Перевёртыш

Глава, в которой ты снова чувствуешь себя отрезанным. – Эй, ты где?.. Он нервно оглядывался по сторонам. Но всё вокруг было затянуто густым туманом, и мальчик чувствовал себя потерявшимся братцем, упавшим в белую молочную реку. Хотя нет, в этой сказке потерялся вовсе не он. – Оля! Я же просил не отходить далеко… Щии-щии-ищиии… Ветер совсем не ощущался, но что-то легонько колыхало стекающие вдоль дерева веточки ивы – единственного чётко видимого ориентира. Щиии... Мальчик отодвинул веточки, словно шторку, и заглянул под дерево. Никого. Он прошёлся вокруг кроны, заглядывая внутрь, и наконец… – Вот ты где, – улыбнулся мальчик. Но девочка не улыбнулась ему в ответ. Она сидела на земле, обняв коленки и угрюмо поставив на них подбородок. – Я всё время тут была. Просто ты меня не видел, – пожаловалась девочка и шмыгнула носом. – Как всегда… Мальчик вздохнул, раскрыл зелёные занавески шире, вошёл внутрь и присел возле девочки. Они сидели молча и думали каждый о своём, пока солнечные лучи не начали пробиваться сквозь листву. – Ну что, дашь мне руку? Щии-щии-ищиии…

***

Уши иногда закладывало, в глазах плыло, а на грудь падали маленькие, но тяжёлые капельки. Олежа гладил по волосам, нёс чепуху, которую и сам через секунду забывал, слушал такие же бессвязные щебетания и всхлипы сестрёнки, потом в тысячный раз позволял ей убедиться, что камень не задел висок. И так много-много раз. Оля повторяла, что так страшно ей не было ещё никогда, и это Олежа понимал особенно ясно. Он и сам бесконечно боялся, до крохотных ледяных уколов по всему телу. Боялся того, что последним узнал о том, что произошло с сестрой. Боялся спросить, почему она сменила стиль. Боялся того, что из Димы, похоже, старший брат намного лучше. Боялся, что Антон так и не явится. И того, что явится, тоже немного боялся. Боялся, что стал причиной произошедшей катастрофы. И того, что так должно было когда-нибудь случиться и без участия его маленькой персоны, тоже боялся. Но больше всего боялся, что что-то ушло из жизни навсегда. Он закрывал глаза, давая Оле невесомо проводить пальчиками ото лба к затылку. Тогда она успокаивалась и слабо улыбалась. – В детстве я часто плакала только, чтобы ты пришёл и утешил меня. Он тихонько посмеивался в ответ, с удивлением отмечая, что теперь это утешает уже его. Щиииищии – потревоженные ветром длинные листочки трепетали за окном. Дима с Антоном держали его за круглого идиота. Хоть, стоит признать, поначалу он и вправду соображал весьма туго, и это ещё мягко сказано. Олежа догадался, что что-то не клеится только когда Дима, видимо, не до конца согласовав, выдал, будто Антон увёз ослабевшую от ужаса Олю на своём авто. Только вот Олежа был в курсе, что машины Антон не касался уже не первую неделю. Оля и Дима заходили каждый день. Оля перекрасила волосы. Теперь они стали чёрными, лишь самые кончики спереди остались ярко сиреневыми. С одной стороны Олеже очень нравилось: так они с сестрой ещё больше походили друг на друга. Но на самом деле было в этом и что-то настораживающее. Дима тоже ничего не мог сказать. Он иногда тихо жаловался, что теперь видится с Олей только благодаря визитам в больницу. В остальное время девушка или была занята, или хотела побыть одна. И – это уже Олежа заметил сам, Дима-то молчал – Оля избегала прикосновений своего ненаглядного. Ещё у Оли был новый телефон. Сказала, что мама подарила, но по какому поводу – осталось тайной. Диму, кажется, эта история задевала, но и тут он не сказал ничего полезного. Оля выплакалась в их первую встречу, теперь приходила всегда с натянутой, как у куклы Барби, улыбкой и говорила, что с ней всё в порядке. Пальцы её иногда нервно дёргались, а от неосторожного касания она могла вскликнуть и отпрянуть. И Олеже живо виделось, как уходя от Димы или покидая палату, сестра закрывает лицо руками и сидит на какой-нибудь пустой автобусной остановке, укрывшись от дождя и подальше ото от всех. Размышляя таким образом, он скрутил и порвал на маленькие кусочки всю бумагу, которая только попалась под руку. Крутит-крутит. Способность к просмотру или чтению чего либо словно куда-то высосало. Мозг требовал то полного отключения от всего вообще, то лихорадочного перескакивания с одного информационного стимула на другой. Хотя от последнего быстро начинала гудеть голова. Олежа снова и снова открывал сообщения от друзей и коллег из театра, и это то воодушевляло до крыльев за спиной, то вгоняло в затонувшие айсберги отчаяния. Потом он брался за документалку или книгу, но сосредоточится было невыразимо трудно. Оставалось надеяться, что с ходом лечения это пройдёт само собой. Дни текли, мысли растекались. Скоро Олежа начал ловить себя на том, что понемногу стал преувеличивать жалобы. Врачи тогда осматривали его ещё раз, качали головой и снова говорили, что с такими травмами шутить не стоит и всегда лучше перестраховаться. Тем более, что всё давно оплачено – хоть ты голову об стену расколи. И Олежа думал, что ну и хорошо. Что ему вне палаты теперь делать? Раздавать ещё какие-нибудь листовки? Или пойти на кассу в ближайший гипер, как ему полжизни и предрекали? А как ещё вывернуться? Вертит-вертит. С Антоном они регулярно общались по телефону. Обычно Олежа набирал номер, но на той стороне сбрасывали, а в ответ приходило “я перезвоню”. Антон перезванивал почти всегда, но через пару часов. Спрашивал о самочувствии, потом рассказывал непонятно о чём: погоде, собаках, мировых новостях… – Там такой оползень был, мост разнесло в щепки! – и смеялся, как теперь всегда – невпопад. – Ага, страшное дело… Что ещё за чёртов мост? Хотя да... Там, где рушатся мосты, вырастают стены, а нарисованные на картах тяжи между звёздами напоминают, что их никогда и не существовало. Глупо было надеяться, что именно сегодня что-то измениться, даже несмотря на календарную дату. Вяжет-вяжет. Сначала Олежа думал, что это тоже последствия сотрясения, что он, наверное, чего-то не понимает, не улавливает. Но после того, как звонки Антона стали иногда прерываться шипением и вставками чужих голосов, он начал на это надеяться. Шшшшш... – Ох, я его недавно встретила, – улыбнувшись, вдруг сказала Оля. – Обещал скоро заглянуть. Ну хватит уже дуться. Конечно, встретила она. Того самого, с кем случайно столкнёшься на улице мегаполиса. – Дай хоть подуться, за это не бьют. Пока, – Олежа пожал плечами. Оля отвела глаза, её улыбка поблекла. В чёрном гольфе и с чёрными волосами она выглядела бледнее обычного. – Ещё я ходила к театру, – она достала телефон. – Не один раз. Ты знал, что вам там регулярно оставляют слова и знаки поддержки? Наклейки, плакаты, надписи. Иногда просто цветы. Хотя по мне, так это уже напоминает похороны, – Оля закатила глаза и стала листать фотографии, показывая их Олеже. – Всё довольно быстро срывают и убирают, но если прийти рано утром, то ещё можно немало застать. Смотри. Олежа, разумеется, знал, и уже видел другие похожие фото, но всё равно поднялся с подушки и, затаив дыхание, припал к экрану телефона. Оля положила свою ладонь на его. По ночам он иногда представлял над собой, на месте потолка, чёрную дыру. Скоро в ней начинали мелькать лица, предметы, образы, картинки из прошлого. Одно неаккуратное движение – сам туда улетишь, и это уже точно не пройдёт. Сейчас он вспомнил, что когда-то мог видеть над головой сияющий мир звёзд и созвездий. Оля продолжала перелистывать, а Олежа думал, что друзей оказалось действительно очень много. Просто раньше он этого не замечал из-за того, что не смотрел по сторонам. Хандра захватила его из-за действительно серьёзной травмы. Воображение разыгралось из-за нервного напряжения в сочетании с проблемами концентрации. Тыц-тыц-тыц. А имя на Олином экране просто померещилось из-за... обилия тревожных мыслей?.. Что, простите?! Оля вскочила, покраснев, пробормотала, что звонит однокурсник, и лучше поговорить снаружи. Она сделала несколько шагов, а в ушах снова захлопали крылья десятка птиц. Время замедлилось. Недавно встретила… рано утром у театра… шум в трубке… иначе не исправить! И что-то щёлкнуло. Со второго раза Оля повернула подзаедающую дверную ручку и, вылетая, чуть не наткнулась на Диму, который как раз заходил, держа в руке одноразовый стаканчик. – Дима! – радостно воскликнул Олежа, когда дверь захлопнулась. – Ты-то мне и нужен! Я кое-что вспомнил! Дима остановился и подозрительно покосился на дверь, словно за ним в палату мог зайти ещё какой-нибудь Дима. Потом достал из ушей наушники. Недавно он что-то продал и купил себе дорогую навороченную гарнитуру. – Внимательно слушаю, – чуть недоверчиво ответил он. – Дима! Понимаешь, в эту пьесу меня брали ключом, а не умирающим лебедем! – Эээ, – Дима посмотрел на Олежу будто подозревал наличие умственной отсталости определённой степени. – Доктора позвать? – Нет, – Олежа взял ручку и, задумавшись, вопросительно посмотрел на Диму. – У тебя есть, на чём писать? Дима вздохнул, лениво подошёл к стопке переданных доброжелателями вафель с фруктами и достал из-под них новый блокнот, ещё обёрнутый в целлофан. Это было то, что нужно. Олежа старался излагать мысли коротко и ясно, но выходило долго, отрывочно и сбивчиво. Он всё время перебивал сам себя, отчего терял смысловую нить, с досадой обнаруживая в ней всё больше и больше разрывов и петель. Крутит-кру… Стой! Дима сложил руки на груди и наклонился, чтобы видеть выходившие на бумаге путанные схемы, но выглядел скорее скептично и даже кивками себя не утруждал. – М? – Дима поднял бровь. – И давно ты в Бонда играешь? – Я – что?! – Олежа даже скривился от обиды на несерьёзность Димы. – Что ты? – в палату вернулась Оля. Она переводила взгляд с одного парня на другого, но никто не спешил вводить её в курс дела. Дима отошёл, освободив Оле место. – Ладно… Я тебе своё любимое не показала! – Оля снова села рядом и открыла галерею снимков. – Ты знал, что ты теперь широко известен? Ну, в смысле широко в узких кругах. Дима, ты уже видел. Смотри, – Оля протянула Олеже телефон с открытой фотографией. На снимке была знакомая стена. Это место Олежа проходил мимо ежедневно. До недавних пор. Но теперь на ней был рисунок: трафаретное граффити, которое изображало… – Это точно ты, даже не сомневайся! – радостно подсказала Оля. – Угу, по-моему тоже похоже, – с видом важного свидетеля поддержал Дима, прислонившись спиной к стене. Юноша на изображении гордо вскинул голову, глядя, как в небо уносится стая голубей. “Мир с нами, мы с миром” – гласила подпись. – Ну что? Каково чувствовать себя символом храбрости? – смеясь, спросила Оля. – Кто-то вовремя сделал удачное фото, и вот. Его там, конечно, уже нет, но всё-таки… Она продолжала что-то говорить, а Олежа чувствовал, как заливается краской. Символ храбрости? Как можно было увидеть там храбрость? Всё, что помнил он сам, это тревога, которая накатом перешла в самый леденящий ужас. Но удивительным образом это искажённое в чьих-то глазах отражение… отрезвляло. Ведь на самом деле он всё время знал, что нужно делать, просто боялся заглянуть правде в лицо. – Эй, ты где? – Оля прищёлкнула пальцами перед глазами. – С нами? Нет? – А можешь, – Олежа посмотрел сестре в глаза, – дать мне руку? Оля на несколько секунд оторопела. – Могу… – Она немного потянула время, пряча телефон в карман, потом подала ему левую руку. – А можно, пожалуйста, другую? – Не пойму, да что с тобой? Ты как себя чувствуешь, хуже не стало? – Оля поколебалась, но всё же послушно протянула ему и правую руку. – Не стало, не волнуйся, – Олежа взял её ладонь в свою, а второй рукой провёл до локтя. Оля вздрогнула, в её глазах появился испуг. Трус и слепец. Чего ещё он не видел, пока вольготно утопал в облаке жалости к себе? – Прости меня, – с этими словами он быстро закатал чёный рукав до локтя. Оля слабо вскрикнула. Кожа выше кисти была покрыта плывущими жёлто-зелёными пятнами. Синяки уже начали проходить и растворяться, так что об их изначальных размерах можно было только догадываться. Стаканчик в руке Димы хрустнул и треснул. Но Олежа взглядом попросил Диму пока не вмешиваться. Оля отвела взгляд в сторону. Она выглядела, словно провинившийся ребёнок, в чьих глазах попеременно мелькают то страх, то обида, то злость. Так знакомо. – Хоть кто-нибудь знал? – спросил Олежа, аккуратно разворачивая рукав назад. – Антон, – тихо ответила Оля, помрачнев. – Антон, значит... – повторил Олежа. Ему, значит, можно. Укол болезненный, но это неплохо. Она по крайней мере отвечает. Он продолжал держать её за ладонь, но так, чтобы сестра могла в любой момент забрать руку. А мозаика теперь собиралась пугающе складно. – Понятно, – Олежа старался говорить как можно более спокойно и вкрадчиво. – А он знает ещё о чём-нибудь… важном. О чём не знаю я? Кончик Олиного носа покраснел. Она подняла глаза на Олежу, ничего не ответила, но от напряжения слегка сжала его ладонь. Значит, нужно самому. Очень медленно, но они с Димой узнали о том, что происходило в тот вечер, когда Олежа долго и с трудом приходил в себя. Если верить Олиным словам, а с покрасневшим носом врать она не умела никогда, то дальше рук и плеч дело не пошло. И в сравнении с тем, что в первые секунды Олежа нарисовал в воображении, это звучало даже немного успокаивающе. Оля говорила с придыханием, будто с трудом выдавливая каждое слово. Так мало было нужно… Всего лишь капелька внимания, и за воодушевлённой поддерживающей сестрёнкой показался чёрный клубок нерасплетающихся нитей из боли, страхов и отверженности. – Давай, – свободной рукой Олежа заправил одну из последних ярких прядей Оле за ухо, – я тебя обниму? Вместо ответа она просто упала ему на здоровое плечо. Сколько она уже выплакала вот так? И как много времени понадобилось, чтобы он позволил ей выплакаться, наконец, за себя. Дима осторожно подошёл к ним и присел позади Оли. Он порывался, но всё никак не решался к ней прикоснуться. Когда, шмыгая носом, Оля отстранилась, Олежа продолжал держать её за руку. Он снова заглянул ей в глаза. – Больше ты ничего не хочешь нам рассказать? – опять спросил он Олю. Она промолчала. – Знаешь, – после паузы добавил он, постаравшись изобразить мягкую подбадривающую улыбку, – иногда те, кому можно довериться, появляются сами. Остаётся только… – Ты же говорил, что счастливых звёзд не бывает, – перебив, буркнула Оля. Она помотала головой, как бы подкрепляя свою мысль, сжала его пальцы, а её опущенные глаза метались из стороны в сторону. И Олежа понял, что спор ведётся уже не совсем с ней. Перед его глазами возникло лицо Антона. Тот смотрел чуть исподлобья, оценивающе, с долей подозрения, и упорно молчал. Совсем как в тот день, когда впервые представился. Тоже в больнице. Тогда Олежа принял это за лёгкое высокомерие – совсем не то, что теперь. Но на этом поле Антону верх ни за что не одержать – сказал он себе и тут же сам ужаснулся тому, что сравнил сестру с полем брани. Олежа глубоко вздохнул. – Смотри, – собравшись, он снова заговорил, решив немного слукавить, – не знаю, какие там у вас идеи, но я, – он бросил взгляд на Диму, – то есть мы – на той же стороне. И от того, что ты что-то утаиваешь, никому лучше точно не бу… ай! Олин взгляд стал холодным, а её ногти впились ему в кожу. – Не приплетай к себе Диму… – тихо сказала она. – Почему… Ты мне ничего не говорил! Оля посмотрела на него с вызовом, и сжала его ладонь так сильно, что от боли в уголках глаз начали собираться слёзы. Но руку Олежа не убрал. Не отстраняйся. – Понятно, – немного неуверенно ответил он. Он попросил прощения, а потом – рассказать всё, что она о нём думает. Просто скажи. И тогда уже слова не нужно было вытаскивать щипцами. Он узнал, какой он эгоист, не видящий дальше своего носа, как преступно пренебрегает заботой о себе и ещё много чего занимательного. Даже Дима выглядел немного шокированным и, возможно, подумывал над тем, как бы удалиться от этой семейной сцены. Олино лицо исказилось от злости, но потом глаза потухли. Эта победа была горькой. – А вообще... – еле слышно прошептала Оля. Она отпустила его руку, сняла с плеча сумочку-клатчик, положила перед Олежей и спрятала глаза в ладонях. – Ты просто… дурак... – Это точно, – Олежа мягко улыбался. Накопившиеся слёзы с трудом, но вытекали. Олежа взял сумочку, покрутил её в ладони, отложил и, снова найдя руки сестры своими, стал сочувственно поглаживать её дрожащие пальчики. Когда Оля вытерла глаза, то впервые, очень быстро обернулась на Диму. Тем самым взглядом. Снова укол. Но и это неплохо… Дима теперь сорвался, обошёл Олю, чтобы наконец видеть её лицо, наклонился и обнял девушку за плечи. Тссс.

***

– Ты сейчас где? Что видишь? – Ну… – Дима закатил глаза. – Поднимаюсь на третий. Я же не реактивный. – Прости, отсюда сложно судить. Всё-таки надо было пойти с тобой. – Чтобы я тебя потом на своём горбу вытаскивал? Вот спасибо! – Дима нервно рассмеялся. – Тогда слушай внимательно. Сейчас поднимешься, а наверху... А наверху, если пропустить двери, ведущие на балконы, и проигнорировать предупреждение “Вход только для сотрудников”, можно было попасть в очень интересное место, которое использовалось в основном для установки верхнего освещения или спуска некоторых декораций. Дима прошёлся по этому “балкону для своих” и подумал, что нашёл ответ на вопрос, который даже никогда и не задавал, и тот внезапно оказался весьма занятным. А сам Дима оказался тут тоже не самым скучным способом. Из Олиной сумочки высыпались несколько новеньких сим-карт и карта памяти. На последней была полная архитектурная схема театра. Даже Олежа, глянув, сказал, что увидел там кое-что новое. Одной из симок они пользовались прямо сейчас. Но самое интересное было не на материальном носителе. В день проведения демонстрации, Оля воспользовалась моментом, когда всё внимание было приковано к площади перед главным входом. Сначала она просто случайно заметила движение в одном из закрытых окон: какой-то мужчина на несколько секунд приоткрыл плотную штору, разглядывая собравшихся внизу. Оля успела сделать фото и быстро прошла осматривать боковые входы. После того, как театр закрыли, на все двери повесили замки с цифровым кодом. Но если в день такого бурления немного посидеть в кустах, то можно и заснять, как человек в форме входит внутрь, а потом с помощью приближения разглядеть и комбинацию из цифр. На новом телефоне той записи не было, но Оля помнила наизусть. Только теперь это всё равно никому не нужно. – Антон сказал, что хотел туда пробраться, чтобы что-то забрать, но ты так упёрся, что отбил у него всякое желание что-либо делать, – упрекнула она Олежу. Тот сложил руки на груди и недовольно промолчал. Но потом признался Диме, что уверен, что всё это блеф. Не со стороны Оли, конечно. Хотя она уверяла, что без неё в театр всё равно не попасть, Антону код она не говорила. Однако Олежа достал из неё несколько цифр как бы между прочим. Оля только и рада была говорить за внимание, эх… Однако ещё пару часов назад Дима даже и близко не собирался участвовать в чём-то подобном, а теперь, как какой-то герой шпионского сериала, пробрался в не самое открытое для посещения здание. Наверное, он так и не успел остыть после того, что увидел и услышал, потому что страха не было совсем. Подумаешь, его всего лишь могут повязать. Оля уже пережила почти то же. Дима посмотрел вниз на непривычно тёмную сцену, а потом стал разглядывать стену позади. – Кто только придумал этот переход? – спросил он себя, но оказалось, что вслух. – Гении прошлых веков! Так ведь можно было перемещаться между сценами – перевоплощаться на ходу! – ответил Олежа. – И участвовать сразу в двух постановках! Наверняка ужасно сложно, но как увлекательно! Мне почти не довелось… – Ладно-ладно, понял я, – перебил Дима. Олежа и так не умолкал ни на минуту. Видимо, навёрстывал за все последние дни. В какой-то момент Дима хотел сказать, что не стоит ради него насильно изображать бодрость в голосе. Но потом подумал, что пока всё-таки стоит. – Что мне искать? Куда смотреть? Сделай три шага в сторону, постучи, найди искривление, пройди немного назад, спляши чечётку, призови осадки и фей Винкс – после выполнения примерно такого незамысловатого ритуала прямо на уровне глаз Димы должна была оказаться красноватая линия, которую всё равно не разобрать потому что в таком полумраке рисунок на дереве везде одинаково тёмный. Вот бы посмотреть, как Антон проделывает такой же танец с бубном. – А он сюда бы и не пошёл, – ответил Олежа. – Без меня всё равно не найдёт. Ты вон и с инструкцией сколько возишься. А он тут был только один раз, шёл в другом направлении, да мы ещё и видеть почти не могли. – Почему вы тогда сразу им не воспользовались? – спросил Дима, подсвечивая предполагаемое место скрытой двери. – Я был уверен, что его перекрыли, – ответил Олежа. – То есть все у нас так думали. Точнее раньше так и было! А я, когда мы убегали, был так раздосадован и зол, что подумал: да будь там хоть десяток замков, пробью дверь силой! А она оказалась просто заставлена каким-то габаритным хламом… – Хех… И как, пробил? – Я – нет. Но вдвоём получилось. Дима ещё какое-то время водил фонариком, проверяя каждый сантиметр. Вот она – розовато-коричневая прожилка, напоминающая римскую единицу. Он провёл по ней ладонью, будто убеждаясь, что она действительно там, и только тогда прервал молчание: – Нашёл. Дальше что? – А ты быстрый, – раздалось в ушах. – Просто легонько нажми. Дима так и сделал. От нажатия дверца, как пружинкой, открылась в его сторону. На месте габаритного хлама остались только две корявые табуретки, одна из которых рухнула от того что, не имея нужного количества ножек, опиралась на открывшуюся дверь. Дима хмыкнул. – Теперь тебе направо – точно такой же коридор, как и с другой стороны, только короче. Поищи, там должна быть лестница. Мало ли – будет путь к отступлению. Дима быстро нашёл, где расположена лестница. – Какой же дебил отступает на крышу? – поинтересовался он, но на всякий случай поднялся убедиться, не заперт ли люк. Олежа в ответ сдержанно рассмеялся, и снова начал рассказывать, что именно Дима должен найти. Сегодня, хотя, вообще-то уже вчера, проводив Олю домой, он вернулся в палату к Олеже и внимательно выслушивал все его россказни от начала и до конца, пока не посчитал, что, наконец, понял, что к чему. Дима долго переваривал услышанное, опершись подбородком на сложенные замком руки и похрустывая костяшками. Потом как сорвался: вскочил и заявил, что теперь ясно, кто виноват в том, что случилось с Олей. Да и не только. И что раз Антон не здесь, то он, Дима, достанет его как-нибудь позже, спасителя хренового. Но кулаки чешутся уже сейчас, а второй – такой же умник! – очень удачно сидит на расстоянии вытянутой руки, так что… Только повязка всё также белела на голове у Олежи, а сам он ответил, что будет не против, потому что заслужил и не такое. И это была слишком низкая манипуляция. Дима отпустил Олежин воротник, открыл окно и, согнувшись над подоконником, закурил. Но меньше чем через минуту он в сердцах выкинул сигарету и, спрятав руки в карманы, начал нервно ходить из угла в угол. Олежа откинулся на подушку. Его зрачки выжидательно бегали вслед за Димой. – Так зачем, – Дима остановился и смотрел в пол, подпинывая носком кеда кусок какой-то скрученной бумаги, – я был тебе нужен? Ответа пришлось ждать долго. Сейчас же, слушая безостановочный трёп, который и правда подбадривал, Дима тоже задумчиво остановился и опустил взгляд на пол. Его внимание привлекло едва заметное движение. – Знаешь, что? – вдруг произнёс он, перебив Олежу. – Что? – кажется, напрягшись, спросил тот. Тоненькая дорожка из муравьёв растекалась вокруг Диминой стопы, снова сливалась воедино и тянулась под ближайшую батарею, где стекала в довольно крупную чёрную щель. Дима вздохнул. – Я, наверное, зря тогда… – чтобы не задерживаться Дима пошёл ускоренным шагом. И на одном дыхании выпалил: – В общем, я был не прав. Это были не вы. Некоторые вещи не могут не произойти. Вы просто случайность, а итог – нет. Я тебя уже не виню. Раздался глухой звук. Диме показалось, будто микрофон чем-то закрыли. Он подумал, что в палату зашёл дежурный врач, но скоро, сопровождаемый шорохами, голос Олежи вернулся: – Спасибо, – ответил он. Дима улыбнулся. Так это и были те самые взрослые дела? Пф, да Дима схожим образом по полузаброшкам почти всё детство пролазил. – А знаешь, что ещё? – с каждым шагом Дима чувствовал себя всё увереннее, хоть и понимал, что не стоит. – Что? – снова спросил Олежа. – А ещё Оля согласилась пойти со мной послезавтра в луна-парк, – похвастался Дима. Не с первого раза, правда, но это мелочи. – Это очень хорошая новость, – Диме показалось, что Олежа выдохнул. – Попроситься что ли на выписку? Буду сидеть между вами. – Эээ, с этим ты немного припозднился, брат, – Диму это заявление насмешило. – Да, шучу я, шучу. Хотя теперь вот неловко, – нервно хохотнул в наушниках Олежа. – Но я правда рад, ты меня успокоил. Кстати! Откуда ты знаешь испанский? – Что? – Дима нахмурился. – Ты это к чему вообще? – Ты же сам пел тогда, – немного удивлённо раздалось в ушах, и Дима почесал нос: ему тоже стало слегка неловко. – Не помнишь что ли? – А это... Да волонтёрил когда-то на родине на всяких мероприятиях. Первый раз попались испанцы, а дальше я просто уже считался спецом по ним. Но, – важно добавил Дима, - это был не испанский, а каталонский – и советую не путать, а то кто-то и обидеться может. – Не ожидал от тебя! – А что, думал, что я совсем дремучий? – А что, тебя волновало, что я думал? – Заткнись! Только смех в ушах заставил и Диму рассмеяться. Но в следующую секунду всё перекрыл отвратительный звук, похожий на дикую смесь скрежета со свистом и шуршанием. Дима схватился за уши, чем только усилил шум, а какой-то внутренний инстинкт подсказал ему сделать несколько шагов назад. Звук прекратился, но появились крики: – ...има! Дима! Ты меня слышишь, Дима?! – Да, слышу… – ответил Дима, глядя вперёд. До нужного места оставалось немного, но существенно. – Даже слишком… – Фух… Что с тобой случилось? – Заглушка, – Диме бы и самому точно знать, что случилось. – Наверное… – Дима, – голос Олежи теперь был очень серьёзным. – Дима, ты понимаешь, что это значит? – Да, – ответил Дима. Он пытался унять дрожь в руке и голосе. Как ни странно, довольно успешно. – Буду скучать по твоей болтовне, но переживу. Услышимся. – Нет, Дима! Дима, ты возвращаешься! – Дима подумал, что сейчас к Олеже в палату точно придут – так он орал в ушах. И чем дольше Дима ничего не отвечал, тем отчаяннее становился голос из наушников. – Дима, а как же луна-парк? Дима, знай, где остановиться! Дима, хватит мне и одного такого! Дима, нет!.. – Дима – да… Дима достал наушники и спрятал их, чтобы не мешались. Придумает тоже – где остановиться, бла-бла. Зачем тогда было идти? По первоначальному плану Олежи Диме вообще следовало просто подкараулить под театром появление Антона. А появиться тот вроде как должен был потому что вылазку именно в эту дату Антон и предлагал совсем незадолго до того, как Олежу вывели из строя. Мол, никого из замешанных по его мнению в деле шишек не будет в стране. Но стоять и караулить снаружи Дима, конечно, не собирался. Как и останавливаться перед заглушкой. Дима сделал глубокий вдох, а потом несколько неуверенных шагов вперёд. Поняв, что без наушников разницы между тем и этим пространством не ощущается совсем, пошёл смелее. Как и в рассказе Олежи, ручка просто заедала. Дима хмыкнул и, войдя, сразу включил фонарь на телефоне. Он немного поискал под столами, и – вот! У самой стены валялся телефон, чёрного, как и сам пол цвета. Оказался, разумеется, разряженным, но с наушниками Дима купил и пауэрбанк. Потом он на всякий случай подоставал из ящиков всё, что там нашлось и сделал фото и на свой мобильный. Сначала без разбору, но потихоньку стал вчитываться. Все документы были не первой свежести, что немного обидно, хоть и понятно. Все про одно и тоже. Из раза в раз. И почему-то Дима раньше никогда не задумывался над тем, какими неудобными могут быть перчатки? Но стоило только сделать выдох и подумать, что миссия выполнена, как он услышал шорохи где-то дальше по коридору. За шорохами послышался грохот, словно кто-то уронил какую-то мебель. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! Дима затаился. Но больше ничего слышно не было. Выждав время, которое Дима не засекал, он всё-таки осмелился выглянуть за дверь. Ничего нового он там не увидел. Может, действительно что-то просто было неустойчиво установлено, и, наконец, взяло и рухнуло. Выбор у Димы, впрочем, был всего из двух вариантов. В первом Дима должен был поверить в свою оптимистичную версию и быстро смотаться, надеясь, что всё обойдётся. Во втором Дима бы остался прятаться под каким-нибудь столом на неопределённое количество часов. Надеясь, что всё обойдётся. Дима решил, что первый сейчас предпочтительнее. Он закрыл за собой дверь и двинулся назад. На полпути к бывшей сцене, он снова услышал что-то позади. И теперь это отчётливо были шаги. В панике он схватился за оказавшуюся рядом перекладину. Перед ним была лестница на крышу. Дима спешно умотал наверх. Самым аккуратным образом он прикрыл за собой люк и огляделся. Судя по густому туману, скоро должно было наступить утро. Так, ладно. Дима решил, выждать ровно пятнадцать минут, а потом спуститься назад и уйти отсюда навсегда. И будь, что будет. Но пока он убеждался, что телефон всё ещё не подаёт признаков наличия связи, позади послышался металлический скрежет. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! В итоге люк никто не поднял. Но и у Димы теперь тоже не получалось его открыть… Дима подошёл к краю крыши и подумал, что уж лучше подождать, пока рассветёт и тогда привлечь внимание прохожих. Он стал расхаживать по доступной площади. А что, после такой истории можно и местной знаменитостью стать. Загреметь ещё, правда, кое-куда… А он ещё хотел на каникулах повидаться с бабулей… может, даже с Олей познакомить. В какой-то момент от мыслей его отвлёк небольшой чемоданчик, припёртый к углу парапета. Чемоданчик стоял открытым, а внутри было устройство с парой мигающих лампочек. Дима хотел притронуться к аппарату, но вновь зазвучавший скрежет металла словно сбил его с ног. Сидя на бетоне, Дима отполз назад, пока не упёрся в парапет точно, как и чемоданчик. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! – Чёрт!!! – сам не зная, зачем, Дима стал нащупывать в кармане куртки телефон. – Я… Я здесь совсем не один. Со мной невидимый друг! Крышка люка приподнялась, и… – Да, я тут, – раздался голос Олежи, а затем показалось и его улыбающееся лицо. – Добро пожаловать в клуб дебилов! – Ну спасибо… – Дима выдохнул, схватившись за сердце. Олежа подошёл к нему и, подав руку, помог подняться. – Как тебя отпустили? – спросил Дима. – У меня под окном растёт удивительной красоты ива, если ты раньше не замечал. – А ты отчаянный, – Дима не без благодарности заметил, что Олежа всё ещё не слишком уверенно стоит на ногах. – Хех, уже нет… Что это? – Олежа посмотрел на чемоданчик. – То, что не давало мне вызвать сюда спасательную команду, видимо, – Дима показал на значок отсутсвия сигнала на экране телефона. – Похоже на то… Олежа присел возле устройства. Он немного осмотрел его, а потом достал из кармана камертон. И с силой ударил им по прибору. Потом ударил ещё раз, и ещё раз. Устройство немного заискрило, потом перестало подавать какие-либо признаки жизни. Дима немного оторопел, а Олежа поднялся на ноги и запрокинул к тёмному небу голову, держась за неё ладонью, будто металлические удары всё ещё отдавались у него в черепе. – Туман почти рассеялся, – заметил Дима. – Да, – отозвался Олежа. Он так и стоял, глядя вверх и не двигаясь. – Но Орла так и не видно. Эй…

...ты где?