Перевёртыш

Глава, в которой тебе придётся заново учиться ходить. Опустившаяся на город пелена была Антону по душе. Сегодня он уже не оглядывался по сторонам, не проверял, нет ли кого позади, и не дёргался от каждого шороха. Хотя стоило бы. Просто не получалось. Бывают моменты, когда всё вдруг становится даже слишком просто. Вот так и сегодня. Только… Холодно. Он наставил воротник повыше. Плащ, который Антон купил из чистейшей зависти уже в ту пору весны, когда от таких вещей начинают избавляться, внезапно пригодился перед самым августом. Смешно, да. И всё же… Почему в разгар лета так холодно? Антон посмотрел вверх. После того, как он внимательно изучил эту стену при свете дня, оказалось, что забраться будет вполне возможно. Сточная труба довольно крепкая, выбоин в старых кирпичах и между ними хватает, а подоконники широкие. Бери да лезь. Вперёд. Антон хватался и подтягивался, снова хватался и подтягивался. Всё шло хорошо, только один раз гвоздь, торчащий из сточной трубы, зацепился за край свитера. Досадно, но надолго он Антона не задержал. Этот свитер, который всё никак не удавалось вернуть настоящему владельцу, показался сегодня Антону идеальной одёжкой для человека, который всю жизнь пытался быть кем угодно, только не самим собой. А вот и заветное окно. Антон забрался на подоконник и взглянул на окно соседнее. Он отчётливо разглядел, как с крыши туда влез сначала призрак Олежи, а потом и свой собственный. Эти бесстрашные и безрассудные люди жили ещё совсем в другом мире. Антон слегка улыбнулся, хоть и подумал, что сейчас это неуместно. В мире настоящем Антон снова изображал разбойника, а Олежа и разговаривать-то с ним особым желанием не горел. Ну и пусть сидит себе в больнице как можно дольше. Там неплохо. Антон осмотрел своё окно. Да, отлично! Он немного повозился, окно открылось, и Антон оказался в помещении. Он не без доли гордости вспомнил бесстрашного и безрассудного себя, который не терял времени на бесполезное ожидание и повредил механизм оконной рамы. Просто на всякий случай. А комната всё так же была заставлена сложенными креслами из малого зрительного зала, который давно не использовался. В смысле по назначению. Передвигаться между мебелью было сложно, одно неосторожное движение рукой – и несколько кресел сползли с верхнего уровня, ударившись которое о пол, а которое о другие кресла. Антон возмущённо зашипел и замер, не дыша. Он выждал какое-то время, потом на цыпочках вышел в коридор. Он сделал несколько шагов и снова замер. Впереди кто-то был. Чья-то тень быстрым шагом удалялась по коридору. А потом совершила непростительную глупость. – Ага, – Антон усмехнулся и поспешил к люку, чтобы надёжно и с превеликим удовольствием его запереть. Затем, ободренный тем, что всё так складно выходит, прошёл в ещё одну знакомую комнату. Благодаря Оле, он знал, что многое будет на месте. Ведь деньги-то уже получены и переведены в нужные места, значит, можно халтурить дальше. А из девочки вышла бы неплохая шпионка. Жаль, конечно, её разочаровывать и отстранять, только брать Олю с собой он не собирался с самого начала, сколько бы она не рвалась то ли мстить, то ли просто выплеснуть скопившееся напряжение. От неё требовалось лишь быть наготове и держать язык за зубами. Хотя бы при брате. И всё пойдет как по маслу. Однако плохие новости поджидали Антона под одним из письменных столов. И под другим тоже, и под третьим. Антон был уверен, что помнил, куда зашвырнул телефон с собранными доказательствами, но на всякий случай проверил плинтус по всему периметру. – Что? Думал, ты один готовился? – сзади прозвучал голос Олежи, и Антон невольно обернулся. Да уж, от этой криминальной драмы и не такое померещится. Досадно, но оставался запасной вариант. Антон принялся заново фотографировать документы. Те, что поновее, куда-то пропали, но тут и старья хватит на отличное обвинение. На секунду Антон попытался представить, как это скажется на нём и его родне. Ай, что тут представлять? На нём уже сказалось. Он постарался сделать как можно больше снимков, ведь любая из этих сделок может быть достойна отдельного разбирательства. Того самого, от которого постарались избавиться, прикрыв более серьёзные вещи жалкой санкционкой. Когда Антон посчитал, что уже достаточно, он осторожно выглянул в коридор и, убедившись, что вокруг чисто, направился в сторону основного зала путём, которым Олежа провёл в прошлый раз. С учётом того, что на крыше кто-то был, высовываться в окно пока не хотелось. Благо, заблудиться тут особо негде, а механическая память Антона подводила редко. Да и проход кто-то оставил открытым, словно приглашая. Вот спасибо. Антон шёл и отслеживал на дисплее телефона значок, который никак не желал появляться. Ладно, идём дальше. Он продолжал двигаться, но признаки связи даже на мгновение не мелькали. Остановившись, Антон обнаружил себя уже над основной сценой. Он отвлёкся от дисплея и осмотрел зал с высоты. Немного посветлевшие от пыли кресла и спёртый воздух будто подтверждали, что помещение уже некоторое время “не живое”. Зрелище грустное, но сейчас не до этого. В какой-то момент взгляд остановился на балконе, который теперь был с Антоном на одном уровне. На память пришёл мужчина, которого Оля заметила в окне: “Ростом примерно, как ты, и комплекция похожая. Больше разглядеть не смогла…”. Она успела сделать фото, которое осталось на изъятом и разбитом в тот же день телефоне. Закрытый балкон для большой шишки. Со смежным помещением и окнами, выходящими на площадку перед главным входом. Как удачно, что закрытыми театральные балконы могут быть только для тех, кто идёт стандартным путём. Антон взялся за плотную ткань ближайшего уровня занавеса и с силой дёрнул её вниз. Пойдёт. Он затянул всё полотнище на свой мостик и достал перочинный нож. Когда лишняя длина была срезана и тяжело упала на сцену Антон, крепко схватив руками занавес, забрался ногами на перила и посмотрел вниз. Ничего. Если не выйдет, его просто маятником вернёт назад, и он сможет спуститься по другому занавесу. Не зря же их тут столько навестили. Да и третий уровень – это не десятый. Глубокий вдох, толчок и… Всё произошло на удивление быстро, Антон едва не пропустил нужный момент, чтобы выпустить материал из ладоней. Ударившись подошвами о мягкое ковровое покрытие и восстановив равновесие, он огляделся. На собственном опыте Антон выучил, что совсем не оставлять следов – задача невыполнимая. И становится ещё менее выполнимой, когда такой задачи вовсе не стоит. Первым, что обратило на себя внимание, был слабый аромат гортензии. Такой остаётся когда в неком месте регулярно бывает человек, долго пользующийся одним и тем же парфюмом. Он продолжил маленькое расследование, по вмятине в ближайшем ко сцене кресле убедившись, что “некий человек” и впрямь того же роста, что и сам Антон. Во втором кресле – кто-то пониже, но там не так выражено. Было и несколько личных вещей. Пачка сигар знакомой марки, маленький изящный бинокль с богатой позолотой. Явно почти не использованный, но очень в стиле матери. Антон криво усмехнулся: совсем не те ему сейчас нужны ассоциации. Он повозился ещё, а потом спохватился. Это важно, но сейчас первостепеннее другое. Антон снова достал телефон. Чёрт, да что с ним не так? Сигнал всё ещё нулевой, хотя от места предполагаемой заглушки он был уже слишком далеко и через несколько уровней перегородок. Даже если бы она действовала и тут, то уже не перекрывала бы связь полностью. А ему просто нужно было скорее дать знак Оле и переслать ей файлы. А дальше уже дело пойдёт без него, и Антон будет волен хоть под лупой изучать тут каждый сантиметр, сколько пожелает. Или сколько позволят. Он стал махать телефоном, поднимая его над головой. Ничего. Перезагрузил, но и это не сработало. Ругаясь сквозь зубы, он забрался на кресло, чтобы быть выше. В какой-то момент ему показалось, что совсем слабый, но сигнал появился. И тут же исчез, не дав и секунды, чтобы нажать заветную кнопку “отправить”. От злости Антон шумно выдохнул и поставил ногу на балконное ограждение, взявшись свободной ладонью за штору. Он выставил руку в зал, потом поднял вверх и осторожно развернулся внутрь балкона, пытаясь уловить сигнал, но тщётно. Может, ещё выше? И ещё немного выше, поднявшись на носки. Антон чувствовал, что от напряжения его сейчас начнёт трясти. Челюсти сжались, ладонь натянула штору… Трень-трень-трень... Петли звонко слетали с карниза. Эту опору на надёжность он проверить забыл. Трень-трень-трень-трень… Пятки опустились и уже не нашли под собой твёрдую поверхность, а спина, как замедленная, сменяла вертикальное положение на горизонтальное. – Антон! Ты что-то перепутал! Ну вот, снова зудит... Потом была вспышка, и всё погасло.

***

Когда Антон открыл глаза, ему пришлось выждать неопределённое время, чтобы раздвоенная в глазах картинка превратилась во что-то цельное. Между тем пальцы нащупали мягкое покрытие. Всё-таки раскладные кресла – вершина человеческой мысли. Когда мысли стали потихоньку формулироваться во что-то серьёзное, подумалось, что упади он совсем немного дальше в ту или другую сторону, мог бы переломить позвоночник о твёрдый подлокотник. А так… Ну вот, а ведь звёзд сегодня ночью видно не было. Он снова закрыл глаза. Голова ушиблена, но терпимо. Спина ноет, но целая, и это уже отлично. Обе кисти слушаются, плечи тоже в порядке. Ага, правая нога… Не могло же закончится совсем без проблем. И всё же, кажется, кость цела. Внизу стояла кромешная тьма. Слабый уличный свет из крошечный верхних окошек таял намного раньше, чем достигал портера. По крайней мере, это задача решаемая. Антон попробовал немного поворочаться и почувствовал под собой что-то твёрдое. Он пошарил ладонью и достал выпавшие из кармана засохший каштан и помаду. Следуя некому секундному порыву, он прихватил их на выходе из дома. Как и кое-что из одежды, они будто бы притупляли иногда накатывающее чувство одиночества. Помада была Олина. Наверное, выпала из клатча, а Антон не сразу её обнаружил. Да и девушка теперь пользовалась какой-то другой, возможно, тоже не заметила. Каштан подобранный в день митинга, видимо, от удара, наконец раскололся, и из-под колючек выпал идеально гладкий коричневый орех. Антон усмехнулся, засунул его обратно в карман и вспомнил свою галлюцинацию. Перепутал так перепутал… Кряхтя, Антон поднялся и сел. С чего он вообще взял, что тут замешан кто-то из круга отца? Всё намного ближе… Антон пытался забраться повыше, чтобы найти связь, а нужно было просто хорошенько встряхнуть голову. Он попробовал встать на ноги и зажмурился, ожидая пока острая волна боли поутихнет. Поутихло везде, но на ногу пока лучше не опираться. Хватаясь рукой то за спинки кресел, то за стену, Антон проковылял к ступеням на сцену. Каждая из них давалась с ощущением, словно ногу от стопы и до колена пронзала металлическая спица. Но к последней ступени Антон обнаружил, что на долю секунды всё же может опереться на правую стопу, хоть и не кривиться от этого было трудно. Жутко хромая, по сцене он ходил уже на двоих, хотя и цеплялся руками на что-то стороннее, как только ловил возможность. За кулисами Антон стал нащупывать выключатели, вспоминая, где их находил Олежа. Скоро загорело освещение, в первые секунды ослепившее, будто прямой взгляд на солнце. Над центром было светлее всего, и, как ночного мотылька, Антона потянуло туда. Карандаш из помады мягкий, послушный и пахнет очень приятно – как осенний пирог. Срисовался он полностью всего за пару минут, потом Антон сжал в ладони оставшийся без содержания липстик и вышел на центр сцены, с неудовольствием глядя на всё такие же нулевые показатели связи в телефоне. Антон поднял глаза на зал, и ему припомнился вечер почти полугода назад, когда внутри в смертельной схватке сошлись конформизм с нонконформизмом. Решающим фактором внезапно стали голоса со сцены. Те голоса… – Бррр, – послышалось из зала, и Антон поднял руку, чтобы прочистить ухо. – Да почему там так зябко?! – Конечно, будет зябко, – раздалось вслед, и Антон окончательно убедился, что в этот раз ему не мерещится. – Ты за окно выглянул прежде чем в одной рубашке сбежать? – В чём госпитализировали, в том и сбежал, – пробираясь между первым и вторым рядом, в зале показались Олежа с Димой. Олежа шёл первым, опираясь рукой на спинки попадающихся кресел. – Будто был выбо… Заметив включенный свет, они обернулись к сцене. От резкого поворота Олежу зашатало, и он сел в кресло, улыбаясь и придерживая голову ладонью. – Ну вот! – объявил Дима, указывая на Антона. – А то ты всё “где” да “где”. На самом видном месте! Когда первое удивление прошло, Антон втянул тёплый воздух и, наверное, спрыгнул бы к ним, если бы не нога. Но нужно кое-что закончить. – Дима! У тебя связь в телефоне есть? Дима глянул на свой дисплей. – Да, конечно, – ответил он. А потом достал из кармана ещё один телефон. – Смотри, что ещё есть. Антон чуть не рассмеялся. Вот мерзавцы, а? – Отлично, – широко улыбнулся он. – Тогда… буду считать это вагой. Он снова поднял свой телефон как можно выше над головой, а потом… бросил на пол со всей силой, на какую только был способен. Тот, ударившись, разлетелся на блестящие осколки, раскидывая маленьких солнечных зайчиков по занавесу и креслам. Дима тоже сел, а Олежа подался вперёд и тихо рассмеялся – он сразу всё понял. Антон попросил Диму отправить все файлы Оле – та знает, что делать, нужна только кодовая фраза. А потом Антон собирался рассказать остальное по видео – так быстрее всего. – Что? – удивлённо уставился Дима. – “Теория струн”? – Не смотри на меня, – Антон пожал плечами. – Я просто просил придумать любой пароль. Дима глупо заулыбался и перевёл взгляд на экран телефона. Он сделал несколько кликов и наставил камеру на Антона. – Готов?.. – Нет-нет, подождите! – Олежа неожиданно резво замахал руками. – У тебя волосы совсем растрепались. Поправь немного. И провёл ладонью по своим волосам, как обычно и делал – направив их набок. – Так? – Антон пару раз неуверенно повторил движение, слабо представляя, что происходило у него на голове. – Да, блестяще! – Олежа довольно закивал. – Эм, – теперь встрял уже Дима, – а никого не смущают красные звёзды на фоне? – Согласен, как-то не очень, – Олежа взялся за подбородок, а потом сложил рамку из ладоней и направил на Антона, как камеру. – Сделай шаг вправо, тогда их не будет видно. Антон послушно сдвинулся, вложив все силы в то, чтобы не выдать колющую боль в ноге. Сознаться в своих художественных экспериментах он, впрочем, тоже не решился. – Отлично! – воодушевлённо подвёл итог Олежа. – Сделай самое серьёзное лицо. Свет, камера… – Погнали, – Дима включил запись. Снова глубокий вдох, и… – Меня зовут Антон Звёздочки, – начал Антон. – Я буду говорить… …и я настоящий.

***

Они сидели за небольшим столиком, отгородившись от дороги и мира густо заполненной растениями деревянной шпалерой. На стол падала клетчатая тень с живописными изгибами плетущегося винограда. – Димочка! – раздался голос, и на веранде показалась женщина в домашнем платье в мелкий цветочек. – Может, вы чаю хотите? Я сейчас себе буду заваривать. – Спасибо, тёть Люб, – Дима улыбнулся. – А можно мне твой фирменный, с йоштой? – Ой, и я хочу попробовать, – весело поддержала Оля. – И мне, – и Олежу зацепил этот энтузиазм. – Конечно, можно, – добродушно сказала женщина. – А тебе что, Андрюш? – Спасибо, мне, как всем, – ответил Антон. – Я не выделяюсь. Вместе с чаем им досталась целая корзина домашнего печенья и фруктов. Владелица небольшого пансиона очень обрадовалась, когда Дима позвонил и сказал, что хотел бы провести каникулы на юге вместе со своей столичной компанией: с любимым племянником она не виделась со времён его школьного выпускного. Ещё больше обрадовалась, когда от “родственной” скидки они отказались, сославшись на возможные туманные издержки. – Мне Вера писала, – сообщила Оля, вытянув себе гроздь винограда. – Спрашивала, как ты и когда сможешь вернуться. А то у них там куча идей для Свободного театра. – Пф, нормально, а мне она сказала, чтобы раньше чем через месяц даже не пробовал к ним соваться, – Олежа сделал вид, что возмутился, но, если честно, ему было очень приятно. Оля прикусила губу, поняв, что сболтнула лишнего. – Мы с Димой уже договорились свой гитарный дуэт организовать. У меня и начало первой песни есть, вот. Он достал расчехлённый ещё в больнице блокнот, нашёл нужную страницу и протянул Диме, который сидел по правую руку. – Я смотрю, ты не только ходишь коряво, да? – усмехнулся Дима, просматривая строчки. Но на самом деле тут же стал тихо мычать себе под нос, перебирая ноты и делая лёгкие пометки над словами, а потом со смехом добавил. – Нас точно ждёт успех. – Станем знамениты… – Поедем в мировое турне… – Ага, какие вы быстрые, – скептично прервала Оля. – Одному бы сначала долечиться, а второму – доучиться. – Что я слышу? – весело посмотрел на неё Дима и протянул записную книжку назад. – Ты что, ревнуешь? Так присоединяйся. – Ха-ха, если и ревнует, – Олежа забрал и спрятал блокнот, – то не тебя. – Заткнись. – Вот ещё, – Оля закатила глаза. – Ну и устраивайте свои междусобойчики. Она приподняла свой стул и придвинула ближе к сидевшему справа Антону. Тот только молча развёл руками – “сами виноваты, это не я”. Потом поставил на блюдце пустую чашку. – Ладно, я пошёл, – он поднялся с места и обогнул стол. – Эй, а ты ничего не забыл? – Олежа вертел головой, провожая его взглядом. – А я тебя дождусь, – не оборачиваясь, Антон махнул рукой. Солнце уже начинало прятаться за горизонт, и освещение в саду стало по-вечернему тёплым, а цветочные ароматы – более выразительными. – Так что мне Вере ответить? – напомнила о повисшем вопросе Оля, когда они остались втроём. – Я сам поговорю, не переживай, – Олежа поискал руками лежащий неподалёку свёрток. – Всё-таки как хорошо, что они смогли это преодолеть. Так вдохновляет, – мечтательно сказала Оля. – Это точно, – подхватил Олежа. – Один мудрый друг мне как-то сказал: “Это ты жизнь театра, а не он – твоя”. Я тогда разозлился, но потом понял, – он улыбнулся и подмигнул Диме. А тот явно почувствовал себя не в своей тарелке. – Да, – Оля поставила подбородок на правую руку. Левую она протянула в сторону Димы. – Он у меня самый лучший. Синяки на её запястьях успели почти исчезнуть, но если присмотреться,то можно было заметить оставшиеся тёмные неровные края. Хотя Оля теперь принципиально отказалась от длинных рукавов, Олежа обратил внимание, что когда он шёл впереди, то сестра будто пыталась спрятаться у него за спиной. Тогда Олежа и сам старался понадёжнее скрыть её от взглядов проходящих мимо людей. Дима улыбнулся и взял Олину ладонь в свою, а Олежа смекнул, что уже действительно поздновато, чтобы сидеть между этими двумя. Он покинул их уютный уголок, но, пройдя немного вдоль пансионата, остановился перед скосом здания и навострил уши. За поворотом располагалась наружная лестница на крышу, а ещё – раздавались неравномерные шаги и раздражённое кряхтение. Больная нога не позволила Антону забраться наверх к этому времени, и Олежа немного подождал за углом, на всякий случай прислушиваясь, чтобы ничего не произошло. Когда поднимался уже сам, Олежа старался не смотреть вниз, но только от одной мысли об этом чувствовал лёгкую дурноту, хотя вчера всё было в порядке. В какой-то момент ему пришлось остановиться, чтобы сосчитать до трёх и вернуть ощущение реальности. – Эй, – донеслось сверху, – ты руку мне дашь? Фигура Антона темнела над ним, прерывая ярко-алую полосу вечернего неба позади себя. – Э, да… – вернувшись в себя, Олежа схватился за протянутую ладонь. Учитывая, что под мышкой он зажимал свёрток, помощь была весьма кстати. Наверху всё ещё было светло, хотя по положению солнца было понятно, что это ненадолго. Антон уселся на скамейку и освободил правую, перевязанную, стопу от сланца. – Как голова? – спросил он. – Потихоньку, – Олежа присел на парапет напротив, подогнув одну ногу и обхватив её рукой. – Кружится только чаще обычного. Хотя… – он слегка улыбнулся, подпинывая кончиком кеда горшочек с розовым каланхоэ. – Может, это не только из-за травмы. – Вот как, – глубокомысленно вздохнул Антон. Он закинул руки за спинку скамейки и запрокинул голову назад, закрыв глаза и подставив лицо стремительно меняющим оттенки лучам. Олежа слышал, как позади в пределах двора играют собаки, возможно, никогда раньше не жившие в будках вне дома. – Можно вопрос? – спросил он. – Конечно, – сразу отозвался Антон. – Так что за взрослая причина? Антон поднял голову и рассмеялся. – Ну ты даёшь! Вспомнишь тоже! – он ещё немного посмеялся, а потом посмотрел в сторону. – На поверку она оказалась самой детской. Мне просто хотелось утереть нос отцу, и это получилось. Только больше меня он не интересует, хочу идти дальше. Повзрослеть что ли… Прикрыв ладонью один глаз, он снова посмотрел на небо, западная половина которого уже потемнела. Олежа грустно улыбнулся. – А ты что? – спросил Антон. – Уже на новые роли зовут? – Может быть, – Олежа взял в руки свой свёрток. – Но я подумал… Подумал, раз у нас теперь… – он сделал паузу, чтобы собраться с духом и произнести, – Теперь у нас Свободный театр, то может, мне попробовать себя, например, режиссёром… или драматургом, или… – Декоратором, – подсказал Антон. Он достал из кармана каштан и стал играть с ним, подбрасывая. Это был его талисман, хотя в талисманы Антон, разумеется, не верил. – Точно! Чуть не забыл про это, – Олежа достал блокнот. – Надо записать. Антон улыбнулся. По изображённому на твёрдой обложке звёздному лебедю Олежа сразу отгадал отправителя этого презента. – Повторишь для меня свою речь? – спросил он, зарисовывая на чистой странице новую орлиную голову. – Хочу внимательнее изучить… – Хоть сотню раз… Снизу начали раздаваться тихие гитарные аккорды, а Олин голос под Димин смех пробовал на зубок каталонское произношение. Но скоро она не выдержала и запела песню про рушащиеся стены в адаптации. Олежа тихонько её поддерживал. Их голоса всегда очень красиво сочетались и сейчас связывали собой разные высоты. Антон задумчиво наблюдал за темнеющим небом. Слабый ветерок слегка трепал его волосы. – Ну что, доставай, – повернулся он к Олеже. Тот развернул бумагу, высвободил из свёртка маленький свечной фонарик и протянул его перед собой. Антон порылся в кармане и вынул оттуда зажигалку. Несколько щелчков выдали только мелкие искры, но когда появился настоящий огонь, Антон, защищая свет свободной ладонью, поднёс его к фитилю внутри фонаря. Ночь вытеснила последние солнечные лучи и быстро сгущалась. Но вокруг них и над ними зажигалось множество похожих огоньков, и горели огоньки всё ярче. Шум деревьев напоминал аплодисменты в самом огромном зале.

ЗАНАВЕС