Долина забытых воспоминаний

Совсем уж потемнело, на бездонных улицах всё реже встречаются люди, что словно муравьи ручьём стекаются в свои муравейники, убегая от льющего с неба дождя. Нет никаких сомнений, что дом о котором говорилось два часа назад находится за городом, так ещё и на другой его конец пришлось ехать. Благо дело, в машине относительно тепло. Джеймс то ли дело разглядывает ночные пейзажи за окном с полуприкрытыми от усталости глазами. Сознание медленно покидает его, но очередная тряска из-за одной единственной кочки на дороге безоговорочно бодрит как нельзя к стати. Покинув пределы города, грузовик проезжает по грунтовой дороге, что выводит к стальной ограде солидного, но мрачного вида особняка, окна которого, точно бездонные глазницы аки очи бездны пожирают своим взглядом. Виноградная лоза обвивает каждую часть забора, красиво сливаясь с ним воедино в целостную картину, словно на холсте художника. — Мы с Джеймсом пойдём внутрь, а ты посмотришь за тачкой. Окей? Бодро подал голос Скетлер, звонко открыв двери рядом с собой и не менее звонко их захлопнув. Сидящий неподалёку Салли молчаливо пожал плечами, проводив взглядом уходящих к ограде товарищей-подельников. На первый взгляд грозная ограда оказалась пустышкой и оба, без особых на то проблем уже стояли на территории особняка, а вернее на выложенной из белого кирпича каменной дорожки, что по обе стороны укрыта мелкой травой, газоном. Ничего особенного, кроме нескольких деревьев, что образовывали собой этакий миниатюрный сад. Вокруг настолько тихо, что гуляющий осенний ветер свистит в ушах, точно дальние отголоски. Скетлер подошёл к двери, потянув за ручку на себя, что отозвалась звонким скрипом, но двери не поддались. — Окно на первом этаже выбито, зачем ломиться в парадный? Спрашивает у него Джеймс, уже успев проклянуть себя, ведь согласился залезть в хоть и не жилой, но чужой дом. В двух метрах от них пустовала оконная рама, в нескольких местах набитая острыми осколками стекла. Мгновения созерцания недовольного лица Скетлера и Джеймс, словно лёгкое пёрешко, не задев битое стекло, пролез внутрь. Приятный скрип старых досок... Досок ли? И пыль, коей покрыт был пол в особняке вздымает вверх, в неприглядном лунном луче являясь взгляду. — Эй, слыш... Не думаю, что смогу залезть внутрь и не порезаться о стекло. Звучит глухой голос Скетлера, который выказывает своё недовольство угрюмыми глазами. Не успевает Джеймс тронуться с места, как его подельник, кивнув самому себе, отправляется обходить вокруг дома, дабы найти путь внутрь. Раз я остался один, то почему бы мне не побродить по дому? Звучит в голове, и он отходит от окна, оглядываясь вокруг. Напротив дверей виднеется две винтовые лестницы ведущие наверх, а между ними расположен прямоугольный стол из старого дуба, по каждому из углов которого стоят такие же, покрытые лаком стулья. Добрый слой пыли не в состоянии скрыть наличия фотографии в деревянной рамке, что стоит прямо перед Родригесом. Темноволосая женщина, кажется, смеётся, но разобрать её лица не удаётся даже когда пыль по возможности убрана со стеклянного покрытия. Прошлогодняя газета лежит недалеко от белоснежной кофейной чашечки, что со временем уже пожелтела. Скрипящие раз за разом доски напоминают, что дом хоть и не в аварийном состоянии, но не жилой. Старое, почти антикварное пианино привлекает внимание Джеймса и тот, не удержавшись, нажимает на несколько случайных клавиш, выдавая не самую приятную мелодию. Дело то ему быстро надоело, ведь музыкантом он никогда не был, хоть слух и имел. Первый этаж навевал ощущение, что в особняке всего-то не прибрано, но никак уж он не заброшен и в любой момент ночную тишину разбавит звонкий скрип в замочной скважине. Вопреки ожиданиям, ничего подобного не происходило. Дом и впрямь оказался заброшенным, а, скорее, даже брошенным, ведь вся мебель присутствовала на месте, на первый взгляд. Нашлось даже зеркало размером со средний рост человека, стекло которого низменно покрыто слоем пыли. Недолгая ходьба туда-сюда и он отправляется наверх прямо по одной из винтовых лестниц, под предательский, надоедливый скрип этой самой лестницы под ногами. Ты словно проваливаешься под землю, теряя опору под ногами, ведь прогнившие доски предательски треснули в неудобный момент. Как же хорошо, что это всё произошло в голове и Джеймс преспокойно взобрался по лестнице на верхний этаж. ‌Пробираться по хоть и чужому, но пустому жилищу проще пустого, да только скрип под ногами немного смущает. Не успевает он прошагать и пары метров, протянуть руку к первой двери, как та с треском открывается. Тело пробирает дрожь, каждая его клеточка отдаёт болью. Рот наполняется неприятным привкусом железа. Джеймс валиться на колени, точно подкошенный и лишь только перепуганное практически до смертного ужаса, лицо темнокожего молодого человека, что так похоже на... На кого же?Он не понимает, что происходит, сознание практически покинуло его. Перед глазами плывёт... Пыльный пол, окрашенный в алое... Бежевое пальто, испачканное красной краской... Когда же я его успел испачкать? Только и успевает задать он себе вопрос, как без сил расстворяется в объятьях тёплого сна. — ... Предлагаешь его бросить? Низменным, монотонным голосом говорит Салли, чьи глаза направлены точно на лежащего без признаков жизни Джеймса, под которым уже собралась лужица крови. Но Скетлер его не слушает. Он копается в связке своих ключей, в надежде отыскать тот самый ключ от автомобиля. — Блять... Идиот, ты собираешься съебать нахрен, после того, что сделал? Не унимается Салли, на что ловит нервный, иступлённый взгляд своего товарища. — Я не собираюсь садиться в тюрьму из-за него. Ты думаешь, что на поверят, будто он сам упал и на что-то напоролся?Нет!Обвинят именно нас! Очнись, дебил, он уже не жилец, зачем нам гробить из-за него жизнь? Салли молча смотрит на бледное лицо Джеймса и с дрожащими губами поворачивает голову обратно на Скетлера. Сил говорить нету. — Можешь оставаться тут, а я поеду. Коротко и понятно выражается тот, на что Салли выдавил из себя лишь одно: — Я-я с тобой... Глухой шум в ушах расстворяется в ночной тишине,которую пробивает рёв уезжающей машины. Лежащий ниц головой Джеймс рефлекторно держит руку на животе, от которого расходится острая мерзкая боль. — И это всё... Я... Умру вот так?Тут... Да нет же... Бред какой-то... Мне... Ещё рано... Рано... Говорит он себе под нос прерывистым, дрожащим от боли, обиды и холода голосом. С неба полил холодный дождь, который Джеймс воспринял словно признак своих последних мгновений... Он вложил остаток сил в своё усилие, чтобы перевернуться на спину, уставиться на небо и закрыть глаза. Бьющие о асфальт капли дождя... Он засыпал, чтоб уже не проснуться.