5
25 мая 2023 г., 16:29
Новая жизнь в Венеции как-то не вяжется. Влада понимает это на второй месяц реабилитации Волковой. Голос к той не возвращается, вряд ли уже вообще вернется, а во взгляде нет и проблеска надежды.
— Опять новости читаешь? — подкалывает Влада, ставит пакеты с продуктами на кухонную тумбу и открывает холодильник.
В ответ неразборчивое «угу» со стороны дивана.
Владе хочется сказать: да забей ты уже.
Владе хочется посмеяться, предложить пообедать лапшой быстрого приготовления и увидеть в чужих глазах искры счастья.
Оля взгляд от телефона отрывает нехотя, вроде смотрит на нее, но мыслями явно где-то не здесь.
— Как думаешь, долго они смогут держать ее в тюрьме? — хрипло спрашивает, пока Влада распихивает продукты по разным полкам.
Снова и снова одно и то же. Не проходит и пары дней, чтобы Оля не вспоминала о своей Разумовской, чтобы не искала в новостных заголовках хоть что-то отдаленно похожее на образ мыслей этой психопатки. Влада с двери холодильника цепляет пару питьевых йогуртов, прикрывает за собой дверцу тихо и идет к дивану.
— Врачи сказали, что тебе нужен полный покой, — говорит она. Протягивает йогурт, и Оля берет его без вопросов или споров. — Хочешь, свалим куда-нибудь подальше из этой макаронной страны?
Звучать легко и беззаботно с каждым разом получается все хуже. С каждым разом наступать на свою ревность, на желание спросить, за что Оля с ней так поступает, почему не видит дальше своего носа и этой долбанутой рыжей суки.
— Ты не можешь делать вид, что Сони не существует, вечно, — отвечает Оля. Открывает йогурт, болтает его в бутылочке и продолжает: — У нее ведь никого нет, кроме меня. Боюсь представить, что с ней станет.
Требуется собрать остатки силы воли, чтобы сцепить челюсти поплотнее и не высказать все, что она думает об этой Соне.
О суке, подарившей Волковой пять пулевых ранений, которые едва не стали фатальными.
О ебанутой психопатке, буквально устроившей игру людьми ради того, чтобы поквитаться с каким-то ментом.
О никчемной твари, которая все равно продолжает волновать Олю, как бы сильно перед ней ни провинившись.
— Хорошо, — говорит Волкова, скашивая на нее взгляд, — что тебя там все же не было.
Она берет Владу за руку, переплетает их пальцы и крепко сжимает. И это ничего не значит; это далеко не признание в любви, это может быть обычная благодарность, но Влада целует ее в челюсть, кладет голову ей на плечо и прикрывает глаза.
— Рванем на Кубу?
— Не знаю. Перелет длинный, не факт, что я выдержу.
Оля закашливается, но совсем не из-за йогурта. И давить в себе злость на Разумовскую становится все сложнее.
— Тогда на Ибицу, — предлагая Влада, поднимая голову. Гладит большим пальцем тыльную сторону Олиной ладони и изгибает губы в кривой усмешке. — Оплачу тебе нормальный отпуск, а не больничные каникулы.
Оля благодарно гладит ее по щеке, откашлявшись. Допивает йогурт.
— Спасибо.
— Пустяки. Мы же команда.
На губах Волковой появляется подобие улыбки, глаза все равно остаются грустными. И Владе хочется засунуть собственный язык в жопу, лишь бы перестать нести чушь.
— Сегодня я тебя прикрываю, завтра ты меня. Таков закон жизни, — философски хмыкает она, откидываясь на спинку дивана.
Оля не спорит.
Не говорит, что Влада для нее нечто большее. Не переводит тему. Лишь безразлично смотрит куда-то в пустоту, погружаясь в собственные мысли. Те самые, в которых снова слишком много места для Разумовской, которую Влада никогда ей не заменит.
