Ошибка

Стояла ясная погода — столь же ясная, как и глаза жены ярла, думал юноша, стоящий чуть поодаль от высокой златокосой красавицы. Его мнение разделяли и прочие собравшиеся на причале викинги. Некоторые нет-да-нет поглядывали в ее сторону, получая наслаждение от гордой осанки и белоснежной кожи, скрытой под накидкой из белоснежного горностая. Их ярлу повезло, ведь иметь такую женщину в женах хотел бы всякий. Жена ярла слыла рассудительной, гордой и знающей себе цену, люди любили ее и восхваляли. Да и как не восхвалять ту, что в отсутствие мужа правит едва ли не лучше самого ярла? За ее способности многие даже хотели, чтобы та стала их вождем вместо своего неуравновешенного мужа-пьянчуги. Нет, викинги, конечно, были теми еще пьяницами, но даже напившийся викинг был способен прикончить с десяток врагов, но их ярл даже в трезвом состоянии был более чем убог — всех, включая совет старейшин, раздражало его простодушие, переходящее едва ли не в слабоволие. Если бы не завещание предыдущего ярла его бы уже давно зарезали, но викинги очень ценили клятвы, и это сыграло с ними злую шутку. — Нравится? — игриво шепнул ему в ухо чей-то голос. Юноша отпрянул, натолкнувшись на человека справа от себя. Тот до этого также пялился на жену ярла, поэтому, когда какой-то мелкий мальчишка едва не сшиб его с ног, он пришел в плохое расположение духа. — Какого дьявола ты творишь, маменькин сосунок? — прикрикнул он на него. Пока растерянный парень пытался оправдаться перед бородатым, девушка только улыбалась, довольная суматохой: еще пара таких же громил — один с жиденькой светлой косичкой, другой просто с лохматой русой шевелюрой, словно его шибануло молнией, — принялись давить на паренька. Заскучавшие от долгого ожидания люди обступили их, с растущим воодушевлением ожидая драки. Когда на мгновение улучивший момент юноша обернулся к ней и стрельнул злым взглядом, девушка только рассмеялась и, подмигнув, скользнула в сторону — до этого ее позвали по имени. Подбежав к той, кто неумолимо притягивала все взгляды на пристани, девушка расплылась в счастливой улыбке, отражающей яркое солнце в небесах. — Матушка, как долго еще ждать его прибытия? Астрид взяла ее под руку. — Недолго осталось. Потерпи. Что ты опять устроила? — немного устало спросила она у дочери. Видя недовольный взгляд той, обращенный в сторону несчастного юноши, которого уже взяли за грудки, она вздохнула немного снисходительно. Понимая, что избранник опять чем-то не угодил ее взбалмошной дочери, Астрид попыталась разузнать, что произошло: — все также не хочет обучаться у тебя? Герда, которая только и ждала этого вопроса, тут же взорвалась обвинениями: — Он говорит, что не может! Боится, видите ли. Матушка, н это же невозможно, чтобы мужчина боялся убивать! — жаловалась она, пока Астрид чуть кивала, обратив взгляд в сторону алеющего горизонта, — Боги, да будь он проклят, как же раздражает! Да здесь каждый ребенок с детства топор в руках держит, а этот…этот… — Что ж, бывает, — буднично отозвалась Астрид. Почувствовав, что этого недостаточно, она добавила: — попробуй его увлечь этим. — Невозможно, — едва ли не прошипела Герда. В ее голосе угадывалась скрытая досада, — он боится не столько убивать, сколько самого вида крови. Когда я в прошлый раз принесла ему волка, которого поймала, его вырвало, а когда я попыталась подойти ближе, — грохнулся в обморок. Знаешь, как он это потом объяснил? — яростно спросила Герда, — сказал, что от меня разило кровью! То, какой обидой в этот момент блеснули глаза Герды, показывало, сколь сильный урон был нанесен ее самолюбию. Какой бы девушке понравилось бы узнать, что от нее воняет? Слышать подобное от человека, к которому испытываешь чувства, вдвойне больней и неприятней. Астрид не знала, что на это ответить, поэтому просто поджала губы и неловко похлопала дочь по руке. Фроди, юноша, о котором столь нелестно отзывалась ее дочь, был милым и добрым, но, увы, действительно не вливался в суровое общество викингов. Что-то подсказывало Астрид, что ее дочь именно поэтому и была им так одержима, при этом все равно ругая его за его простоту и наивность. Астрид даже порой казалось, что он немного туповат, но она не могла винить его за это, ведь даже ее муж был именно таким. Не ей судить избранника дочери. — Плывут! Они плывут! — раздались крики. Астрид моргнула и тоже заметила точки вдалеке, постепенно увеличивающиеся. Где-то спустя полчаса десяток драккаров пристал к берегу, и кто-то бросился помогать сгружать вещи. Однако кое-что было не так. — Всего одиннадцать, — подсчитав, хмуро подытожила Астрид. Герда тоже почувствовала неладное. — Но где остальные двадцать два? — спросила дочь, но ей никто не ответил. Отпустив ее руку, Астрид подошла к самому ближнему драккару и, не обратив внимания на приветствие спустившегося с него викинга, нетерпеливо спросила: — Что с вами произошло? Где ярл и остальные драккары? Нахмурив густые светлые брови, высокий викинг, Сверр, который, насколько помнила Астрид, был одним из моряков, хрипло ответил так, словно ему неприятно говорить об этом: — На нас напали в пути. — Берсерки, драконы? — предположила Астрид. Ответ удивил ее: — Ни те, ни другие, — содрогнувшись, произнес тот, вернувшись воспоминаниями в тот день. — Это было что-то другое. — Что ты имеешь в виду, — раздраженно спросила уже подошедшая Герда. Видя, что викинг не желает отвечать, девушка вытащила кинжал и приставила к его горлу, — значит, вы струсили и сбежали, оставив моего отца умирать от лап неведомых чудовищ? При упоминании ярла мужчина скривился, что выбесило Герду еще больше. Она замахнулась, желая пробить наглецу плечо, но мать перехватило ее запястье, крепко сжав. Не ожидающая подобного Герда стиснула кинжал лишь сильней и возмутилась: — Матушка, он предатель! — Ярл жив, — едва сдержавшись, чтобы не добавить «к сожалению», процедил воин, — но его корабль подожгли и сейчас он борется с Хель за свою жизнь. — Где он? — требовательно спросила Герда, жутко волнуясь за отца. Ей указали дорогу, и она бросилась к другому драккару, откуда выносили носилки с ярлом. Астрид, решив проведать мужа позже, едва дочь отошла тут же спросила: — Кто на вас напал? Ей ответил другой человек, привязывающий канаты к кольям: — Это были крылатые люди. Остальные, прислушивающиеся к их разговору, тут же зашептались, то и дело слышалось: — Крылатые люди? Те самые? — Говорят, они еще более жестокие, нежели драконы. Те еще твари. — Я слышал, что это люди, в тела которых вселились души убитых драконов, не принятых Хельхеймом. — Мой отец рассказывал, что воевал с одним из таких. Тот и сожрал ему руку. — Идиот, это был обычный громмель! Твой отец сам полез на него. Не обращая внимания на разговоры, вклинившийся до этого мужчина продолжил свой рассказ: — Это случилось неожиданно. Мы возвращались с совета, как они налетели с моря. Было темно, мы их не видели, а вот они нас — отлично. Мы лишились почти всех кораблей и более двухсот человек. Они не тронули только эти. Словно специально. Астрид почувствовала головокружение, когда поняла, сколько у них осталось кораблей. Хелье отродье, да они же почти все потеряли! Сейчас она разделила огорчение остальных от того, что ее никчемный муж не сгорел заживо. — Госпожа, есть еще кое-что. — Говори, — холодно разрешила Астрид. — Несколько человек попросила у нас убежища, — произнес Сверр, — они сейчас на этом корабле. — Вы проверили их? Тот замялся, почему-то отводя взгляд. Астрид приподняла бровь, не понимая, в чем дело. Что ж, подобное уже не было чем-то обычным — последние десять лет бегущие из своих деревень люди частенько просили у них убежища, и за это время благодаря всем этим людям их деревня расширилась. Порой приплывали и с других островов. Все потому, что этот остров носил славу «Неприкосновенного места для драконов». За последние двенадцать лет сюда не забредал ни один маломальский крылатый вредитель, даже безвредная жуткая жуть. Местные наслаждались спокойной жизнью, а если уж очень хотелось помахать оружием, то ввязывались в какие-либо племенные междоусобицы или охотились. Астрид не видела ничего в том, чтобы принять еще одних беглецов, однако для начала их нужно было проверить. Они не могли допустить, чтобы среди них были шпионы или недоброжелатели — последних у них и так было много, особенно среди ярлов пострадавших племен, которые видели их процветание. Астрид хотела было спросить у замолчавшего мужчины, почему тот не отвечает; но внезапно раздался нахальный голос, стрелой прорвавшийся в ее голову: — Мы не нуждаемся в представлении, да, Астрид? Она замерла. Через плечо загородившего ей вид сошедшего на причал мужчины Астрид увидела простую одежду говорившего: льняную рубаху, свободно опускающуюся до колен, кожаные наручи, штаны им в цвет и башмаки. Голос, внешность, манеры этого человека были ей также знакомы, как знакомы обрушивающиеся на их земли бури. Люди вокруг, увидев прибывшего, пораженно заголосили. Многие почувствовали гнев и недоумение. Отодвинув с пути хмурого Сверра, высокий светловолосый юноша остановился перед Астрид. Наслаждаясь всеобщим вниманием и ее замешательством, он с хитрецой изогнул уголок губ. — Госпожа? — весело спросил он. Он, казалось, не понимал, что все вокруг настроены против него, и не чувствовал всеобщей агрессии. Паренек словно идиот продолжал с тем же весельем в голосе нести чушь: — Ты выглядишь так, словно застряла во времени или продала душу какому-нибудь колдуну. Поделишься секретом? Всегда хотел выглядеть так же красиво, как ты, но годы, паразиты, берут свое. Боги, что за кожа! Мне кажется, или ты ешь девственниц на завтрак, иначе как можно оставаться — Поуважительней к жене ярла относись, шавка! — заголосил викинг сбоку. Это был тот, кто недавно угрожал Фроди. — Что ты себе позволяешь! — Откуда ты вообще вылез? — А вы все всё такие же старый и страшные, — оглядев толпу, только и сказал юноша, — что, все девственницы уходят на одну только вашу госпожу? Вам не достаются? — он цокнул, и даже тупой мог бы понять, что тот издевается, — а то я думаю, что это вы такие несдержанные, словно давно бабы не было. Кто-то хохотнул, но того быстро заткнули, и в сторону наглеца вновь полетели угрозы. — Уберите его, — приказала проигнорировавшая все выпады в свою сторону Астрид воинам. Сердце громыхало в ее ушах — она дико боялась этого человека и его ухмылки, а также всех тех, кто сейчас окружал их. Ей казалось, что сейчас они все, все те, кто защищает ее с, набросятся на нее и будут обвинять и бить. Воины не успели ничего ответить, как из-за спины юноши вышел еще один человек. Одет он был в точно такую же одежду — ее им раздали во время плавания. — Не заставляй их идти против своего ярла. Астрид в этот момент осознала, что Боги покинули ее. Вероятно, это произошло уже давно, иначе как объяснить то, что эти люди вернулись? Человек болезненного вида, тощий, с блестящими грустными глазами и поджатыми губами перед ней казался покойником, не нашедшим покоя от тревожных мук в Вальгалле. Но Астрид издала удивленный вздох, когда увидела его: — Ты!.. — Тоже считаешь, что ему пора, наконец, хорошенько набить желудок? — заметил расслабленный и не вписывающийся от того в ситуацию Задирака, — не пытайся, слишком упертый. Даже мои слова всерьез не воспринимает. А я ведь старался. Рыбьеног даже не улыбнулся; его губы странно искривились, и он шевельнул ими: — Рад тебя видеть, Астрид. Задирака усмехнулся. Астрид прикрыла глаза, справляясь с эмоциями. Все трое понимали, что ложь в этих словах была слишком очевидна. Зачем же он произнес это? Ах да, приличия. ******* Морской ветер размашисто бил в лицо, от него слезились глаза. Удушье сжимало ее горло, но Ванадис упорно поднималась вверх. Сжав поводья до побелевших костяшек, девушка задержала дыхание и прикрыла глаза. Напряжение, сковавшее все ее мышцы, отступало, заменяясь ни с чем не сравнимым блаженством от полета. Вот так — едва не задыхаясь, захлебываясь в беспрестанно льющихся слезах — она обожала летать. Она уже теряла сознание и выпустила поводья из рук, выскользнув из седла, и со скоростью пикирующего ястреба падая вниз. Ее дракон, почувствовав легкость, уркнул и развернулся, пикируя вслед за ней. Сквозь прикрытые глаза Ванадис видела черную морду фурии и укор в розовых глазах. Но это не могло затмить наслаждение от наконец поступившего в легкие кислорода. Рычание поймавшего ее дракона слилось с рычанием ветра. Ванадис тяжело дыша восстанавливала дыхания. Отступивший было холод вновь окутал ее, но ощущения были не так сильны, как раньше. К тому же от фурии исходил жар, согревающий ее. Ванадис, привыкшая к теплу дома, уже ненавидела эти места. Ей, мерзнущей даже при плавящей кости жаре, находиться здесь было сродни мучению. Похлопав фурию по шее, она повернула в сторону кораблей, рассекающих волны столь же мягко, как рассекает нож теплое масло. Всего кораблей было пятнадцать; она приземлилась на самый большой из них. Потрепав фурию за ухо и поцеловав в шершавый нос, когда тот обратил на нее скептичный взгляд, Ванадис развернулась к подоспевшему Агвиду — воину из ее личного отряда. Как и у всех из их клана, одежда его была белой и красной расцветок и лишь сапоги — черные. — Предатель сказал, что вспомнил, как Ингвар упоминал о дочери. — У нее есть дочь? — приподняла бровь Ванадис, удивленная, — почему же тогда докладывали только о приемном сыне? Агвид ответил: — Вероятно, ее скрывали. — Какая забота о ребенке, — саркастично подметила Ванадис, — и лишние хлопоты для меня, Хель их подери. Как работают твои люди, что я узнаю об этом от человека моего брата? Зная о взрывном характере предводительницы, Агвид, даже будучи бесстрашным, не смел провоцировать ту. Он знал, что его оправдания ее лишь разозлят, поэтому только хмуро вымолвил: — Виноват. — Такими темпами ты станешь для меня бесполезен, Агвид, — будто раздражаясь от того, что ей приходится это объяснять, произнесла Ванадис, — а я не хочу избавляться от такого верного мне человека, как ты. Этот викинг был одним из тех, кто бежал после сожжения деревни Изгоев и смерти ярла, которому оторвал голову дракон. Поистине жестокая смерть, но самым ужасающим было то, что завоеватели решили не предать бывшего ярла достойному захоронению, а скормить псам. Видевшие это зрелище закостенелые и черствые викинги не могли удержаться от дрожи; каждый представил, как оказался на месте ярла. Агвид после бегства из племени искал куда податься и так случилось, что он попался на глаза Ванадис, оценившей возможности бывшего элитного воина, которая и забрала его себе. И Агвид, в прошлом не мало наслушавшийся слухов о чудовищной семейке ярла, за время служения дочери того успел понять, что Ванадис и вправду была столь же бессердечна, сколь и прекрасна, как о ней и говорили. И горе тому глупцу, что поведется на хрупкий вид и миловидное личико сестры наследника: несчастный едва успевает осознать происходящее, как оказывается растерзанным двумя не менее ужасными питомцами девы, которых той подарил отец. Пожалуй, две ночные фурии, которые подчинялись ей, пугали окружающих больше всего. Агвид, который сам имел дракона, до сих пор побаивался этих созданий, прозванных в народе «Слугами Хель», слугами Ванадис Прекрасной. Так что было понятно, почему трусливый воин ее брата предал господина и рассказал все, что знал. Кажется, он входил в число самых доверенных, поэтому был хорошо осведомлен по поводу прошедшего недавно собрания ярлов, куда и был отправлен ее брат. Ванадис уже давно пыталась разузнать о тайных делишках брата, однако вышло только в этот раз — что ж, стоит сказать спасибо его выбору доверенного лица. Мужчина сдался уже когда только увидел вышедшую фурию, прожигающую его голодным взглядом, — Ванадис думала, что он будет сопротивляться подольше. Но она не понимала одного: зачем Ингвару соваться влезать в это дело и плыть на богами забытый остров, когда у него и в клане полно важных дел? Ванадис оставила Агвида разбираться с делами, скрывшись в своей каюте. Форелд пошел было вслед за ней, но она выпроводила дракона вон. Увидев внутри Трюггви, девушку-служанку семнадцати лет, протирающую ее меч, Ванадис села на кровать. Девчонка мгновенно подбежала к ней и принялась снимать с нее сапоги. Ванадис спросила у нее то, что ее тревожило с момента прибытия на палубу корабля: — Где Сьель? Служанка закончила снимать с нее сапоги и отложила их в сторону. — Бо сказал, что его видели пролетающим мимо кораблей, а затем он вновь скрылся в облаках. Пять дней уже не ел, госпожа, — пожаловалась та. Последние несколько дней она следила за тем, чтобы еду выкладывали, но та из раза в раз оставалась нетронутой, — что делать, если он совсем ослабнет? — Сьель — дракон, Трюггви, — снисходительно пожурила ее Ванадис, — даже ослабленный, он может убить сотню человек зараз. — Но я же старалась… — растерянно пробормотала девушка. Ванадис улыбнулась ее простоте, похлопав по голове, как делала это своим драконам: — Все, ступай. Мне следует отдохнуть. Трюггви поцеловала протянутую ей тыльную сторону ладони, встала с колен и не забыла перед уходом напомнить: — Вы только спите, госпожа, хорошо? Вам нужно побольше отдыхать после полетов. Они слишком утомительны. Сохраняя мягкую улыбку на лице от ее заботы, Ванадис кивнула: — Можешь не беспокоиться об этом. В конце концов, Трюггви была единственной, кому она позволяла подобное фамильярство. Десять лет назад советник отца, славившийся своим добродушием, выкупил семилетнюю девочку на рабском рынке. Она происходила родом из безвестного племени, которое было захвачено их ярлом. Советник привел ее к себе и хотел удочерить, но девятилетняя Ванадис заметила девочку и захотела, чтобы та служила ей. С тех пор она была с Ванадис везде и всегда и даже получила от госпожи новое имя взамен старого — Трюггви, что означало «верная». Ванадис не знала точно, что привлекло ее в той стеснительной девушке, но сейчас она могла сказать, что ей нравилась ее честность и открытость, которую дочь ярла ценила в людях и встречала так же редко, как прощала предателей. Трюггви она могла простить практически все, и многие, кто видел ее в такие моменты, удивлялись этой доселе им не известной стороне дочери ярла, слывшей бессердечной и не имеющей чувств. Когда за служанкой закрылась дверь, Ванадис встала с кровати и подошла к столу. После недавнего полета она пребывала в приподнятом расположении духа и испытывала легкость, так что даже покачивания корабля на волнах не так раздражали ее, как до этого. Раскопав среди беспорядочно разбросанных отчетов один лист, она вытащила его и вновь принялась изучать взглядом портрет женщины на нем. Листок был измят, словно его много раз держали в руках. Воительница, изображенная на нем, имела острый взгляд и собранные в аккуратную косу волосы, но несмотря на все старания локоны выбивались у висков и на макушке, придавая ей немного очаровательный вид. Проводя взглядом по глазам, чей разрез так напоминал ее, Ванадис чувствовала, как от ворвавшихся в ее голову мыслей ее сердце заходится в бешенном ритме от ярости. — Ты все также прекрасна, как и тогда?.. — пробормотала она себе и, будучи не в силах больше смотреть на портрет, словно высасывающий из нее жизненные силы, положила его обратно. По своей натуре являясь вспыльчивой и импульсивной, Ванадис в первое мгновение едва не разорвала лист, но в последнюю секунду одумалась и, бережно сложив его вчетверо, спрятала за пояс. Ванадис хотелось посмотреть, как она будет страдать, не способная ничего ей, Ванадис, противопоставить. Огненный костер гнева, разогретый ветром воспоминаний, едва не сжигал ее изнутри.