Ошибка

— Матушка, я буду королевой! Девочка с разбегу обхватила стоящую одинокой ивой женщину. Та удивленно охнула, выныривая из своих мыслей, и погладила дочь по чернильной макушке. Она озадаченно спросила у той: — Где ты была все это время? — Сначала я охотилась на зайцев, — с готовностью и живостью ответила ей дочь, не выпуская женщину из объятий и наслаждаясь поглаживаниями, — потом случайно упала в овраг… — В овраг? Герда, я же просила быть аккуратней, — матушка недовольно сдвинула брови, а ее взгляд сделался строгим. Герда втайне чувствовала удовольствие, когда ее матушка принялась обеспокоенно ее осматривать. Девочка никогда никому не призналась, что любила такие моменты за то, что обычно отстраненная матушка открыто волновалась за нее. Порой она даже, как и в этот раз, специально старалась попадать в передряги, надеясь получить внимание, и бесконечно радовалась, добиваясь цели. И вправду увидев, в насколько непрезентабельном состоянии одежда дочери, Астрид вздохнула. Наклонившись, она поправила накидку на дочери, расшитую мехом, и словно жалея о потраченном времени произнесла: — Тогда возвращаемся домой, Иде тебя искупает. — Там был дядя, — вдруг невозмутимо сказала Герда, и Астрид замерла, — он показался мне хорошим, но странным человеком. Этот дядя говорил что-то про грех и что я должна страдать. Матушка, что такое грех и почему это я должна страдать? Я же ничего такого не сделала! На Астрид нахлынул внезапный приступ паники. Ее глаза покрылись ледяной корочкой, не пропускающей ее истинные чувства. В такие моменты она не желала, чтобы другие знали, что творится у нее в душе. — …Как он выглядел? — Совершенно обыкновенный. Я даже не запомнила, — посетовала Герда, — но он был высоким. А еще сказал, что я стану королевой ценой. Вы же с ним знакомы, да? — Почему ты слушаешь всяких идиотов? — раздраженно спросила у нее Астрид и взяла за руку, уводя с поляны. Постепенно смеркалось, небо затягивалось тучами - скоро пойдет дождь. Теперь воительнице уже не было здесь так спокойно, как было до этого. Астрид не покидало ощущение, что за ними наблюдают, и старалась идти быстрее, так что дочь едва поспевала за ней. Тишина, туманом осевшая на землю, тисками сдавливала сердце. Когда они вышли к домам и Астрид вздохнула с облегчением, взволнованная Герда посмотрела на нее, не понимая, почему они практически сбежали из леса. — Но почему..? — Не говори об этом человеке никому, хорошо? — Астрид присела на корточки перед дочерью, находясь теперь с ней на одном уровне. С надеждой и болезненным чувством в глазах она продолжила, и речь ее была прерывиста и сбивчива из-за внутреннего волнения: — Никому. Особенно отцу. Поняла меня? — Ты чего-то боишься? — испуганным шепотом спросила Герда, и Астрид прикусила губу, не отвечая. Но девочке не требовался ее ответ: она видела волнение матери при упоминании того дяди, к тому же: — Тебе часто становится плохо ночью. Я слышала, как ты кричишь во сне… ты звала кого-то. Может, тебя кто-то обидел? Почему ты не расскажешь об этом отцу — тогда он сразу же покажет этому ублюдку его место! — Что за слова! — возмутилась Астрид, и распалившаяся было девочка сконфуженно притихла. — А отцу ты так не говоришь, — обвинительно заявила она. — Если запретить ему браниться, то твоему отцу придется вообще замолчать, — заметила Астрид, успокаиваясь. Она догадывалась, откуда дочь понабралась этих слов, но сейчас это не имело значения. — Ты же поняла меня, Герда? Девочке не понравилось, что на ее вопрос не ответили, но ей все же пришлось послушно произнести: — Поняла. — Что-нибудь еще было? Он был один? Сказал ли он что-то еще? — спросила Астрид. Видя требовательный взгляд матери, девочка моргнула, чувствуя давление, и не дрогнувшим голосом произнесла: — Больше ничего. Тот дядя просто ушел. Некоторое время смотря на нее и видя спокойствие дочери, явно не солгавшей, Астрид для галочки переспросила: — Уверена? Ты же не врешь мне? — Матушка! На этот раз Астрид могла вздохнуть спокойно. Мог ли это быть кто-то из числа прибывших недавно? В конце концов, последние два года на остров перебралось достаточное количество беженцев с уничтоженных драконами остров, так что многие были для местных незнакомыми. Тогда есть вероятность, что это кто-то из старших детей решил припугнуть девочку… Астрид тут же ухватилась за эту мысль, и та заполонило ее разум: все было именно так. Она уже верила в то, что придумала, ведь была по натуре именно такой. Астрид боялась встречаться с опасностью лицом к лицу, пусть даже и в собственном сознании. Насколько высока вероятность того, что тот человек знал о Герде? Боги, Астрид ненавидела таких шутников! Говорить такие гадости ее девочке. Да что он себе позволяет? Мимо них прошли двое викингов, только что вернувшихся с охоты. Астрид кивнула в ответ на уважительное приветствие и обратилась к дочери: — Возвращайся домой, у меня еще есть дела. И не забудь сказать Иде, чтобы она помогла тебе умыться, а затем принимайся за шитье. Девочка, не любящая заниматься шитьем, скривилась, но послушалась. Дождавшись, пока дочь попрощается с ней и скроется из виду, Астрид направилась в сторону горы — ей срочно нужно было обсудить произошедшее со старейшиной. Она должна была убедиться в том, что ничего опасного для нее не происходит. Она только надеялась, что ее дочери хватит благоразумия не проговориться отцу. Ночью, уже после визита к старейшине, Астрид спокойно спала в своей комнате, располагающейся рядом с комнатой мужа. Сон ее был крепок и спокоен после полученных новостей и чашки горячего травяного отвара. Тем временем в своей комнате Герда лежала на кровати, укрытая шкурами, вслушивалась в вой метели, колотящей в окна словно бы с ненавистью, и всматривалась в потолок. «— Какой большой! — Боишься драконов? Малышка задумалась и покачала головой. Она сидела на валуне, куда ее усадил незнакомец, и с интересом наблюдала за огромным черным созданием. Мужчина стоял в стороне и, скрестив на груди руки, задумчивым взглядом наблюдал эту странную картину. — Нам нельзя бояться драконов, — поведала Герда ему, — мы должны их убивать. Мужчина усмехнулся. — Тебе смешно? — возмутилась она. Не ответив на ее слова, он вдруг спросил то, о чем, видимо, все это время думал: — Почему твои глаза серые и волосы черные? — Не знаю, — обескураженно ответила она, — может, потому что мой папа черноволосый и у него серые глаза? Он промолчал. — Хочу его погладить, — вдруг сказала Герда. Лежащая на земле рептилия приподняла ушной отросток. Кажется, дракон был не рад подобной перспективе. — Ее, — поправил мужчина и подошел ближе, — это она. — А ты держишь ее, чтобы потом убить? — поинтересовалась Герда и услышала, как дракон хмыкнул, словно не одобряя ее слова. Мужчина почему-то постоянно усмехался на ее слова, и этот раз не стал исключением. — Аккуратней, а то она злопамятная — ногу за такие слова оттяпать может. Он напоминал ей доброго кота, немного придурковатого, но эта его инфантильность даже привлекала людей. Герда дождалась, пока незнакомец подойдет и, взяв ее подмышки, опустит на землю. Будь это кто-нибудь другой, она бы и на шаг того не подпустила. Но от этого странного человека очень вкусно пахло — чем-то сладким, смешанным с горьковатыми травами. Это было притягательно, и ее тянуло к нему. Он взял ее руку и протянул к морде дракона, внимательно за ними наблюдающего. Его ладонь была мягкой, без мозолей, так что Герда делала вывод, что он явно не воин. Ей стало интересно, откуда же он. В его племени тоже все такие же изнеженные и простоватые? Дракон фыркнул и клацнул зубами. Герда, испугавшись, быстро отдернула руку. Ее покоробило то, как и дракон, и хозяин засмеялись над ней. Она насупилась и воскликнула: — Она хотела съесть мою руку, видишь? Она злая! — Конечно, — легко согласился мужчина, на губах которого осталась легкая тень улыбки, — только она хотела убить, а не съесть руку. И сейчас хочет. Видишь ее взгляд? Зрачки сужены, глаза все это время не отрывались от твоей шеи, а тело напряжено. Она следила за каждым твоим движением. То, насколько хорошо он знал своего дракона, поражало. Герда притихла, раздумывая. Затем спросила: — Почему же она не напала? — Потому что я не дал разрешения, — спокойно ответил мужчина. Теперь незнакомец, стоящий близ нее и наблюдающий за ней, был больше похож на уставшего кота, отдыхающего и следящего за наивной мышкой, играющейся с сыром. Девочка после его слов внимательно посмотрела на настороженного дракона. Она понимала, что этот человек опасен, но не могла не восхититься: — Это невероятно! Она действительно тебя слушается? Но зачем ей это? Матушка говорила, что драконы тупы, как свиньи, и свободолюбивы, и никому не позволяют себя подчинить. Почему она от тебя ещё не избавилась? — А что ты думаешь? Герда на секунду задумалась и тут же ответила: — Может, она тебя боится, поэтому подчиняется? Мужчина внимательно слушал. — Ты говорил, что вырастил ее, — продолжала Герда, — вы как родитель и ребенок. Если ребенок хочет что-то, ему нужно хорошо себя вести, чтобы получить что-то. Возможно, есть нечто такое, что сдерживает ее и заставляет быть подле тебя. Поэтому она и слушается… Мужчина смотрел на нее как-то странно. — Я не права? — спросила Герда, почувствовав, что сказала что-то не то. Он опять не ответил, спросив: — И что же будет, если ребенок не послушается родителя? Герда незамедлительно ответила: — Наказание. А что? — Отчасти ты права, — произнес мужчина, вздохнув. Он прикрыл глаза, словно нечто причиняло ему боль. Герде с самого начала казалось, что в его облике присутствует что-то грустное, горькое, оседающее осадком в чужой душе. Сейчас он показался ей еще и одиноким; она почувствовала лёгкую жалость по отношению к этому несчастному чужаку. Мужчина почесал дракона за ушной отросток; та довольно заурчала, словно кошка. Внимательно наблюдающую за его действиями Герду его слова удивили: — Что, если ты улетишь отсюда? Герда не понимала, что он имеет в виду. — Как? — Со мной, — улыбнулся он, и это была первая более-менее искренняя его улыбка за все время их общения, — на драконе. Это звучало так по-детски и невероятно, что Герда не удержался от нервного смешка. С этим человеком она чувствовала себя взрослой. И ей это жутко нравилось: ни с кем более она больше не могла быть такой. Возможно, это ее в нем и привлекало. — Ты жутко странный, — не удержалась она, - зачем мне это делать? Здесь моя мама, папа, брат...нет, брата я терпеть не могу, так что он не в счет. Здесь Ульв и его сестра, с которыми я играю: мы гоняем с ними овец. А ты - незнакомец, я даже не знаю твоего имени. — Зато богатый незнакомец. — Не врешь? — вскинулась она воодушевленно, — насколько богатый? На этот раз он, казалось, задумался. — Если бы она была из золота, — кивнул странный незнакомец на дракона, дернувшего ухом, — то таких у меня было бы не меньше сотни. Герда попыталась представить сотню огромных золотых драконов, но у нее не получалось, однако девочка знала, что этот человек невероятно богат. Само собой, для нее его слова о побеге из деревни с ним были всего-навсего шуткой, но к Герде вдруг закралось чувство, что тот говорит серьезно. Но даже так подобное предложение было чем-то диким для ребенка: она была счастлива здесь, так с чего же ей улетать? Возможно, за этим кроется нечто иное? — Даже не знаю. Матушка будет волноваться за меня, — неуверенно сказала она. Герда всегда была привязана к своей матери даже больше, чем к отцу. Как и любой ребенок она испытывала потребность в материнской ласке и любви, и чувство бесконечного счастья переполняло ее всякий раз, когда ей перепадали крупицы любви холодной Астрид. Она не могла этого лишиться. Лицо человека неожиданно посмурнело. — Не думаю, что она та, о ком тебе стоит беспокоиться. — Почему это? Вы что, знакомы? Герда почувствовала, что настроение того стало еще хуже, чем было вначале, когда они только встретились. Она испугалась, что сказала что-то не так, что заставило его разозлиться. — Как ты думаешь, — вдруг спросил он, но словно не у нее, а у себя, — будет ли она волноваться о своем ребенке, если тот вдруг пропадет? Это прозвучало странно. К тому же мужчина произнес это мрачно, словно взвешивал варианты "украсть ее" или "оставить здесь". Герда запнулась, но тут же с жаром ответила, чувствуя прилившее к голове тепло: — Конечно! — А вот я не уверен. Герда уже забыла о соблазнительных золотых драконах — она чувствовала, что должна защитить образ матушки в глазах этого человека. — Ты ее не знаешь, она же… — Впрочем, если не хочешь уходить, это не имеет значения, — перебил он ее и опустил руку на черную макушку, растормошив прическу отеческим жестом, — в конце концов тебе уготована судьба королевы. Что за странное общение это было! Герда никогда не встречала такого нахального и равнодушного к чужим словам человека до сей поры. Но слова о королеве ей понравились. — С чего ты это взял? Почему я должна тебе доверять? — Просто знаю. Казалось, в голове его эта идея все разгоралась, захватывая его разум. Он вновь улыбнулся, но искренней эта улыбка не была. — Хочешь? — Ты же что-то обязательно попросишь взамен, — Герда воспринимала это как игру, удивляясь лишь, что ее партнером в этой игре был взрослый, — я знаю, как у вас, взрослых, это работает. Сначала обещаете, а потом выполняете и говорите, что хотите что-то за это. Что ты хочешь? Мужчина поглаживал дракона, который даже лежа в холке был вышел уровня колен своего хозяина, и раздумывал о чем-то. Герда тоже украдкой прикоснулась к слуховому отростку дракона, но тот дернулся, и ей пришлось отнять руку. Дракон посмотрел на нее внимательным взглядом, очень похожим на человеческий. И мужчина озвучил условия». В голову Герды вдруг закралась крамольная мысль: а действительно ли матушка будет волноваться, если ее дочь пропадет однажды? Нет-нет, не может быть иначе. Все это чушь, и он просто ошибся, потому что не знает ее любимую матушку. Герда подняла руку и долгие несколько секунд смотрела на обмотанное тканью запястье. Приятная на ощупь ткань пропиталась кровью, и пора уже было сменить ее, но она не позволила Иде это сделать. Почему Иде заметила порез, а матушка — нет? За стеной шумели ели, тревожно перешептываясь на ветру.