласила шляпа, и Сириус с облегчением сорвал её с себя. На секунду в зале воцарилась тишина, словно гриффиндорцы не поняли, что они должны делать, но затем их стол взорвался такими бурными аплодисментами, что они оглушили всех в Большом Зале. Сириус заметил, что несколько человек встали, чтобы поприветствовать его. Блэк направился в противоположную от стола Слизерина сторону зала, зная, что сейчас все, даже его кузина, наблюдают за ним. Кто-то из гриффиндорцев хлопнул его по плечу, кто-то потрепал волосы, он услышал несколько раз сказанное «молодец». Он улыбнулся блестящей улыбкой и, сев за стол, обернулся к оставшимся первокурсникам, чтобы найти там Джеймса. Тот стоял и радостно смотрел на Сириуса в ответ. «Да, — подумал Блэк. — Если семья от меня откажется, у меня всё ещё будет Джеймс». Вскоре Лили распределили на тот же факультет. Сириус заметил тоску во взгляде Нюниуса, и ему даже стало его жаль. Римус тоже попал на Гриффиндор и сел прямо напротив Сириуса. Они обменялись взглядами, но не заговорили. Хотя вскоре тот начал обсуждать с Лили свечи, которые парили под самым потолком Большого зала. Блэк слушал вполуха и удручённо посматривал на стол Слизерина. Хорошо, что Беллатриса уже выпустилась, иначе она устроила бы скандал прямо здесь, вся в его мать. Питер тоже был распределён, и он улыбнулся Сириусу, когда сел за стол рядом. — Джеймс мне все уши прожужжал о том, что ему наскучило там стоять, пока здесь собирается приличное общество, — вздохнул он, и оба мальчика обернулось. Поттер стоял с недовольным лицом и скорчил им рожу, поймав их взгляд. «Приличное общество? — повторил Сириус, усмехаясь. — Да уж, Джеймс Поттер тот ещё шутник». Наконец, прозвучало и его имя. Шляпа, казалось, не пробыла на нём и пары секунд, и вот радостный мальчик в очках уже спешил под общие аплодисменты к столу Гриффиндора. Джеймс сел с другой стороны от Сириуса, чем они оба заслужили оценивающий взгляд Лили: должно быть она вспомнила, что случилось в поезде. Северус, как оказалось, Снейп, попал на Слизерин, а ещё через пару имён распределение было окончено. Дамблдор встал из-за стола, и Сириус почувствовал, что умирает от голода. Старик обвёл учеников внимательным взглядом, слишком задержавшись на первокурсниках Гриффиндора, отчего Блэк невольно поёжился. Взгляд Дамблдора был ещё хуже взгляда Макгонагалл: он словно проникал в голову и мог читать мысли. «А если и правда мог? — вздрогнул Сириус. — Дамблдор великий волшебник, наверняка, он владеет легилименцией, может, даже лучше всех». — Надеюсь, этот год будет приятнее любого предыдущего, — тихо говорил директор. — Скажу напоследок вам: приятного аппетита, ешьте! После этих слов на тарелках появилось столько блюд, сколько никогда не готовилось на праздничные приёмы, и даже Сириус сначала растерялся. Остальные первокурсники смотрели с восхищением, некоторое пораскрывали рты. — Это было классно, — пробурчал Питер с набитым ртом. — Видел бы ты лица слизеринцев, когда тебя распределили сюда. Сириус услышал, как его поддержали другие ребята на несколько курсов старше, сидевшие вокруг, и выдавил из себя усмешку. Он видел их лица, конечно, они же смотрели на него, не отрываясь. — Как хорошо, что ты теперь среди нас, — продолжил Петтигрю. Вскоре Сириус смеялся вместе со всеми, стараясь отогнать подступающую тревогу. Завтра мать узнает, если Нарцисса уже не послала ей сову, и тогда может случиться всё, что угодно. Оставалось лишь надеется, что его, по крайней мере, не выгонят из Хогвартса. После пира староста факультета — Фрэнк Долгопупс — отвёл их к гостиной Гриффиндора. В течение всего пути Сириус с интересом рассматривал портреты, движущиеся лестницы и коридоры, стараясь запомнить, что и где находится, чтобы не заблудиться завтра по пути в Большой зал. Гостиная была очень уютной и светлой, несмотря на тёмные красные тона, возможно, такой эффект давал золотой цвет, который сверкал то тут, то там. Комната, в которой им предстояло жить, была круглой, в ней стояло четыре кровати с занавесками, несколько сундуков, прикроватные столики, а также располагалась дверь в ванную комнату. Джеймс сразу забрал себе самую близкую к выходу кровать и начал с особой старательностью искать что-то в своём чемодане. Выбор Питера пал на постель рядом с ванной, и он ехидно улыбнулся, сообщая, что в очереди всегда будет первым, на что Джеймс только рассмеялся. Римус пожал плечами и расположился на второй от двери в ванную кровати, так что Сириусу ничего не оставалось кроме как занять последнюю. Она была совсем рядом с кроватью Поттера, и это почему-то прогнало чувство тревоги, преследовавшее Сириуса всю дорогу до спален. Он больше не был одинок, и не должен был заботиться о брате. У него появились друзья. По крайней мере, один друг точно. Они устроились и выключили свет довольно быстро: долгий день, включавший в себя поездку на Хогвартс-Экспрессе и утомительное распределение должно быть сильно вымотали их. Сириус ложился последним, засмотревшись на небо из окна: он пытался найти созвездие Большого Пса, чтобы обнадёжить себя. Пёс присматривал за ним — в это верил Сириус. Не в буквальном смысле, но это всегда давало какую-то надежду. Он задёрнул шторы и, едва его голова коснулась подушки, провалился в сон.