Аддикция

*** —...У меня есть идея получше. — Ты не Серый, — с напряжением в голосе говорит Олег. Он вглядывается в глаза Сережи и не видит в них ни единого голубого всполоха. Двойники? Запланированная подстава? Ошибся этажом? Не может быть, по его данным все четко.  — Ну, Олег, браво! Не надеялся на твою смекалку. Поздравляю, ты превзошел мои ожидания, — с неприятной усмешкой отвечает нечто. — Предлагаю не тратить время на долгие обсуждения. Здесь меня называют альтер-эго Разумовского. Второй личностью или типа того. Можешь придерживаться этой концепции или придумать свою, не имеет значения. Мне важно, чтобы ты исполнил мой план. — Где Сережа? — Ты начинаешь действовать мне на нервы. Тряпки здесь нет. Он спит и еще долго не сможет тебе ответить. Считай это реваншем, ведь тебя он не видел последние пару лет. Олег повидал многое. Песок, впитавший кровь. Ошметки чужих органов на собственных руках. Дуло пистолета, направленное прямо в лицо. Но по-настоящему страшно ему стало сейчас, когда он пытался выцепить хоть что-то знакомое в выражении лица любимого человека. У него не получалось. — Тебя зовут Птица? — спросил Олег, пытаясь вспомнить детские истории Сережи, который постоянно просыпался от кошмаров. Он помнил скрип кровати и тихий шепот, который умолял воображаемого друга перестать его пугать.  — Меня не зовут, я сам прихожу, — протянул не-Сережа. — Но можешь называть и так. Давай пробежимся по моей стратегии. Я хочу, чтобы ты… — А если я откажусь? — А если ты откажешься, — спародировал он, — Сережа останется спать очень надолго. Возможно, навсегда. Видишь ли, Олег, твой бойфренд очень слаб. Тут сказались и таблетки, и то, что его тело под моим управлением натворило. И долгое отсутствие тебя, разумеется. Ты мне вообще должен, знаешь? Я его от самоубийства спас. — Не верю. — Господи, с тобой начинает быть невыносимо скучно. Ты как будто своего слабака не знаешь. Увидел похоронку — напился, замечтался перерезать вены. Олег белеет от ужаса, а улыбка Птицы становится все шире и шире. Ему приятно это вспоминать: в момент максимальной слабости Сереже Птице удалось проломить все выстроенные барьеры и выйти на первый план. Теперь бороться с Разумовским не составляет большого труда: достаточно просто вспомнить про конверт с печатью «Погиб».  — Послушай, дай мне шанс поговорить с ним. Я обещаю, что потом сделаю все, что угодно. Можешь просить о чем хочешь. Птица склоняет голову набок.  — Я о многом не прошу. Пара минут, пожалуйста, — просит Олег. Отчаяние буквально затапливает. Руки трясутся мелкой дрожью — так и не скажешь, что военный. Глотать становится тяжело, тошнит, тревога стучит по вискам. Перед сослуживцами Олег бравировал: «Хороший командир — тот, кто никогда и ничего не боится, только рационально взвешивает риски». А здесь, в мягкой палате, готов свернуться до размера атома, лишь бы не видеть глаза собеседника.  Птица молчит несколько секунд. А потом на Олега налетает рыжий вихрь. Олег пытается обнять Сережу, но натыкается на удары и щипки. — Уйди, я умоляю тебя, уйди! Я больше не могу его видеть, пожалуйста, прекрати меня мучить!  — Сереж, Сереженька, — лепечет Олег. — Я вернулся, я жив, все хорошо… — Заткнись! Олег умер! Забирай это тело и дай мне уйти! Сережа вырывается из рук Олега и бьет себя по голове. Олег пытается перехватить его руки, но Сережа как будто стал сильнее в десятки раз. Он продолжает бить себя по лицу, рукам, животу. Поднимает с пола карандаш и вонзает в руку. Карандаш оказался незаточенным — Сережа в ярости его откидывает и падает на пол, сотрясаясь в истерике. Олег не может вдохнуть. — Ну как, понравилось? — лениво тянет Птица. — Он теперь всегда такой. Он сам не хочет выходить. Тебе он не поверит. Ты же умер. *** Однажды на Сережу напала дворовая шпана. Сереже тогда исполнилось только 15, а гопникам из подворотни было не меньше 18 лет. В комнату он вернулся с разорванными штанами и подбитым глазом. Длинных волос больше не было: их отрезали тупыми ножницами. Олег тогда обнимал Сережу, ждал, пока он успокоится и уснет. Когда всхлипы прекратились, Олег аккуратно слез с кровати друга и быстро вышел в темноту. Он вернулся не менее избитым, чем Сережа, но ощущал сытое удовлетворение: троица насильников прямо сейчас лежала в реанимации. Скорее всего, исход был летальным. ***  За Олега действуют инстинкты. Он подрывается и хватает Птицу за шею, надавливая со всей силы. — Значит так, командир. Делай хоть что, но заставь Сережу понять, что я реален, — рычит Олег. — Иначе я убью тебя, а потом взорву больницу вместе с собой. И если ты думаешь, что я шучу… — рука Олега достает из кармана гранату. — Теперь мы квиты, правда, Птенчик? Олег отпускает захват. Тело обмякает и падает на пол.  — Встань у зеркала, — выплевывает Птица. — У вас будет не больше минуты. Сережа смотрит на стекло, а затем переводит взгляд на Олега. Пытается закричать, но Олег зажимает ему рот рукой. Он не понимает, что происходит — просто верит птичьему божку и молится, чтобы ему не пришлось реализовать предыдущий план. — Олег? Выжил? — и прижимается к широкой груди. Куртка Олега намокает тут же. Олег крепко прижимает к себе Сережу и наконец-то чувствует, что дышит. — Мой хороший. Самый любимый. Прости меня, умоляю, прости, пожалуйста… — Если только… — Все, что угодно! — Если только пожаришь картошку, — Сережа не может улыбнуться, ему почти неподвластна мимика. Сердце Олега заходится от восторга: он вспоминает, как услышал первое признание в любви от Сережи, когда тайком на детдомовской кухне пожарил картошку с грибами и принес ему в качестве трофея. — Обязательно, Серый. Я люблю тебя. Сережа чуть сильнее сжимает плечо Олега. И тут же отталкивает.  — Все это, конечно, очень трогательно, — со злым смешком говорит Птица. — Но ваше время вышло. Будешь хорошо себя вести, О-л-е-ж-а, будут тебе свидания по 5 минут раз в неделю. Подведешь меня — я спутаю сознание твоего Тряпки за пару минут. Поверь мне, обратно вернуть его будет очень непросто. Олегу все еще кажется, что он чувствует легкое прикосновение к плечу и теплое дыхание на шее. Теперь он готов убить Грома, уничтожить Рубинштейна, да хоть взорвать Петербург. Он коротко кивает и готовится слушать.