Ошибка

Мужчина сидел за столом, пустым взглядом вперившись в пляшущие языки огня в камине. Его голову занимали тяжелые думы, затаившиеся в нахмуренных бровях и сжатых губах. Он не был уверен, что поступил правильно, но сделать что-либо иное в данное ситуации он вряд ли мог. Их племя поредело после битвы с Красной Смертью, стариков и детей теперь в три раза больше, чем боеспособных взрослых. Их корабли разрушены, дома сожжены, а чинить это все некому. Его наследник…его наследник мертв. Воспоминания нахлынули с новой силой, он больше не мог их подавлять. Чувство вины, доселе не знакомое суровому и уверенному в собственных решениях Стоику Обширному, захватило его разум. Если бы он только не оттолкнул сына тогда, если бы только выслушал… возможно, все было бы совсем иначе. Стоику хотелось увидеть человека, приходившего к нему в его кошмарах, наяву. Мужчина никогда не позволял кому бы то ни было видеть его таким, каким он был сейчас: раздавленным и раскаявшимся. Если бы только Иккинг был жив и вернулся обратно, думал Стоик, он бы простил ему все: предательство племени, сговор с драконами, неуважение. Он бы даже встал на колени и просил у него прощения…да, именно, даже если бы пришлось сделать это на глазах у всех, Стоик бы поступил именно так. Пусть только сын вернется. Раздался стук в дверь. Стоик оторвал взгляд от огня и повернул голову в сторону входа. Внезапно он почувствовал влагу на щеках. Едва он поспешно стер ее, дверь распахнулась и вошла девушка. Вошедшая обладала незаурядной внешностью. Волосы цвета солнечных бликов на водной глади были собраны в небрежную косу и чуть растрепались, судя по всему, от того, что девушка спешила. Челка прикрывала столь же светлые брови, а взгляд глаз, в которых люди обычно видели темное небо, отражавшее грозный и бойкий характер воительницы, небрежно мазнул по хижине, после чего остановился на полуобернувшемся к ней вожде. — Астрид, — поприветствовал девушку тот, — у тебя что-то важное? Воительница знала, что последние две недели вождь находился в трауре, как и прочие жители деревни, оплакивающие умерших в битве с Красной смертью погибших родственников. Он даже забросил дела деревни, скинув все на Плеваку, и заперся в доме, прогоняя всех, кто приходил к нему. Удивительным было уже то, что он вполне спокойно разговаривал с ней, вместо того чтобы сразу же выгнать. Чувствующая до этого страх перед разговором, Астрид внутренне с облегчением выдохнула: не придется уговаривать вождя выслушать ее. Но менее тяжело на душе ей от этого не сделалось. Но откладывать это нельзя, да и не в ее стиле было сбегать от возникающих проблем. — Проходи, Астрид. Присядь здесь, — предложил ей внезапно ставший снисходительным Стоик. С девушкой, которая нравилась его сыну, он почему-то чувствовал некое родство, возникшее через боль, живущую в их сердцах. С ней он старался быть мягче. Астрид отказалась, решив остаться стоять у входа. Сделав свой тон тверже, она произнесла. — Я беременна от вашего сына. — …что? — Стоик казался настолько огорошенным, словно на голову ему только что свалился кирпич. Не веря своим ушам, но видя решительный и серьезный вид девушки, он переспросил. — Повтори, что ты только что сказала. — У меня будет ребенок от Иккинга, — вновь произнесла Астрид, твердо смотря в глаза вождю. Она видела, как в серых глазах того загорается огонь, заменяя пепел сгоревшей надежды. Стоик даже встал, но так неуклюже, что чуть не свалился прямо в камин; затем быстро подошел к Астрид, хватая ее за руки и крепко сжимая. — Ты уверена? Готти подтвердила? — Да, именно она мне об этом и сообщила. — О Тор, Астрид, ты не представляешь, какое это счастье! — громко воскликнул Стоик и расхохотался, чувствуя, как с груди спадает один из камней: у него будет внук, ребенок его сына! Их род не канет в небытие, еще не все потеряно! Глаза Астрид леденели с каждой секундой при виде радости мужчины. В ее груди раскрывала крылья огненная ярость; девушка высвободилась из хватки Стоика и отошла назад. Решимость в ней укреплялась все сильней. Не скрыв ненависть в голосе, она выплюнула: — Ваш сын меня изнасиловал. Улыбка Стоика померкла. Он отшатнулся, словно вместо этих слов Астрид окунула его с головой в дерьмо, и смотрел на нее распахнутыми глазами. Он все еще не мог осознать происходящее; будь на его месте его умный сын, он бы среагировал мгновенно, но отец был не таким. Сжав кулаки, Астрид зло продолжила, так, словно выплескивает все, что копила долгое время: — Я не собираюсь растить ублюдка этого предателя, вождь. К тому же вы должны быть благодарны мне уже за то, что я не вынесла это на совет старейшин, а держала все в себе все эти два месяца. Я никогда не прощу его, — она тяжело дышала, едва не проглатывала слова от ярости и волнения, — и я рада, что он умер. Он заслужил свою смерть! Мне только жаль, что я не смогла видеть его в последние мгновения, когда жизнь покидала его мерзкое тело! Астрид настигло головокружение; она едва не падала, так что пришлось опереться рукой о дверь позади. При этом она старалась сохранять гордый вид и прямую осанку, но из-за тошноты, скручивающей ее живот, это было трудно осуществить. Но она старалась. К тому же вид раздавленного вождя давал ей странное злое наслаждение. Ей нравился его вкус; такое бывает, когда ты наконец мстишь обидчику и видишь его боль и муки собственными глазами. — Я убью этого ребенка, — выдохнула она, сверкая яростными глазами, — хочу, чтобы вы знали о том, что спасение было близко. Можете даже молить меня не делать этого. Но вы будете мучаться, зная, что ваш внук, ваша единственная надежда, единственное наследие вашего сына-предателя, умер от рук собственной матери, которую осквернил ваш сын! Мучайтесь, вождь! Моли меня! Моли, чтобы я не делала этого! Не осознавая Стоик послушно выдохнул: — Прошу тебя, Астрид… не делай этого. Чувствуя страшное злорадство, Астрид расхохоталась, запрокинув голову. Когда она ощутила влагу на щеках, ее гнев только усилился. Гордо вскинув подбородок, воспаленными глазами, в которых бушевало море чувств, она посмотрела прямо на молящего ее Стоика. Ей отчего-то было больно, но она отогнала воспоминания. — Я убью его, вождь, — со злостью произнесла она, — я ненавижу этого ребенка. Если уж нельзя убить его отца, то я хотя бы отомщу его отродью. Она развернулась, открыла дверь и ушла, с силой хлопнув. Стоик на автомате двинулся вслед за ней, желая остановить, но запнулся о собственную ногу и свалился. Внутри него страх, волнение и ярость боролись друг с другом. Он не мог поверить. Его сын, скромный, вежливый, добряк-Иккинг и вправду мог изнасиловать кого-то? Стоик даже не мог злиться на Астрид, посмевшую угрожать ему его внуком. Он ненавидел себя. Получается, он вырастил монстра? ************* Между деревьев мелькнула тень. Сова, уже готовая напасть на мышь, издала раздраженный «угууу», когда человек спугнул ее добычу. Наконец достигнув берега, фигура, казавшаяся даже в темноте изящной, оглянулась в поисках погони и успокоилась, когда стало ясно, что она оторвалась. Отняв от груди объемный предмет, человек присел и поставил вещь перед собой. Внутри лодочки-игрушки что-то зашевелилось и раздался чих. Человек едва потянулся к свертку внутри, как резко одернул себя, убирая руку. Волнение не покидало ее с того момента, как Готти два дня назад приняла у нее роды. Астрид чудом удалось избежать приставленных к ней Стоиком стражей и добраться досюда. — Прости, малыш, что у тебя такие родители… — пробормотала она едва слышно, вслушиваясь в тихое сопение ребенка. Сглотнув ком в горле, она решила выговориться, понимая, что если она будет держать это в себе, то простить себя за этот поступок не сможет, — если бы твой отец тогда не совершил этого, а просто предложил мне встречаться… он же мне нравился. Несмотря на все его странности, он мне нравился. Если бы он не предал племя…да даже если и предал, я бы простила ему все, все, кроме этого. Шум волн обычно успокаивал ее, однако сейчас в нем Астрид чудился затаенный упрек. Она решила не принимать это всерьез, тихо продолжив, покачивая лодочку: — Ты мог бы родиться в хорошей семье, в семье вождя. Ик…этот человек был бы лучшим отцом. Он, конечно, немного неуклюж, но хороший…казался хорошим, по крайней мере. Прости меня, — глаза защипало, но Астрид крепко зажмурилась до боли, затем резко распахнув глаза. — Пусть боги решат, жить тебе или нет. Я не могу это решить… Она подняла лодку. Подойдя к краю берега, она почувствовала, как ее ноги, обутых в сапоги, намокают от бьющихся о берег волн. Готти, их старейшина, живущая на горе, предсказала сегодня сильный шторм. При таком и обычные взрослые вряд ли выживут, что уж говорить о младенце. Астрид последний раз взглянула внутрь маленькой лодки-драккара, но темнота надежно скрыла от ее взгляда дитя, словно желая уберечь ребенка от той, что собирается убить его. Она опустила лодку на воду, подтолкнув ее, но волны то и дело приливали обратно к берегу, принося лодку к ней, словно желая дать ей последний шанс, последнюю возможность передумать. Стоя по колено в воде, Астрид снова оттолкнула от себя лодку. Наконец, ту унесло от нее. Смаргивая слезы, Астрид зло прошептала: — Если тебе не безразличен собственный ребенок, спаси его. Она развернулась и ушла, больше не оборачиваясь. Вдалеке, в лесу, через который она бежала, стали виднеться огни факелов, а вскоре раздался и чей-то крик. Поняв, что на ее след напали, Астрид поспешила в сторону причала, в противоположную сторону. Огромные грузные собаки вскоре прибежали на пляж. Стоик, которого сопровождали воины, чертыхнулся. — Вождь, следы ведут в ту сторону, — крикнул один из мужчин. Мрачно усмехнувшись, Стоик приказал: — За ней. Пока с ней ребенок, найдите ее мне живой. Тот же самой воин предположил несколько неуверенно: — Могла ли она утопить его? Рассвирепев, вождь приподнял того за грудки. Его глаза сверкали яростью: — Эта дрянь никогда бы не посмела так поступить с наследником вождя! Ее угрозы — пустые слова, а вы повелись. Если еще кто-то осмелится сомневаться в моих приказах, то смерть покажется вам благословением Одина. Вперед! Воин, испуганный словами Стоика, заверил того в верности. Вскоре пляж опустел, а крик собак вдали затих. Из-за огромного валуна внезапно вылетело огромное черное существо. До этого оно скрывалось за валуном, вцепившись в неровности в камне и с легкостью удерживаясь на нем. При таких размерах зверя все же не было удивительно, что его не заметили: валун был раза в два шире. Сделав петлю, дракон сверкнул в темноте зелеными глазами и тремя взмахами мощных крыльев скрылся вдали. Если бы кто-нибудь мог видеть его, то наверняка бы заметил, что на спине у дракона кто-то находился.