All The Pretty Stars

Проснулся Сириус резко и не сразу понял, что он уже не в доме Блэков. Непривычно было от того, что Регулус не начал будить его с утра пораньше, упрашивая поторопиться. Они с братом проводили почти всё свободное время вместе, разговаривая или изучая книги из библиотеки. У Сириуса не было других друзей кроме брата, а Регулус, если и имел их, то никогда не говорил об этом. А теперь всё изменилось. Сириус уже нарушил данное брату обещание не меняться. За шторами он слышал негромкие разговоры, а потом кто-то рассмеялся. Должно быть, все кроме него уже встали, но Сириусу не хотелось выходить из своего убежища за шторами. Там, во внешнем мире, ему придётся прочесть письмо от матери, которое уже совершенно точно отправлено ему. Письмо, в котором она говорит о том, как Сириус портит репутацию семьи. Там придётся выслушать нотацию от Нарциссы и, быть может, остальные Блэки тоже не поскупятся написать ему своё мнение. Только бы среди писем не было ничего от Регулуса. — Не знаю, спишь ли ты, но мы уже все собрались, да и ванная свободна, тебе стоит поторопиться, а то мы опоздаем в первый же день, — неуверенный голос Джеймса звал наружу. — Мы? — переспросил Сириус. — Ну, да, ты, я и Питер. Римус уже ушёл, — добавил Поттер. — Сказал, что не собирается опаздывать из-за того, что ты всё ещё спишь, — Блэк закатил глаза и цокнул. — Я сказал ему то же самое! — горячо воскликнул Джеймс после его реакции. Сириус улыбнулся себе под нос, провёл руками по волосам, растрёпывая их ещё больше, а затем отодвинул штору. Джеймс был уже полностью готов: его школьная форма выглядела идеально, а на голове был полный бардак, а ещё он снова улыбался так глупо, но почему-то это ему очень подходило. Нет, Джеймс не был дураком или идиотом, уж тем более глупцом, но именно это выражение лица делало из него Джеймса. Питер сидел на своей кровати и терпеливо ждал, рассматривая учебник по трансфигурации, которая должна была быть сегодня первым уроком. Сириус встал, продолжая зевать и, взяв все вещи, направился в ванную. Когда он, уже готовый и одетый в форму, вышел обратно, Джеймс и Питер заканчивали запихивать в свои сумки учебники на сегодняшний день. Поттер жаловался на то, что не умеет пользоваться заклятием незримого расширения. Сириус быстро напихал в свою сумку книги, которые влезли кое-как, и затем они спустились в Большой Зал. Римус сидел напротив рыжеволосой девочки, Лили, которая с увлечённым лицом читала «Историю Хогвартса». Сам Люпин уныло ковырялся в почти пустой тарелке, совсем не обращая внимания на всё, что его окружало. Сириус устало плюхнулся на место рядом с ним, а Питер и Джеймс сели напротив, причём последний, кажется, специально устроился рядом с Лили, которая тоже это заметила и показательно отодвинулась чуть ли не на другой конец стола. Если Джеймса это и задело, то он не подал виду. — Надо же, вы даже не опоздали, — ехидно улыбнулся Люпин. — Думал, ты не проснёшься до самого вечера. — Ага, если пропущу занятия Макгонагалл, то просплю всю оставшуюся жизнь, — буркнул всё ещё сонный Сириус. Он положил себе в тарелку яичницу и целую гору бекона, взял пару соусов и тщательно перемешал всё вместе под шокированные взгляды всех троих. — Что? Я люблю экспериментировать. Конечно, Вальбурга никогда в жизни бы не позволила сделать подобное за столом дома. Но её здесь не было, поэтому Сириус волен был делать всё, что ему угодно. Он наколол на вилку яичницу и немного бекона, перемешанных с соусами, и отправил в рот под внимательные взгляды однокурсников. На удивление, это оказалось очень вкусно, и Сириус поднял большой палец вверх, прожёвывая еду. Джеймс тут же загорелся идеей сделать так же и уже потянулся за беконом, когда перед Сириусом приземлилась сова и, бросив письмо ему в тарелку, тут же упорхнула куда-то. Он взял конверт, который был измазан в соусе теперь, и торопливо вытер салфеткой. Письмо было от матери. Сириус сжал губы и спрятал его в карман мантии, радуясь, что это не громовещатель, хотя вряд ли она стала бы так позорить их семью. Подняв голову, он увидел на себе обеспокоенный взгляд Джеймса, но лишь качнул головой. Быть может, он расскажет Поттеру всё чуть позже, когда сам наберётся смелости открыть конверт. Прибытие совы однако не осталось незамеченным, и Сириус слышал, как все зашептались по этому поводу. Он вернулся к еде, стараясь не обращать на это внимания. Джеймс закончил накладывать себе бекон и с сомнением посмотрел на соусы, однако выдавил их в тарелку. Он с опаской поднёс вилку ко рту и попробовал. На его лице появилось удивление. — Мерлин, — пробурчал он с набитым ртом и, проглотив, продолжил: — Одна из самых вкусных вещей, что я ел в своей жизни! Сириус и Римус рассмеялись, а Питер посмотрел на него с сомнением и усмехнулся: — Джеймс, чем тебя заставляли питаться, если это в твоём понимании настолько вкусно? — Травой и хлебом, — закатив глаза ответил Поттер, набирая себе на вилку новую порцию. — Считали меня за травоядное животное. Не выпендривайся, Питти, попробуй сначала, ты больше никогда не сможешь есть что-то другое. Питер показательно скривился и отвернулся от него, потому что Джеймс начал пихать вилку ему прямо в лицо. Закончив есть, они направились к выходу из Большого Зала. Сириус молчаливо радовался завтраку без происшествий. Возле самых дверей какой-то слизеринец на пару курсов старше оттолкнул его и протиснулся в коридор, наступая на его ноги. За спиной раздались смешки. Обернувшись, Сириус увидел группу учеников с зелёными галстуками. Среди них были и смутно знакомые лица, которые иногда мелькали на приёмах дома, и новые люди, которых он никогда не встречал прежде. — Что, Блэк, тебя уже называли главным позором семьи? — крикнул один слизеринец, заметив, что Сириус смотрит на них. Мальчик вспыхнул и отвёл взгляд в сторону. В толпе он заметил и Нарциссу, которая с совершенно равнодушным лицом глядела в стену. Лишь её плотно сжатые губы давали понять, что ей не всё равно. — Мне хотя бы есть, чьё имя позорить, а что насчёт репутации твоей семьи? — огрызнулся Сириус дрожащим голосом. — Я не припомню, чтобы видел тебя хоть раз, значит твои родители вряд ли вообще важны. Вряд ли у него всё ещё было право так пользоваться именем своей семьи, но раз уж Вальбурга не прислала громовещатель, значит, по крайней мере, она не будет публично от него отказываться. Сириус вышел из Зала, торопясь поскорее исчезнуть от всеобщего внимания. Он неуверенно нащупал в кармане конверт, который уже успел помяться, и начал пальцами разглаживать его. У Блэка появилось нестерпимое желание уйти куда-нибудь, где всего этого не случалось. Туда, где он мог бы в одиночестве прочесть, что написала мать и смириться с этим. И написать письмо Регулусу: тоска с каждой минутой только усиливалась. Но вряд ли матушка сейчас позволила бы ему прочесть письмо от Сириуса. — Сириус! — обернувшись, он увидел запыхавшегося Джеймса и плетущихся где-то позади него Римуса и Питера. — Как же ты быстро ходишь, — пожаловался Поттер, пытаясь отдышаться и поправляя сумку на плече. — Прости, я просто хотел поскорее уйти, — виновато развёл руками Сириус. Джеймс кивнул, словно он мог понять. Но, конечно, он не мог понять. Джеймс был его полной противоположностью: его старый друг был здесь, в Хогвартсе, он не поступал на факультет, который его семья ненавидит, над ним не смеялись все. Джеймс просто был собой, и у него так хорошо это получалось. А когда Сириус пытался быть собой, то становился позором своей семьи. Когда Питер и Римус догнали их, они все вместе продолжили путь до кабинета трансфигурации. На уроке Сириус едва сдерживался, чтобы не заговорить с Джеймсом о какой-то чепухе, но под строгим взглядом от Макгонагалл и раздражённым от Люпина он закрывал рот, как только ему приходило в голову его открыть. Трансфигурация обещала быть сложной, но Сириус не собирался так просто сдаваться, даже когда Макгонагалл на первом же занятии задала два параграфа из толстенного учебника и эссе на десять дюймов о «простейших» трансфигурационных законах, в которых он толком и не разобрался. — Страшная женщина, — вздохнул Джеймс по пути на следующий предмет, которым были чары. Питер плёлся рядом с самым несчастным лицом, должно быть, представлял, как будет писать эссе. Римус куда-то исчез. — В первый же день... десять дюймов... — Что у нас после чар? — перебил его Сириус, думая о моменте, когда он окажется в башне Гриффиндора и вскроет письмо. Джеймс пошарил руками по карманам, пытаясь найти расписание, которое им всем выдавали вчера. Он выудил из мантии сложенный пополам лист и, развернув его, скривился: — Зельеварение, — удручённо выдавил из себя Поттер. — Со слизеринцами. Сириус скорчил полное отвращения лицо. Факт того, что он знал и хоть раз видел в своём доме добрую половину первокурсников Слизерина — Розье, Уилкис, Эйвери, Мальсибер — и что ему предстояло увидеть их всех вновь, мало его радовал. Но даже это было не самым худшим. Самым худшим был Северус Снейп, который по непонятным причинам упустил утром свой шанс поиздеваться над Сириусом насчёт его семьи, хотя после вчерашнего только этого от него и стоило ожидать. Возможно, он решил наверстать всё на занятиях. — Если у нас все уроки по зельям будут со слизеринцами, то я, пожалуй, не буду на них ходить, — буркнул Сириус, когда они поднимались к кабинету чар. — Брось, всё не так плохо. Мы с Питером будем рядом с тобой, — возразил Джеймс. — Я слышал, что Слизнорт не такой, как Макгонагалл, поэтому на его уроках должно быть веселее. К тому же, — добавил он как бы между прочим, — ты не можешь пропускать такое количество занятий. Вдруг тебя исключат? Сириус отвернулся и пожал плечами. Если его исключат из Хогвартса в первый же год, мать совсем взбесится, и вряд ли тогда стоит вообще идти домой. Джеймс был прав, это худший исход событий. И чары, и зелья прошли у всех в попытках успеть записать и запомнить всё, что говорили профессоры, поэтому ни у кого не было времени даже думать о других учениках. Флитвик — преподаватель чар — задал им прочитать первый параграф, а Слизнорт изучить безоаровый камень, что по сравнению с заданием от Макгонагалл, казалось сущей мелочью. Римус больше с ними не разговаривал и садился исключительно с Лили, которая хоть и поглядывала на него с сомнением после происшествия в поезде, но, в сущности, Люпин тогда ничего не делал, поэтому она быстро сменила гнев на милость по отношению к нему. Они особо не говорили, на уроках сидели молча и слушали. И Сириусу подумалось, может в этом всё было дело? И Римус, и Лили страсть как хотели учиться, а шум, который создавали они с Джеймсом, явно мешал Люпину. Но почему-то Блэка всё не оставляло неприятное чувство, что он сделал что-то не так и теперь должен извиниться. Вечером в гостиной Римус и Лили занялись, конечно же, уроками. Джеймс сначала собирался последовать их примеру, но сдался после параграфа по чарам. — Всё равно это не на завтра, — отмахивался он. Джеймс притащил из их комнаты волшебные шахматы, и Сириус смотрел уже, кажется, десятую партию, из которых Питер выиграл в пяти точно, когда нащупал в кармане мантии письмо, о котором совсем забыл. Он резко, даже слишком, поднялся с дивана и, поймав вопросительный взгляд Джеймса, только покачал головой. Поднявшись в спальню, Сириус бросил письмо на свою кровать и уселся рядом с ним. На конверте аккуратно почерком было выведено его имя. Мать любила вырисовывать буквам всевозможные крючки и петельки, и это выглядело гармонично, не то что почерк самого Сириуса. Он взял конверт снова в руки и торопливо разорвал бумагу, доставая сложенный лист. «Сириус Орион Блэк», — значила первая строчка, и он замер, не в силах продвинуться дальше. Могла ли мать смириться с его поступлением на Гриффиндор? Мог ли он убедить её, что в этом нет ничего такого? Но для Вальбурги всегда существовало только два мнения: её собственное и в корне неправильное. Сириус вздрогнул от того, что кто-то постучал по стеклу. Он неуверенно оглянулся, не понимая, откуда исходит звук. Тот повторился. За окном гриффиндорской башни сидела ещё одна сова, сжимавшая в своём клюве ещё одно письмо. Сириус открыл окно и обнаружил, что это была не сова. Это был белоснежный филин, которого Регулус упросил купить родителей на его десятый день рождения, говоря, что будет писать старшему брату письма в Хогвартс. Сириус выхватил у филина конверт и вскрыл его. «Дорогой, Сириус! Мама злится, а я совсем не понимаю почему. Она вчера весь вечер ругалась с отцом, но он ни сказал ей ни слова. Я всё время сидел у себя в комнате. Пришлось просить Кикимера посмотреть, где мама, чтобы выйти поесть. Ты обещал, что будешь мне писать! Я думал ты напишешь мне после церемонии распределения, чтобы хоть что-то рассказать, но, наверное, у тебя много дел. Сегодня к нам приходил дядя Сигнус, и они с мамой снова ругались. Надеюсь, ты приедешь на Рождество пораньше, я знаю, что времени ещё много, но я уже соскучился. Регулус» Сириус отложил письмо брата и вернулся к первому, от матери. Если приходил дядя Сигнус, значит уже всё семейство в курсе. Все кроме Регулуса. Видно они решили ему не говорить, чтобы Сириусу самому пришлось. Это было нечестно. От того, что он попал на другой факультет ничего не изменилось! Ничего не должно было измениться! Сириус вновь прочёл первую строчку. «Сириус Орион Блэк, Я очень разочарована. Ты не смог выполнить то простейшее обещание, которой дал мне. Все Блэки неизменно учились на Слизерине. Ты разрушил вековые традиции своим поступком и подорвал нашу репутацию. Благо, у семьи Блэков ещё остались достойные члены и даже наследник, так что твоё предательство не сильно нам навредило. Надеюсь, ты поймёшь, почему я попрошу тебя не писать Регулусу письма. Ждём тебя дома на Рождество, Вальбурга» Вот и всё: коротко и холодно. Никаких «с любовью» или «я горжусь тобой». Она даже подписалась своим именем. А последние слова звучали больше, как факт того, что он должен будет приехать домой на каникулы, чем как просьба. Сириус перечитал письмо ещё раз, кусая губы. Тут было всё по списку, чего он ждал. О нарушениях традиций, о порче репутации, о том, как она разочарована. Это всё он мог перенести, но Регулус... Регулус ничего не знал. Сириус встал с кровати, достал из чемодана клочок пергамента и, не вполне соображая, написал ответ брату: «Прости, что не написал, Регулус. В первый же день много всего случилось, — он остановился перед следующим предложением и вздохнул. — Меня распределили на Гриффиндор. Из-за этого она ругалась с отцом и дядей Сигнусом. Нам, наверное, лучше не писать друг другу пока что. Матушка будет злиться. Я обязательно приеду на Рождество, Сириус». Он свернул лист, сделал конверт и отдал филину, который терпеливо сидел на столе всё это время. Умная была птица, под стать своему хозяину. Сириус вернулся на кровать и уткнулся лицом в колени. Всё прошло не так плохо, как он думал. Всё прошло намного лучше. Но почему тогда он чувствовал дрожь во всём теле и готов был расплакаться? — Эм, прости, я спрашивал можно ли войти, никто не ответил, думал, что тут никого нет, — тихий голос Римуса отвлёк его. Сириус тут же удивлённо вскинул голову и быстро провёл руками по щекам, хоть слёз там и не было. — Я не слышал, — растерянно ответил Блэк, смущённый тем, что кто-то застал его в такой момент. — Это я уже понял, — Люпин поёжился и взглянул на открытое окно. — Здесь же ужасно холодно. Он подошёл и закрыл его, пробежавшись взглядом по двум письмам, которые всё ещё лежали на кровати перед Сириусом. Конечно, Римус помнил, что за завтраком письмо было всего одно. Затем Люпин увидел открытый чемодан Сириуса и чернильницу на прикроватной тумбочке. — Я могу позвать Джеймса, — произнёс он. — Зачем? — удивлённо спросил Блэк. — Ну, знаешь, вчера во время распределения, — Римус замялся. — Да и сегодня за завтраком. Возможно, ты не замечал, но он часто смотрит на тебя, словно пытается понять, всё ли хорошо. Сириус недоверчиво нахмурился. — Он разве не со всеми такой? — Нет, — Люпин улыбнулся и покачал головой. — Только с тобой. И отчасти с Питером. Но по большей части с тобой. Блэк неуверенно перевёл глаза в пол. Если подумать, то он и правда часто ловил на себе взгляды Джеймса, но это всегда выглядело как совпадение. Однако тот действительно искренне беспокоился о Сириусе, что заставило его улыбнуться. Подняв взгляд, он обнаружил, что Люпин с большим любопытством смотрит на письма и тут же схватил их, чтобы тот ничего не успел прочесть. — В любом случае, — грубо ответил Сириус — Не надо никого звать. Я в полном порядке. — Оно и видно, — хмыкнул Римус. — Отвали, — вспыхнул Сириус и направился в ванную, захлопнув за собой дверь и прихватив письма. — Да ради бога! — раздалось ему вслед, и Сириус понятия не имел, что это значило. Заперев дверь, Блэк включил напор воды на полную и, сев на пол, снова и снова перечитывал письмо от матери. Она запрещала ему общаться с Регулусом, словно тот мог набраться от него чего-то и тоже поступить на Гриффиндор. «Конечно, тогда у них вовсе не останется достойного наследника», — усмехнулся Сириус. Уже в следующем году Регулус тоже поедет в Хогвартс, и даже если поступит на Слизерин, тут больше не будет матери, которая пытается им что-то запретить. И всё вновь станет по-прежнему. Сириус пообещал себе, что объяснит всё брату на Рождество. Сначала он хотел бросить письмо матери в воду, чтобы та растрепала бумагу, но затем почему-то решил оставить его. Словно это было какое-то напоминание, только напоминало оно совсем не о счастливых моментах. Наверное, он покажет его Джеймсу однажды, ведь Джеймс теперь его самый близкий друг. И если верить Люпину, Поттер совсем не против. Но зачем Римус пытался прочесть его письма? Зачем стучался, если всё равно потом влез в личные границы? Сириус рассмеялся. Римус же буквально постучал в дверь своей же спальни, чего он боялся тут увидеть? Он, наверное, просто беспокоился. Да и чего там такого личного, вся школа итак знает о том, что Сириуса прозвали позором семьи. А чего ещё он ждал, поступая на Гриффиндор? И всё же хотелось увидеть в письме слова о том, как родители гордятся им. Неужели, то, что он попал не на тот факультет это так плохо? Сириус даже не делал этого специально, он не просил шляпу отправлять его на Гриффиндор. «Но обещал себе не поступать на Слизерин», — напомнил тихий голос в голове, и Сириус со злостью смял письмо в правой руке, чувствуя, как начинает дрожать. Он сам во всём был виноват, как обычно. Даже если отказывался верить. — Ты там долго ещё? — спросил Римус и зачем-то настойчиво постучал в дверь. — Да, — огрызнулся Сириус, надеясь, что тот досадно вздохнёт и отвалит. — Так поторапливайся. Ты здесь не один, — не отставал Люпин. — Я буду сидеть в ванной столько, сколько мне необходимо, — ответил Сириус, уже специально действуя однокурснику на нервы. — Так, знаешь, что? Я просто вышибу эту чёртову дверь, если ты не ускоришься. — Ладно, — скривился Блэк, надеясь, что Римус поймёт это не как призыв к действиям. Сириус встал с пола, сложил письма и засунул их в карман мантии. Взглянув на себя в зеркало и убедившись, что по нему не видно, что он может в любой момент разрыдаться, Сириус выключил воду и кажется услышал тихое «наконец-то» из спальни. Открыв дверь, он увидел Римуса, который в ожидании сидел и смотрел в пол. Они не сказали друг другу больше ни слова, и Сириус вышел из комнаты. Он спустился обратно к Джеймсу и Питеру, которые доигрывали очередную партию. — Всё нормально? — спросил Поттер, поднимая на друга сонный взгляд и зевая. Дождавшись кивка от Сириуса, он вернулся к игре. Питер со скукой наблюдал за двигающимися фигурками, пока в один момент его глаза не закрылись сами собой. Он резко распахнул их и произнёс: — Я больше не могу, иду спать, вы как хотите. Он махнул им рукой, вставая с дивана, и поднялся в спальню. Оглядевшись, Сириус заметил, что в гостиной осталось всего несколько старшекурсников, сидевших над домашним заданием. Джеймс тоже уже засыпал на ходу. Он снова зевнул, и Сириус невольно повторил за ним, хотя спать совсем не хотелось. Мысли то и дело возвращались к письмам. К тому, что он не сможет написать Регулусу и поговорить с ним до самого Рождества. — Почему ты не идёшь спать? — спросил он Джеймса, на что тот пожал плечами: — Ты же не идёшь. — Ты сидишь тут из-за меня? — растерялся Сириус. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — рассмеялся Джеймс, но Блэк всё ещё был растерян. Поттер покачал головой. — Я сижу здесь, потому что мне не хочется идти куда-то, а ещё потому что мне нравится твоё общество. Вот и всё. Сириус кивнул и перевёл взгляд на камин, огонь в котором заметно уменьшился. Наверное, к ночи он постепенно затихал, пока не гас полностью. Они понятия не имели, который сейчас час, но уже было довольно поздно, а завтра им нужно было не проспать занятия. Сириус поднялся с дивана первым, и Джеймс тут же последовал за ним, так что закрались сомнения о том, что ему и вправду просто не хотелось вставать. Пока он крутился вокруг стола, собирая все шахматы, Сириус терпеливо ждал Джеймса у подножья лестницы в спальни. Когда они поднялись наверх, Питер и Римус уже спали или делали вид, что спали. Сириус вспомнил вечернюю ссору с Люпином и вздохнул. С ним было абсолютно невозможно, он казался спокойным и мирным, но, как оказалось, стоит сказать не так хоть слово, так Римус голову откусит. Сириус с досадой уставился на закрытые шторы чужой кровати: они вполне неплохо общались утром, но Люпин словно и не ставил себе цели найти друзей. И как он собирался проторчать здесь семь лет в абсолютном одиночестве? — Всё нормально? — шёпотом спросил Джеймс, заметив, что Сириус стоит рядом со своей кроватью. Блэк кивнул и, забравшись в постель с ногами, задёрнул шторы. Сна не было ни в одном глазу, шевелиться, чтобы переодеться, не хотелось — это создало бы слишком много шума. Он нащупал в кармане мантии письма и сжал губы, чувствуя, как наворачиваются слёзы. Сколько учеников сегодня получили письма о том, как их родители ими гордятся? В груди вспыхнуло неприятное тянущее чувство. Почему Сириус не был среди них? Почему его семья не была такой же, как другие семьи? Он несколько раз втянул воздух, пытаясь вздохнуть полной грудью, запрокинул голову наверх и резко выдохнул. Слёзы потекли из глаз, и Сириус со всей силы зажал рот рукой: никто не должен был услышать или увидеть его сейчас. Он зажмурился и задержал дыхание так сильно, что заложило уши, а затем резко выдохнул. Дома всегда было так же. Они с Регулусом научились плакать беззвучно вместе. У Регулуса не всегда получалось, но и у Сириуса вышло не с первой попытки. «Скоро он научится», — всегда успокаивал себя Блэк. В этом году ему придётся научиться справляться самому. Им обоим придётся. Штора открылась, и Сириус так резко отстранился назад, что чуть не упал с кровати. «Люмос», — услышал он шёпот Джеймса, и в следующий миг зажмурился от яркого света. И даже так он мог видеть бьющий прямо в глаза огонёк. — Прости, — произнёс Поттер, и свет стал менее ярким. Сириус открыл глаза и заметил, что тот прикрыл палочку рукой. — Я не... Ты не ответил на мой вопрос, я подумал... — Я кивнул, — недовольно возразил Сириус. — Темно, я же не видел, — в тон ему ответил Джеймс. — Я хотел, как лучше... — он осёкся, смотря на Сириуса. Блэк знал, что если он может видеть, куда направлен взгляд друга, то и тот мог видеть его лицо в мельчайших деталях. А значит мог заметить и следы от слёз. Сириус быстро провёл руками по щекам, яростно оттирая их. Джеймс в растерянности смотрел на него. — Ничего, я в порядке... — отмахнулся Сириус — Ты прочёл письмо, — понял Джеймс. — Всё так плохо? Сириус отрицательно замотал головой, но от новых мыслей о письме и внимательного взгляда Джеймса слёзы хлынули с новой силой. Поттер погасил палочку, прошептав заклинание, а затем залез на кровать и устроился рядом с Сириусом. — Если тебе нужно, — осторожно пробормотал он. — Ты можешь рассказать. И Сириус рассказал. Они плохо спали той ночью, и едва смогли проснуться утром.